<<
>>

Ученая поэзия: культурная рефлексия и искусство для искусства

Для эллинистического гуманитарного знания в высшей степени характерно своего рода «музейное» отношение к культуре, соби-рание, хранение, «учет» и анализ прошлых достижений. «Это результат того ощущения отдаленности, отчужденности, которое появляется у эллинистических греков по отношению к своему полисному прошлому.

Факты и установления общественной и культурной жизни, которые до сих пор воспринимались как само собой разумеющиеся и вечные, теперь воспринимаются как исторически преходящие и потому требующие собирания, систематизации и осмысления. Появляется целая отрасль истории - наука о "древностях", т. е. не о со-бытиях, а о памятниках, учреждениях, обычаях, преданиях прошлого,,.»113. Меняется угол зрения на прошлое: важным становится не само событие, а его отражение в человеческом культурном творчестве. Прошлые «культурные факты» фиксируются в коллекциях, каталогах - появляется возможность взглянуть на эти факты сверху, со стороны, обозревая их как единое поле; можно сказать, что эллини-стическая «наука о древностях» оказывается своеобразной «наукой о культуре».

Рефлексивная позиция по отношению к прошлому способствует изменению взгляда и на современность: в ней начинают видеть не только «живую жизнь», но и самовыражение культуры. Особенно ярко такая рефлексия проявилась в литературе эллинизма. МЛ. Гаспа- ров выделяет три основные ее особенности - космополитизм, элитарность и разрыв с традицией "б. Действительно, литературное произведение адресовано теперь не гражданам родного полиса, а «всей рассеянной по миру читающей греческой публике»116; в социальном плане круг этой публики, однако, достаточно узок, главная ее фигура - все тот же кабинетный интеