<<
>>

XX ВЕК

XXв. характеризуется становлением общемировой, глобальной культуры. Он принес человечеству новые возможности, открыл неизведанные горизонты, но, к сожалению, люди не сумели воспользоваться ими во благо.

Напротив, XX в. входит в историю культуры как век особой жестокости, варварства, торжества насилия и злобы, с одной стороны, и ханжеского лицемерия, притворного морализаторства — с другой.

Начало XX в. отмечено сразу двумя важными культурно- историческими событиями. Произошли они практически одновременно. В 1914 г. начинается Первая мировая война. В те годы, конечно, никто не называл ее «первой», поскольку люди не могли представить себе, что вторая последует так скоро. Причинами войны было стремление крупных капиталистических держав заново поделить мир. Каждой из них казалось, что другим достался кусок побольше и пожирнее.

Эпоха Нового времени проходила под лозунгом торжества разума. Теперь этот разум воплотился в орудиях уничтожения, подобных которым не знали войны прошлого. Сократ полагал, что человек поступает аморально только в том случае, если простоне знает, что значит поступать правильно. Первая мировая война доказала, что развитие науки и техники, развитие разума не только не гарантируют нравственное развитие, а скорее, напротив, лишают человека человечности. Эта тенденция характерна для всего XX в. в целом.

Второе, не менее важное событие начала XX в. — образование первого в мире социалистического государства,

Советского Союза. Его создатели во главе с Лениным опирались на теории Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Эрих Фромм в своей книге «Здоровое общество» показал ограниченность этих теорий, а также тот факт, что даже в таком несовершенном варианте они вовсе не были воплощены в жизнь: Социализм, построенный в СССР, имел мало общего с тем, о чем писали Маркс и Энгельс.

Причина победы социалистической революции проста — она такова же, как и в других революциях.

Власть в государстве захватывает наиболее передовой класс, им в то время являлся рабочий. В России еще не существовало сильного класса буржуазии, который мог бы перехватить власть у разлагающейся феодальной верхушки, как это произошло в странах Европы. С другой стороны, феодальные отношения изжили себя уже очень давно и не могли сохраняться сколь- нибудьдолго. Социалистическая революция в России не слу-чайный бунт или переворот, а закономерное культурно-историческое событие, сыгравшее позитивную роль в развитии мировой культуры. Вслед за ней в промышленно развитых странах мира начинает развиваться рабочее движение. Капиталистам приходилось идти на уступки рабочим, поскольку их страшил пример России. Они боялись, что тоже утратят власть в результате революции.

Однако победа революции не привела к установлению народной власти. В СССР создается мощное тоталитарное государство. Происходят жестокие репрессии, расправы с инакомыслящими. В то же время Советский Союз делает два важнейших шага в развитии страны и культуры. Во-первых, повышается уровень грамотности. Во-вторых, в кратчайшие сроки удалось наладить экономику страны, победить разруху и превратить Россию из отсталой полуфеодальной страны в одну их двух величайших супердержав мира.

Тем временем происходило становление другого тоталитарного режима, в Германии. Поражение в Первой мировой войне привело к краху не только страны, но и образа жизни обычных немцев. В своей книге «Бегство от свободы» Эрих Фромм подробно описывает психологические предпосылки формирования фашизма. Это и поражение в войне (и не просто в войне, а в войне мировой, что имело особое значение), крушение веры в ценности и идеалы кайзеровской Германии; обнищание людей, которые всю жизнь старательно трудились и откладывали каждый пфеннинг на будущее, а потом остались ни с чем; падение авторитета старших, отсутствие примера для подражания у нового поколения — все эти факторы приводили к тому, что люди терялись и не знали, где выход, на что опереться.

Почему идеология фашизма стала для них идеальным ответом? У немцев отобрали все, чем они могли гордиться. У них осталось только одно, что нельзя отобрать у человека, — его национальность. Недаром фашисты называли себя национал-социалистической партией. Однако какой толк гордиться своим происхождением, если по всем статьям страна потерпела поражение? Ответ прост: необходимо уверовать, что все остальные нации, расы ниже «по определению». Тогда удастся закрыть глаза на все неудачи и поражения.

Чем фашизм отличается от любви к Родине? Любовь к Родине предполагает осознание достоинств и величия соб-ственной страны. В то же время она не слепа и не закрывает глаза на недостатки, которые есть в каждом государстве. Фашизм прямо противоположен, он опирается не на достоинства своей родины, а на недостатки остальных. Он критикует и высмеивает все остальные народы, вместо того чтобы сделать что-то самому. Именно фашисты, размахивая флагом национализма, запачкали слово «патриотизм», которое сегодня многие воспринимают как ругательное, вспоминая слова Оскара Уайльда: «Патриотизм — последнее прибежище негодяев». Кичась своей национальной принадлежностью, фашизм унижает себя, страну и свой народ. Он возвышается (и то мнимо) только за счет попытки унизить других.

В Советском Союзе не было фашизма. Во многом это объясняется многонациональным характером великой державы. Идеологи СССР прекрасно понимали, что весь мир следит за успехами и неудачами молодого государства, поэтому делали все, чтобы подчеркнуть свои удачи и скрыть поражения. В качестве врага рассматривались не другие на-циональности (как в фашизме), а капиталистический строй, тогда как жители других стран расценивались как братья в борьбе за свободу. Достижения в науке, литературе, технике были огромны. Именно Советский Союз смог запустить в космос первый спутник, первого космонавта. Правда, США попытались «отыграться», первыми высадившись на Луне, однако данный шаг носил чисто пропагандистский характер, к началу полномасштабного изучения Луны он не привел, оставшись всего лишь кратким эпизодом в истории освоения космоса.

Социалистическая идеология пользовалась большим успехом во всем мире. Ее иногда сравнивают с идеологией христианства. Она также обращалась к людям, у которых ничего не было, и обещала им свободу, справедливость, достойную жизнь, однако, в отличие от религии, здесь и сейчас, а не в потустороннем мире. Особенно широкое распространение получили эти идеи в бедных странах Азии и Африки.

Советский Союз пользовался также высоким уважением и в развитых капиталистических странах. Примечательно, что даже такой яркий антисоветский персонаж массовой культуры, как Джеймс Бонд, испытывает симпатию к революции Фиделя Кастро на Кубе, выражает восхищение кубинскими борцами за свободу. Когда же истории про Джеймса Бонда перенесли на киноэкран, его антисоветская направленность значительно снизилась. В некоторых фильмах Бонд действует заодно с советскими разведчиками, он даже получает орден Ленина.

Однако мы немного забежали вперед. Вернемся в 30-е гг. Несмотря на значительные успехи в различных сферах деятельности, СССР оказался не готов к войне с гитлеровской Германией. Это было не случайно. Сталин слишком много внимания уделял тому, чтобы остаться у власти, побороть своих политических противников. Советский Союз превратился в систему, в которой был очень высок уровень внутренней конкуренции, поэтому он оказался не готов к конкуренции внешней.

В этот период уже существовал прообраз ООН — Лига Наций. Люди наивно надеялись, что эта организация поможет предотвратить дальнейшие войны. Надежда оказалась беспочвенной. Крупные державы вновь собрались делить мировой пирог. Важно отметить, что Советский Союз таких планов не вынашивал — он не был готов даже к обороне, не то что к наступлению. Однако будущие союзники, Англия и США, жадно присматривались к богатствам России. Незадолго перед тем, как Гитлер развязал Вторую мировую войну, западные аналитики разрабатывали планы нападения на северные города Союза.

Основная тяжесть борьбы с фашизмом легла на советский народ, что в настоящее время практически забыто в странах Запада. С другой стороны, и советские военные историки внесли свой вклад в искажение событий тех лет. Западные союзники СССР вели боевые действия в Африке, которые советская история рассматривала как «незначительные». Однако не стоит забывать, что Африка служила воротами на Ближний Восток с его запасами нефти. Победы союзников в Африке сыграли важную роль в достижении победы, чего не хотели признавать советские идеологи.

После Второй мировой войны мир снова был поделен. Теперь в нем появилось два лагеря — социалистический и капиталистический. Вступление в войну Японии не смогло спасти гитлеровскую коалицию. Две атомные бомбы, сброшенные американцами на японские города Хиросиму и Нагасаки, сразу положили конец войне. Они же поставили точку на дальнейших мировых войнах вообще. Имея глобальными изменениями во всех сферах жизни. Эти кар-динальные перемены, затронувшие не только сферу экономической жизни, но и политику, искусство, мораль, заставляют нас обратить пристальное внимание на современную информационную культуру. Информационные технологии оказывают все большее влияние на все сферы человеческой жизни. Они используются не только на заводах и фабриках, но и в повседневной жизни. Современный человек вряд ли может представить себя без тех средств обработки, хранения и транслирования информации, которые он привык видеть вокруг себя, начиная с телефона и заканчивая последними моделями компьютеров. Подобно любому крупному изобретению, информационные технологии изменили жизнь не только отдельного человека, но и всего общества. Компьютерная сеть Интернет, охватившая собой почти весь мир, заставляет по-новому взглянуть на время и пространство, на отношения между людьми, на способы работы и развлечения. Информационные технологии находятся в постоянном развитии; соответственно, роль, которую они играют в жизни, становится все более и более значимой. То, о чем человек не мог даже помыслить еще вчера, становится попросту необходимым.

Перемены, свидетелями которых является человечество сегодня, не ограничиваются только лишь изменениями в области производства. Происходит ломка всего образа жизни, мировосприятия. Человек оказывается перед лицом новой реальности, к которой он не успел адаптироваться, которая во многом кажется ему чуждой и враждебной и при этом меняется с такой скоростью, что очень сложно своевременно все осмыслить.

Важное направление исследований, рассматривающих данную проблематику, связано с изучением индустриального общества и его перехода в постиндустриальное. Прежде всего здесь необходимо назвать работы таких авторов, как Д. Белл, А. Тоффлер, Р. Арон, Д. Гелбрейт, 3. Бжезинский и др. Другое на вооружении подобный арсенал, вести войну просто невозможно. Речь может идти только о быстром взаимном уничтожении. Наступила эпоха других войн — локальных, вспыхивающих то там, то здесь, и великой холодной войны между двумя лагерями.

Примерно в то же время начинается экономическое возвышение Японии. После поражения в войне японские руководители не сдались. Они приняли решение одержать победу над западными странами в экономическом плане. Еще век назад Япония была отсталой феодальной страной, но ей уда-лось быстро развить экономику и культуру благодаря заим-ствованию изобретений западных стран. Японцы заимствовали практически все — вплоть до форм пуговиц. Однако все эти заимствования ограничивались технологиями.

Непоколебимой осталась основа японской культуры — вера в превосходство японского народа над всеми другими. Противостояние США и Японии начинается сразу после Второй мировой войны, однако оно не носило такого открытого характера, как противостояние между США и СССР, и оставалось в тени холодной войны.

Конец XX в. отмечен распадом Советского Союза и развалом социалистической системы в целом. Это тоже закономерное культурно-историческое явление. Советские идеологи игнорировали нужды отдельного человека, его запросы и потребности. Поэтому западный мир, с его идеологической свободой, обилием удобных и красивых товаров потребления, казался очень привлекательным. После распада СССР происходят политические перемены в бывших странах соци-алистического блока. Некоторые из этих реформ в конечном счете приводят к кровавым гражданским войнам (например, в Боснии). Однако холодная война уже закончена.

Весь XX в. — период бурного развития науки и техники. Появление новых средств производства, транспорта, связи, компьютеров и Интернета значительно меняет картину мира. Последние три десятилетия XX в. характеризуются направление, которое тесно переплетается с первым и не может быть рассмотрено в отрыве от него, — исследование ин-формационного общества. Это понятие введено в научный оборот в начале 60-х гг. почти одновременно в США и Японии (Ф. Махлупа и Т. Умесао). Правомерно было бы сказать; что понятия «информационное общество» и «постиндустриальное общество» имеют одинаковое содержание, однако исследователи первого преимущественно рассматривают свой объект через призму понятия информации и ее роли в жизни человека и общества, тогда как вторые используют в качестве отправной точки понятие «индустриальное общество». Информационное общество рассматривается в работах таких авторов, как М. Порат, Й. Масуда, Т. Стоуньер, Ф. Ферраро- ти, Дж. Нейсбит и др.

Еще одно направление исследований, посвященных названным проблемам, связано с французским постструктурализмом. В центре его изучения — постсовременность как состояние духовной жи-зни общества, связанное с разрушением системы метанарративов («правил игры» в культуре), которые, обладая легитимизирующей силой, обосновывают жизнь человека и общества в целом.

Необходимо отметить, что, если авторы, работавшие в русле первых двух направлений, концентрируют свое исследовательское внимание на таких аспектах, как производство и место человека в нем, социальная стратификация, развитие технологий, то постструктурализм, напротив, уделяет основное внимание тому, что происходит в области духовной культуры. Данное направление представляют Ж. Делез, Ж-Ф. Лиотар, Ж. Деррида, Р. Барт и др.

Изменения, свидетелями которых мы являемся в настоящее время, приковывают к себе внимание ученых и писателей, философов и публицистов — всех тех, кто задумывается о судьбах человечества и о путях, которыми ему предстоит идти. Но и люди, погруженные в повседневные дела, которые не могут или не хотят осмыслить общую картину перемен,

11. История мировой культуры так или иначе сталкиваются с переменами, затрагивающими их работу, досуг, весь образ жизни. Это дает основания говорить о новой информационной культуре. Развитие технологий способствует оптимизации производства, повышению его рентабельности, что позволяет многим людям не беспокоиться о том, что они станут бездомными или будут страдать от голода. Ценой подобного изобилия становится не только истощение природных ресурсов по всему миру,- но и бедственное положение слаборазвитых стран. Да и в самих промышленно развитых странах сохраняются бедность, безработица, преступность.

Как отмечает Ричард Бэрбрук, профессор университета Вестминстера, только в настоящее время человечество получило возможность создать высокоэффективную экономику. Современные технологии позволяют получать, передавать и обрабатывать информацию с очень высокой скоростью. В то же время они открывают широкие перспективы для управления, а также взаимодействия между предприятиями и внутри предприятий. Существуют технологии, которые позволяют в той или иной степени эффективно бороться с такими проблемами, как голод, эпидемии, стихийные бедствия и т. д. Если в предыдущие исторические периоды развития человечества можно было говорить о бедах, справиться с которыми люди объективно были не в состоянии, то теперь возможности человека значительно расширились. К сожалению, плоды технологий доступны далеко не всем. Рыночные механизмы не рассчитаны на то, чтобы кормить голодных и помогать бездомным.

Удовлетворение базовых потребностей в определенной степени оказывает позитивное влияние на формирование и развитие личности. Но вряд ли обоснованным будет мнение, что возможность удовлетворения базовых потребностей сама по себе является достаточным условием для гармоничного развития человека. Прежде всего, эта возможность далеко не всегда бывает реализована. Кроме того, нельзя забывать о том, что на самом деле борьба за существование и конкуренция не исчезают. Казалось бы, людям больше незачем беспокоиться о еде и ночлеге; даже если у них нет работы, они получают пособие по безработице. Но именно на те дни, когда выдается это пособие, приходится пик смертей от передозировки наркотиков. Очевидно, что удовлетворение материальных потребностей отнюдь не является достаточным условием для того, чтобы человек мог гармонично развиваться. На первый взгляд, технологии постиндустриального об-щества позволяют человеку освободиться от изнурительно - го, репродуктивного труда во имя творческой работы; однако на практике это создает возможность появления тунеядцев, которые даже не стремятся найти работу.

Важный аспект деятельности человека, который нельзя доверить машинам, — это управление. Самый способный искусственный интеллект пока что уступает человеческому в плане принятия стратегических решений. Вытесняе-мый машинами из мастерских заводов и фабрик, человек переселяется в управленческие кабинеты. Это обстоятельство позволило говорить о «революции менеджеров». Развитие научно-технической мысли и повышение роли менеджмента тесно связаны, рост одного поддерживает рост другого. В условиях, когда автоматы могут выполнять всю нетворческую работу, на первый план выходит способность человека, во-первых, организовывать и контролировать их деятельность, а во-вторых, становиться источником новаций. Всесторонне развитая личность, человек, мыслящий творчески, оказывается востребован в контексте современной информационной культуры, ибо на сегодняшний день никакая машина не умеет думать, придумывать, творить. На это способен только человек, и то не всякий. Компьютеризация и автоматизация требуют от человека таких качеств, как креативность мышления, умение организовать рабочий процесс, быстро и адекватно ориентироваться в изменяющейся обстановке. Иными словами, полноценно развитая личность оказывается востребованной, но достаточных условий для ее формирования нет. Это противоречие проявляется в разных областях человеческой деятельности.

Массовое стандартизированное производство уступает место дестандартизированному. Подобные возможности, как ничто другое, могут способствовать развитию и формированию полноценной личности. Одно дело, когда люди не имеют выбора и им приходится одеваться в одинаковые костюмы, смотреть одни и те же телепередачи, читать одни книги и т. п. Совсем иным оказывается положение человека, когда на рынке товаров и услуг он может производить выбор, ориентируясь не только на экономическую для себя доступность, ной на собственные пристрастия. В действительности в промышленно развитых странах мира сфера производства товаров и услуг охватывает все слои потенциальных потребителей. Но, это мнимое разнообразие вовсе не предлагает потребителям настоящего выбора. Люди всего лишь поделены на определенные группы в зависимости от материальных возможностей, возраста, пола, социального положения, интересов и пр.

Важным моментом происходящих процессов является децентрализация, или фрагментация, жизни общества. Однако было бы поспешно утверждать, что это открывает новые возможности для формирования и развития человека как полноценной личности, создает благоприятные к тому условия. На поверку оказывается, что дестандартиза- ция — только способ, при помощи которого производители товаров и услуг стремятся получить большую прибыль, охватить всех потенциальных потребителей. Необходимо отметить два важных следствия, которые вытекают из такой фрагментации. Прежде всего можно говорить о дроблении общества на множество субкультур. Фрагментация общества может способствовать тому, что люди оказываются все более оторванными друг от друга, замкнутыми в своих маленьких мирках, не желая даже выглянуть и узнать, что происходит снаружи. Второе следствие общественной фрагментации связано с тем, кто устанавливает законы в этих субкультурах или их искусственно созданных суррогатах. Либо это происходит стихийно, либо диктуется теми, кто производит товары. Перед человеком особенно остро встает проблема само-идентификации .

Для одиночки, который отказывается слепо следовать предложенным ему стереотипам, не остается места. Это не значит, что его станут игнорировать; просто возникнет новый тип товаров и услуг, т. е. еще один стереотип. Фрагментация общества, на первый взгляд, призванная создать идеальные условия для каждого отдельного человека, позволить ему реализовать свой потенциал, на самом деле оборачивается системой клеток, в которые людей даже не загоняют и не заманивают, а в которых приучают жить с самого детства. У людей нет иного пути, кроме как стать частью этого нового порядка, пишет Ренди Клавер (университет Оклахомы).

В числе изменений постиндустриального общества, Д. Белл называет «изменение характера труда». Жизнь человека в рамках доиндустриального общества была «игрой между человеком и природой», т. е. взаимодействием людей и природных сил и ресурсов. В то время люди работали малыми группами и находились в зависимости от природы. В индустриальном обществе природу заменяет искусственная среда (машины). Основным типом взаимодействия, которое, исходя из такой классификации, свойственно постиндустриальному обществу, является игра человека с человеком. Белл подчеркивает, что «люди должны учиться жить друг с другом».

Однако «игра человека с человеком» не ставит своей целью коммуникацию, ориентированную на общение. Во время этой коммуникации люди выступают только в определенных социальных ролях. Речь идет об отношениях между клерком и просителем, доктором и больным, преподавателем и учеником, т.е. отношениях, имеющих сугубо практическое значение, а вовсе не завязанных ради собственно общения. Нельзя утверждать, что такое общение все же лучше, чем никакое. Для человека не имеет значения, что из себя представляет его контрагент, люди даже не хотят этого знать. Налицо ситуация, при которой длительность человеческих отношений становится все короче, зато количество этих отношений постоянно растет, люди проносятся по нашей жизни, как вещи и места.

Да и сам человек в своей профессиональной деятельно-сти уподобляется вещи. Взаимодействие между людьми может рассматриваться в качестве своеобразной замены взаимодействия между людьми и машинами, имевшего место раньше. Однако необходимо задаться вопросом, способно ли появление другого человека в качестве контрагента взаимодействия превратить это в человеческие отношения. Возможно, человек станет относиться к другому человеку так же, как раньше относился к станку. Вещь можно выбросить и заменить новой. Точно так же поступают и с людьми, если рассматривают их только как носителей социальных ролей.

Данная проблема имеет и другую сторону. Если для окружающих человек — не более чем «набор социальных ролей» («модулей»), если с ним вступают во взаимодействие только как с модульным, т. е. одномерным человеком, а не как с полноценной личностью, то он привыкает к тому, что является лишь «набором социальных ролей», а не уникальной личностью. Человеку просто идентифицировать себя с той или иной социальной ролью, которую он выполняет. Но кто поможет индивиду осознать, что он нечто гораздо большее, чем простой «набор модулей».

Можно апеллировать к религии, школьному образованию, в конце концов, к родительскому авторитету, однако приходится признать, что этого не всегда достаточно, поскольку и родители, и школьные учителя также стоят перед проблемой самоидентификации.

Современнее информационные технологии позволяют получить доступ к сведениям различного рода, причем не только научным, но и политическим. Образование, которое должен получить человек, чтобы занять достойное место в континууме современной информационной культуры, дает возможность выносить в той или иной мере адекватные суждения о политической ситуации, реализовать себя в политической сфере. Однако возможность активно воздействовать на ход общественных событий оказывается, в конечном счете, мнимой.

Индустриальная культура представлялась людям в образе огромного завода, на котором они принуждены день заднем стоять у конвейера. Казалось, что в контексте современной информационной культуры все должно обстоять по-иному. Был провозглашен приоритет производства услуг. Действительно, сфера услуг чрезвычайно широко представлена в промышленно развитых странах западного типа. Однако нельзя понимать тезис о превалировании в постиндустри-альном обществе сферы услуг, впадая в крайность и полагая, что в нем не найдется места для производства товаров. Японский профессор Такамитсу Сава указывает, что производство товаров не может быть перенесено из развитых стран, в которых к тому времени уже будет существовать постиндустриальное общество, в страны более низкой ступени индустриального развития.

Такамитсу Сава обращает внимание на неразрывную связь между общим культурным уровнем развития работника и его возможностью производить высокотехнологичные товары. Способность человека успешно выполнять порученную ему работу — стоит ли он за конвейером или является оператором компьютерной системы — не может не зависеть от его образования и профессионального опыта.

Индустриальный молох не исчез, он просто видоизме-нился. Если в рамках индустриальной культуры человек выполнял чаще всего репродуктивную работу, то теперь труд индивида становится все более творческим. Задача человека состоит в том, чтобы придумывать нечто новое, индивидуальное. С одной стороны, современные информационные технологии способствуют тому, что увеличиваются возможности творческого труда. С другой, именно рынок диктует, какие именно товары нужны. Работа индивида стала более творческой, но в то же время, как ни парадоксально, сам че-ловек стал гораздо менее свободен. Рабочий, закручивая гайки на конвейере индустриального общества, был свободен внутренне. Человек, который обрел возможность творческой работы, сразу же сталкивается с тем, что творчество далеко не всегда приносит коммерческий успех. Рынок диктует свои законы, творческая индивидуальность далеко не всегда оказывается востребованной. Индивид оказывается в затруднительном положении, когда результаты его творчества не приносят желаемых результатов, т. е. коммерческого успеха. С одной стороны, он может настаивать на собственном видении мира, быть творческим человеком в полном смысле этого слова. Но далеко не всегда это ведет к успеху. Чаще всего попытка найти свое место в жизни для человека творческого заканчивается неудачей. Второй путь связан с компромиссом: индивид вынужден отказаться от своего миро- видения и проявлять свой творческий потенциал лишь в той мере, в какой ему позволяет ситуация на рынке. Творческий характер деятельности далеко не всегда требует от человека способности к творчеству.

Существует целый ряд пособий и справочников, которые позволяют любому человеку, освоившему основы писательского мастерства, сочинить книгу и добиться на этом поприще успеха. Кажется невероятным, что можно стать популярным, не имея таланта; но это так. Коммерческие бестселлеры чаще всего не пишутся, а «собираются» в соответствии с общепринятыми шаблонами и опорой на сенсационные темы. Достаточно освоить эти шаблоны и следить по газетам и теленовостям за тем, что привлекает внимание массового читателя, и любой сможет стать популярным ав-тором.

Информационные технологии предоставили возможно-сти, которые казались немыслимыми раньше. Прежде всего это доступ к значительному количеству информационных ресурсов. Экран телевизора или монитор открывают возможность увидеть страны, океаны, даже планеты, некоторых мы никогда не бывали и, скорее всего, побывать никогда не сможем. Человек в состоянии попробовать свои силы практически во всех видах деятельности при помощи компьютерных игр-симуляторов. Развиваясь с каждым годом, технологии распахивают перед людьми все новые перспективы. Современная культура невозможна без технологий, которые обеспечивают хранение, обработку и трансляцию информа-ции. Очевидно, что важную роль здесь играют как высокий объем информации, так и высокая скорость ее трансляции и обработки. Однако представляется не совсем верным рассматривать компьютерные технологии как нечто, что только обеспечивает человеку доступ к информации, не влияя тем самым на его жизнь.

Компьютерные технологии находятся в состоянии постоянного развития. Человек, работающий на компьютере, невольно оказывается втянутым в бесконечную гонку за более ¦ совершенными и точными средствами коммуникации. Если еще совсем недавно наличие компьютера являлось показателем высокого жизненного уровня и престижа, то в последнее время рядовой человек, имеющий достаток чуть выше среднего, практически не в состоянии справиться с невероятной быстротой устаревания средств коммуникации.

Развитие компьютерных технологий оказывает воздействие и на положение человека как личности. Владение определенными вещами, доступ к определенным услугам или сама возможность доступа к ним играют важную роль в том, что касается социального статуса человека и его самоощущения: он постоянно сталкивается с ситуацией, когда на рынке появляются новые, более совершенные версии компьютеров, прикладных программ и т. д. Кроме того, широкое распространение компьютерных технологий вполне может способствовать заострению проблемы одиночества. Еще больше усиливается изоляция людей, даже внутрисемейные связи становятся менее устойчивыми. Как правило, дети осваивают персональный компьютер и даже Интернет, уже начиная с раннего возраста. Ребенку проще «вбирать» в себя мир, он более обучаем. В то же время, способность к обучению с возрастом снижается. Тоффлер обращал внимание на то, что в новых условиях личность будет испытывать постоянную тревогу по поводу своих самостоятельных решений, «стресс принятия решений» становится постоянным спутником каждого. Чтобы избежать этого, человек старается переложить груз решения на современную технику. Есть еще одна проблема: объем информации, предоставляемой к осмыслению, слишком велик, у обычного человека нет времени и сил для того, чтобы критически отнестись к каждому газетному или телевизионному сообщению. К тому же СМИ обладают целым набором средств для снижения уровня критического отношения читателя или зрителя. Данная ситуация имеет и другой аспект. Человек чаще всего не в состоянии отгородиться от потока информации, которая обрушивается на него. Телевидение, радио, газеты поставляют ее не только тогда, когда сам индивид желает ее получить. Ему приходится слушать радио на улице, в такси, в конторе. Показателен в этом отношении пример рекламных щитов. Газетные заголовки выносятся на рекламные транспаранты и расставляются на улицах городов. Индивид может не читать статью, однако информация, вынесенная на рекламный щит, все равно осядет в его памяти. Очень важно, какого рода информация будет вынесена в качестве газетного заголовка. Она подбирается таким образом, чтобы привлечь как можно большее внимание аудитории.

Разрушение классической морали, крах привычной картины мироздания, полное размывание общеобязательных некогда устоев философии, искусства, теории науки — все эти процессы протекают в промышленно развитых странах мира одновременно с переходом от индустриального общества к постиндустриальному. Ж.-Ф. Лиотар и его последователи характеризуют это состояние как состояние постсовременности, когда незыблемые правила игры и аксиомы поведения (метанарративы) претерпевают делегитимацию.

Иерархия макронарративов была очень устойчива. Что могло разрушить ее? Происходит развитие средств производства, изменение образа жизни людей. Само обращение к метанарративам оказывается не бесспорным. Действительно, существуют такие-то положения, которые легитимируют все остальное. Но верно и то, что сам процесс легитимации, оказывается, требует своей легитимации. Некий метанарра- тив должен гласить: «следуй метанарративам». Этим мета- метанарративом на протяжении всей истории человечества была сила традиций. Все, что противоречило традициям, отметалось. Но когда рухнул этот метаметанарратив, рухнули и все остальные.

В комплексе философских учений выделяются две основные и взаимосвязанные идеи. Во-первых, это конец Истории с большой буквы. Во-вторых, идея потери, разрушения структурированности и упорядоченности человеческого мира. Таким образом, исчезает самое главное деление— на «мое» и «иное». Это деление есть отражение фундаментальной реминисценции субъект — объект, важнейшей пары понятий, центровавших мышление, в том числе и философское, в классическую эпоху, эпоху модерна.

Постмодерн представляет собой тенденцию в культурном самосознании наших дней в странах европейского типа. Эта тенденция заключается в том, что, с одной стороны, человеческой личности не на что опереться; именно поэтому возникает ощущение изжитости какого-то важного этапа в развитии цивилизации. С другой же стороны, индивид не может выбраться из этого постмодернистского сиропа. Именно это взвешенное состояние и отражается в различных проявлениях постмодерна, в том числе в искусстве. Человек в постсовременном состоянии культуры теряет опору потому, что резко меняются правила игры. В каждой культуре можно выделить определенные правила игры. Эти правила могут из-меняться, и их место занимают новые. В состоянии постсо-временности старые правила игры уже исчезли, а новые еще не появились.

Правила игры в культуре — это те правила, согласно которым существуют, протекают, возникают, изменяются и исчезают культурные явления и процессы в самом широком смысле этих терминов. Макронарративы, уточняет Ж.-Ф. Лиотар, обеспечивают легитимацию всего многообразия социальных институтов — от способов мышления до законодательства. Правила игры существуют в любой культуре модерна; в культуре постмодерна они распадаются. Нар- ративы не выражены в буквальном виде ни в законодательстве, ни в морали, они лежат гораздо глубже, коренятся в самой глубине культуры. Речь идет о нерефлектируемых установках, которые господствуют в общественном сознании, установках, которые коренятся в социально-экономической сфере жизни общества, и, в свою очередь, обеспечивают ее легитимацию в умах людей. С разрушением наличной социально-экономической системы, которое медленно протекает в процессе перехода от индустриального общества к постиндустриальному, эти установки (метанарративы) лишаются объекта легитимации и делегитимируются сами.

В классическом состоянии, состоянии модерна, современности, эти исходные правила игры сомнению не подвергались. Состояние постсовременности и есть «состояние культуры после трансформаций, которым подверглись правила игры в науке, литературе и искусстве в конце XIX века», т.е. во всей культуре в целом . Именно эти изменения и привели к потере опоры человеком в культуре наших дней. Следует подчеркнуть, что, говоря о модерне, современности, Ж.-ЛФ. Л иотар имеет в виду классическую европейскую культуру, берущую начало в век Просвещения или даже раньше, так как христианский нарратив также относится к современности. Ключевую роль играют понятие разума, деление на субъект и объект.

Но в то же время можно сказать, что подобные устойчивые правила игры, господство макронарративов характерны и для других стран и в другие времена. Процесс принятия христианства языческими народами может служить примером того, как одни макронарративы сменяются другими. Таким образом, можно с полным правом говорить о модерне как состоянии устойчивости основных правил игры, макро- нарративов, применительно ко всем странам во все времена, когда эта устойчивость имела место. Традиционалистский Китай — прекрасный пример такого рода общества. В классической культуре современности, модерна существуют правила игры с их иерархией (нарративы), во главе которой стоят исходные (макронарративы). Эти макронар- ративы имеют власть, силу и полномочия производить легитимацию явлений культуры. Легитимация показывает и тем самым обосновывает законность существования легитимируемого явления культуры.

Любое явление культуры должно быть сравнено с этими исходными правилами игры. Если явление культуры при этом оказывается соответствующим метанарративу, то оно включается в поле культуры на законных основаниях. В состоянии постсовременности приходит конец господству ма- кронарративов, общеобязательных правил игры. В состоянии постсовременности каждая личность сама создает для себя правила игры. В каждой конкретной ситуации человек в состоянии постмодерна решает, как ему поступить. Таким образом, личность не руководствуется общеобязательным правилом, а синтезирует точечное правило для конкретной ситуации, создает микронарратив. Взрослый человек постоянно сталкивается с жизненным выбором, когда ему надо проявить себя именно как личность, а не как нерассужда- ющего робота, слепо следующего тем или иным инструкциям.

Состояние постсовременности ставит человека в очень сложные ситуации и в то же время зачастую предлагает ему готовые решения, более «легкие» пути, соблазнившись которыми он потеряет главное — самого себя. Рассмотрим, как это происходит и есть ли у человека возможность отстоять себя, сохраниться как личности и привить те же ценности следующим поколениям.

Микронарративы являются основным руководством к действию для людей — в их деятельности в сфере производства, межличностной интеракции и пр. Возможно, именно такие гибкие и текучие алгоритмы поведения как нельзя лучше подходят для периода перехода от индустриального общества к постиндустриальному. Микронарративы синтезируются обычными людьми в самых тривиальных ситуациях и состояния постмодерна. Они помогают достигнуть тех или иных целей. Микронарратив не в силах помочь человеку разобраться в сложной жизненной ситуации, указать цели и задачи, стать маяком, освещающим принятие решения. В конечном счете для личности остается одно измерение — измерение прагматическое. Все остальные измерения, в том числе и такое важное, как измерение этическое, отсекаются, приносятся в жертву практичности, прагматичности. Прагматичность — одна из их важнейших черт.

Бесспорно, такие «точечные» правила игры необходимы. Ни человек, ни общество не смогут обойтись без практических действий, конкретных, целедостигательных решений. Иное дело, что далеко не всегда можно обойтись такими правилами. Маленькие шажки, продиктованные микронарра- тивами, никуда, в конечном счете, не ведут. Они способны подсказать выход из локальной ситуации, но не решают смысложизненных проблем. Личность немыслима без моральных ценностей, без ориентиров. Человек, посвятивший себя достижению практической пользы, выгоды, не в силах выбрать путь в жизни, по которому он движется. Он с легкостью может стать марионеткой в руках тех, кто готов на-вязать ему какие-то свои цели, свои мотивы, преследуя при этом тот же практический интерес.

Следующая черта микронарративов — их неустойчивость. Каждый микронарратив синтезируется для применения в определенной ситуации. Он вовсе не обязательно дол-жен применяться к другой, пусть даже подобной, ситуации. Метанарративы, в отличие от них, должны были легитимировать все социальные явления. Человеку трудно прогнозировать свою жизнь. Его состояние оказывается таким же неустойчивым, как и сами микронарративы. Деятельность каждой отдельно взятой личности все меньше сходна с работой на конвейере. На первый план выходит творческое отношение к поставленной задаче, принятие важных решений в условиях постоянно меняющейся обстановки и обилия переменных, влияющих на принятие решения. В таких условиях неприменимы четко заданные схемы, устойчивые правила, и тогда микронарративы становятся адекватным руководством к действию.

Ситуативный характер микронарративов вступает в противоречие с самим понятием личности, которая не может быть помыслена без моральных принципов. Метанарративы имели легитимизирующую силу не только по отношению ко всем социокультурным явлениям, но и ко всем субъектам, существующим в поле данной культуры. Микронаррати- вы являются личными, индивидуальными. Они могут распространять свое влияние на некоторое количество людей, но это необязательно. «Мы не формируем без необходимости стабильных языковых комбинаций, а свойства, которые мы им придаем, не всегда поддаются коммуникации» .

Культура современности знает только ситуативный диалог, диалог по поводу конкретной наличной ситуации, конкретного объекта, узко заданной темы. С этим также связано разделение человечества на небольшие группы по интересам, специальностям и т. д. Настоящая коммуникация, направленная на живое человеческое общение, все больше и больше уступает место коммуникации прагматической. Да и чисто прагматическая коммуникация тоже постепенно сходит с общественной сцены. Информационные сети позволяют людям контактировать друг с другом на языке цифр и фактов, полностью исключив какое бы то ни было личностное взаимодействие. Человек способен конституироваться, как личность, только в живом диалоге с другой личностью. Ситуация постсовременности не только сама по себе разрушает это живое общение, но и предоставляет широкий выбор суррогатов общения, которые позволяют человеку существовать, адекватно функционировать как винтик общественного механизма, но не в состоянии удовлетворить потребность в коммуникации. Такое положение может оказывать негативное воздействие на личность человека.

Находясь в состоянии постсовременности, человек, принимая решение, имеет дело всего лишь с обломками старых устоявшихся правил игры. Он пытается втиснуть эти обломки в матрицы технологического типа, построенного по старому принципу «цель — средство — результат». Личности, таким образом, вынуждены действовать соответственно логике, согласно которой существует сверхединство всех элементов и всеобщий детерминизм. Человек, с одной стороны, не может действовать согласно старым логическим правилам, но, с другой, вынужден использовать именно их. Задумываясь над вопросом, может ли человек существовать вне логических законов, Леви-Стросс приходит к отрицательному выводу: жизнь человека всегда подчинена той или иной логике, которая в то же время может быть различной в зависимости от конкретных условий.

Человек, вынужденный функционировать в условиях, когда метанарративы разрушены и не существует все-общей детерминации, прибегает к законам логики, желая структурировать свою жизнь, по крайней мере в своем сознании. Чтобы деятельность человека была продуктивной, он вынужден структурировать обломки правил игры, для каждого отдельного случая. Поэтому постсовременное состояние — состояние в высшей степени противоречивое. С одной стороны, культурное поле лишается своей привычной иерархичности, размывается понятие добра и зла, высокого и низкого, прекрасного и безобразного — вся культура предстает перед изумленным человеком как кардинально неструктурированное облако смыслов.

С другой, для того чтобы с успехом продолжать свое существование, личность вынуждена каким-то образом структурировать эти обломки — возможно, даже отдельно для каждого конкретного действия, но делать это она вынуждена все равно. В одно и то же время мы имеем дело с кардинальным отсутствием структурности и насущной необходимостью ее наличия. Самый простой результат структурности — возникновение технологической матрицы «цель — средство — результат». Чтобы существовать в состоянии постсовременности, человек вынужден действовать так, будто бы все еще живет в состоянии модерна. Из этого следует парадоксальный вывод: адекватное функционирование в состоянии постсов-ременности неразрывно связано с неадекватной оценкой окружающей действительности, и наоборот.

Человек действует согласно логике, чуждой логике объекта манипуляции, логике, согласно которой наша жизнь посвящена бесконечному прогрессу, неостановимому возрастанию силы и мощи во всех их формах и видах — убеждение, характерное для классической культуры европейского типа. Использование для манипуляций с объектами логики, чуждой этим объектам (а это в данном случае единственно возможный способ манипуляции с ними), неизбежно ведет к насилию над этими объектами, втискиванию их в чуждые для них рамки, террору мягкому или жесткому.

Индивидуализм является характерной чертой культуры наших дней. В состоянии постсовременности и не может быть иначе, если каждый синтезирует микронаррати- вы применительно к себе и наличной ситуации. «Каждый из нас живет на пересечениях траекторий многих этих ча-стиц» . Падение авторитета традиций есть то же самое, что распыление макронарративов, а индивидуализм напрямую связан с необходимостью синтеза микронарративов. Таким образом, мы еще раз можем увидеть тесную связь постмодерна как тенденции в культурном самосознании с развитием науки и производства, а также индивидуализмом как характерной чертой культуры наших дней.

Формирование полноценной, нравственно развитой личности невозможно без уважения другого человека, без признания в нем обладателя неотчуждаемых прав. Индивидуализм, каким он предстает в состоянии постсовременности, далек от такого отношения к ближнему. Нацеленный на сугубо практические цели, человек в состоянии постмодерна не имеет никаких стимулов к тому, чтобы видеть в другом нечто иное, нежели просто инструмент для достижения своих целей. Становится очевидным, что нравственная мотивация и здесь должна руководить человеком. Мы видим еще одно противоречие между требованиями, которые предъявляет к человеку общество в состоянии постсовременности, и нравственными установками, необходимыми для существования личности.

В культуре постсовременности господствует локальный детерминизм. Это подобно снятию центрированной картины мира и переходу к философии по краям. Детерминизм уходит от центрированного принципа, становится локальным. Локальный детерминизм подразумевает отсутствие

л

— т Г —

правил, единых для всего общества; то, что одобряется и даже приветствуется в одной социальной сфере, осуждается и подвергается резкой критике в другой.

Человеку, оказавшемуся в таком положении, не на что опереться, не существует ни одного правила, которое могло бы действовать везде. Нет никого и ничего, способного гарантировать соблюдения этих правил, будь то бог, религиозные догмы, правила морали, законы или традиции. В состоянии постсовременности человек вынужден отметать все это, но даже то, что соблюдается по виду (законы, общественная мораль), на самом деле зачастую трактуется и извращается так, как это выгодно данному человеку в конкретной ситуации.

Человек вынужден структурировать микронарративы, в рамках которых он осуществляет свою деятельность. Несмотря на происходящие пертурбации кардинального характера, процесс легитимации культурных явлений в культуре наших дней, состояние постсовременности никуда не исчезает, а по-прежнему сохраняется. Однако задается оно уже не ме- танарративами, а действующим субъектом.

И здесь мы снова видим противоречие, свойственное положению личности в состоянии постсовременности. На первый взгляд, мы имеем дело с простой ситуацией, когда человек, являясь полноценной личностью, вынужден принимать ответственные решения, ориентируясь на свойственные ему моральные принципы. Однако на самом деле ситуация гораздо сложнее. В состоянии постсовременности для чело-века подчас гораздо проще плыть по течению, принимать сиюминутные решения, но не задумываться при этом о моральных ценностях.

Постсовременный человек сам порождает микронарра- тивы, он сам себе закон. Не в силах найти опору в жизни, и, не умея поддержать себя самостоятельно, люди убегают в мир иллюзий, теряя связь с реальностью. Существует широкий выбор путей эскапизма. Прежде всего это телевидение, популярная музыка, компьютерные игры и иные способы проводить время в Интернете. Другая опасность, которая также подстерегает человека в условиях паралогии открывателей, — это опасность потерять дорогу. Да, человек может сам выбирать путь, по которому идти, но никто не гарантирует, что выбранный путь окажется правильным. В состоянии постсовременности непреходящие нормы морали теряют свою легитимизирующую силу, они по-прежнему существуют, по-прежнему могут и должны указывать человеку путь, по которому ему необходимо двигаться; но их легитимизирующая сила утрачена, они не могут поддержать человека, напротив, сам человек вынужден поддерживать их существование.

В постсовременной культуре достижение консенсуса вовсе не является обязательным условием достижения успешной коммуникации. Консенсус становится только одним из вариантов диалога, вечно ускользающим моментом, дости-жение которого ведет к окончанию диалога, остановке дальнейшей эволюции, тогда не достигнутый консенсус открывает путь к дальнейшей эволюции.

Ценности и идеалы классической европейской культуры коренились в метанарративах. С разрушением последних оспариваются понятия истины, добра и справедливости. Постсовременный человек больше не верит в них. Он основывается на микронарративах, имеющих в основании технологический операциональный критерий и не может быть применен для решения вопроса об идеалах и ценностях. Постсовременный человек тоже может говорить о социальной справедливости или научной истине, но он будет вкладывать в эти слова качественно иной смысл. Речь уже идет не о великих идеалах, а об оптимизации функционирования системы, ее эффективности.

Возникает новая модель легитимации, которая радикально отличается от модели классического типа. Легитимация в постсовременной культуре предполагает различие, распадение единого на многое, включая в себя это различие именно как паралогию, происходит непрестанное движение с константным появлением новых правил. Новая модель легитимации абсолютно не предполагает лучшего достижения или исполнения, а различие.

Несложно увидеть, что это имеет две стороны, и каждая из них несет с собой свои негативные последствия для развития личности. Прежде всего необходимо вновь вспомнить о конце Истории с большой буквы. Теперь обнаруживается, что человек не' просто отделен от своих собратьев, но еще не в силах идентифицировать себя во времени. Он не может обращаться к прошлому, так как постоянно изменяющееся настоящее, подвижная социальная реальность, превращают прошлое в нечто, что давно уже не имеет ничего общего с настоящим.

И он не может апеллировать к будущему, поскольку изменчивость мира, тесно связана с непредсказуемостью этих изменений. Человек не может думать о своем будущем, поскольку не имеет возможности предугадать, каким оно будет и будет ли вообще. Становится очевидным, что подобное состояние атомизации, которое распространяется и на время (человек оторван не только от своих собратьев, но и от самого себя в прошлом и самого себя в будущем), вовсе не способствует формированию полноценно развитой личности.

Мировоззрение, которое приносит с собой состояние постсовременности, чрезвычайно практично, реалистично и потому легко вербует себе новых и новых адептов. Стоит ли спорить с тем, что история вовсе не похожа на поступательный процесс от более тяжелых ступеней человеческой жизни к более счастливым. Но в то же время следует задуматься, какие последствия несет с собой такой взгляд на мир, на историю и на человека.

Вновь мы возвращаемся к положению личности, оказавшейся в состоянии постсовременности. Рассмотрим эту проблему несколько с иной стороны. Если раньше, в состоянии современности, модерна, человек мог верить в лучшее будущее и работать во имя него, то теперь такая вера исчезла. Живи одним днем, веселись, пока можешь, — такова установка, которая исповедуется в состоянии постсовременности.

Но может ли относиться так к жизни человек, являющийся полноценной личностью, не думать о завтрашнем дне, о своем месте в мироздании и историческом процессе? Возможно ли, отказавшись от созидательного труда во имя общего блага и променяв его на сиюминутные удовольствия, оставаться полноценной личностью и способствовать воспитанию следующих поколений? Представляется, что подобное немыслимо.

Микронарративы не претендуют на построение единого социокультурного пространства. Таким образом, происходит обеспечение агонистического характера языковых игр, их универсума. Рассмотрим теперь, каково положение личности в условиях, когда не только не существует единого социокультурного пространства, но когда попытка создать таковое даже не производится, когда характер коммуникации между людьми является агонистическим. Человек, оказавшийся в таком положении, не способен осознать окружающую его социальную реальность как нечто цельное, существующее по единым законам.

Для того чтобы человек сформировался как личность, он должен иметь определенные нравственные, смысложизнен- ные ориентиры; если же он оказывается помещен в ситуацию полного разложения метанарративов, то эти ориентиры, хотя и остаются существовать, но более не имеют силы легитимации, а потому сами нуждаются в подкреплении со стороны человека. Сознание личности «распадается», вместо твердых, устойчивых принципов он руководствуется локальными микронарративами. Противоречивость личностного существования проявляется в большом количестве нервных расстройств, психических заболеваний, дистрессов и стрессов, самоубийств и т. д. Изучение культуры предполагает пристальное рассмотрение этих процессов и вскрытие их глубинных социокультурных причин.

Люди, работающие в условиях растущей автоматизации и компьютеризации, должны отвечать общему уровню развития технологии. Как мы уже отмечали, они должны уметь принимать решения и адекватно ориентироваться в быстро изменяющейся ситуации. Однако принимать решения, свя-занные с целедостигательной деятельностью, гораздо проще, чем те, которые касаются самого человека, его места в обществе и взаимоотношений с другими людьми.

Цена, которую человечество вынуждено платить за то, чтобы обрести завоевания цивилизации, оказывается слишком высока. В самом деле, речь идет не просто о том, что человек перестает ориентировать свое поведение на моральные ценности. Р. Арон указывает на то, что существование человека становится бездуховным. В качестве.его основных примет перечисляются стремление к успеху и удовольствиям, ненасытная жажда обладания, а также, что особенно важно, конформизм, готовность подчиняться господствующей организации.

Необходимо сказать о положении науки. Неверие в метанарративы предполагает прогресс наук. Прогресс наук тесно связан с кризисом метафизической философии и университетского образования. Постсовременная наука обладает рядом ярких характеристик, которые в корне отличают ее от классической науки европейского типа. Она фиксирует парадоксальность постсовременной культуры и при этом сталкивается с тем, что многие проблемы оказываются неразрешимыми. Предметом исследования постсовременной науки, полем ее интересов становится неразрешимое — границы уточнения контроля и исчисляемости, противоречивость неполной информации, результаты языкового разрушения, катастрофы, прагматические парадоксы, пограничные ситуации.

В науке исчезает общий метаязык, она становится антидифференциальной и предлагает в своей прагматике антимодель стабильной системы. Правильное — не то, что не противоречиво, а то, что позволяет появляться чему-то но-вому. Вопрос, чего стоит то или иное научное открытие, изобретение, если оно несет с собой гибель и разрушение, всегда звучал чрезвычайно остро. Однако в состоянии постсовременности он оказывается еще более важным. Помимо собственно научного интереса, попыток заглянуть за грань познания, перед ученым открываются еще и другие мотивы продолжать свои исследования, вне зависимости от того, к чему они могут привести. Это и деньги, и социальный статус, и престиж, и возможность вообще заниматься научной деятельностью. Не стоит забывать, что наука давно переста-ла быть поприщем одиночек. Для проведения серьезных научных исследований нужны крупные денежные суммы, а те, кто финансирует эти изыскания, далеко не всегда принимают во внимание моральные цели и ценности. С другой стороны, в состоянии постсовременности моральные ценности теряют свою легитимизирующую силу.

Среди художественных течений XX в. можно назвать такие, как кубизм (П. Пикассо, Р. Делоне, Ж. Брак), футуризм (Дж. Северини), экспрессионизм (Э. Мунк, О. Дике, Г. Гросс, Э. Кирхнер), абстракционизм (В. Кандинский), супрематизм (К. Малевич), сюрреализм (А. Бретон, С. Дали), поп-арт, концептуализм, хеппенинг. Возникают также новые виды и жанры искусства, связанные с появлением новых технологий (радио, кино, телевидение, компьютеры, Интернет).

Модернизм — термин, обозначающий различные направления нереалистического искусства, возникающие в кризисный период культурного развития. Ставя целью создание нового стиля, используя новые технические возмож-ности, представители модернизма полагались на вычурные приемы, отказываясь от сложившихся в искусстве традиций.

В значительной степени модернизм явился преломлением идей постклассической философии, как раньше, например, идеи Конта служили теоретической подпиткой для натурализма. Модернизм нашел свое первое воплощение в кубизме, сформировавшемся во Франции в первом десятилетии XX в. Кубисты определили целью своего искусства такое изображение предметов, при котором в них выявляются простейшие геометрические тела (куб, конус и т. д.) — устойчивые формы, призванные показать постоянство предметного мира.

Следующим направлением является футуризм, возник-новение которого ознаменовано опубликованием итальянским поэтом Ф. Т. Маринетти «Манифеста футуризма» в 1909 г. Футуристы находились под впечатлением последних достижений науки, им были близки лозунги анархистов, интуитивизм Анри Бергсона. Основным в искусстве они считали отображение движения, скорости, которые передавались порой примитивным путем — последовательным наложением изображений, изображением машины со множеством колес и т. д. В литературе футуристы «разрушали» синтаксис, используя «изобретенный» язык.

Точное время возникновения экспрессионизма не определено. Это течение признает единственной реальностью внутренний мир человека, выражение которого и является целью искусства. Гротескность, изломанность изображений, фантастичность — характерные черты этого направления.

Возникновение абстракционизма относится к 1910 г. Абстракционизм, как и возникший в его рамках супрематизм, практически отказываются от реальности изображения предметного мира, пользуясь примитивным рисунком. Большое значение представители этого направления придавали передаче света и цвета, с помощью которых стремились отразить внутреннюю духовность.

Франция времен Первой мировой войны становится родиной сюрреализма, кредо которого определено «Манифестом сюрреализма», составленного поэтом Андре Бретоном. В этой работе сюрреализм определяется как механическое выражение мысли, независимо от разума и нравственных норм.

Такие направления, как поп-арт и концептуализм, возникают после Второй мировой войны. В первом из них искусством могли признаваться практически все окружающие вещи, второй считал себя синтезом науки и искусства. Концептуализм не ставил перед собой задачу изменить мир. Сущностью искусства, с точки зрения представителей этого направления, является не изображение, а сама идея вещи, выражаемая словом, графикой и т. д.

Философская мысль XX в. представлена такими течениями, как философия жизни (О. Шпенглер, А. Бергсон, X. Ортега-и-Гассет), экзистенциализм (Ж.-П. Сартр, А. Камю, К. Ясперс), психоанализ (3. Фрейд, Э. Фромм, К. Г. Юнг), марксизм в различных его интерпретациях, структурализм и постструктурализм (К. Леви-Стросс, Ж. Деррида, Ж. Делез, Ж.-Ф. Лиотар, М. Фуко), герменевтика (Г. Г. Гадамер), феноменология (Э. Гуссерль) и др. Важную роль в философии начинает играть культурология, которую начинают рассматривать как «способ философствования XX века».

<< | >>
Источник: Чекалов Д. А., Кондратов В. А.. История мировой культуры. Конспект лекций. —Ростов н/Д: Феникс,2005. — 352 с. (Серия «Сессия без депрессии».). 2005

Еще по теме XX ВЕК:

  1. Век живи - век учись. Особенно если занимаешься бизнесом.
  2. ЗОЛОТОЙ ВЕК ПИСИСТРАТА
  3. 9.2. XVII век в истории России
  4. 9.2. XVII век в истории России
  5. 9.2. XVII век в истории России
  6. «Железный век»
  7. "ВЕК ПУТЕШЕСТВИЙ"
  8. Деньги и Железный век
  9. Всемирно-исторический процесс и хх век
  10. ВЕК НЕФТИ
  11. 3. Двадцатый век
  12. 2. «Золотой век У-ди»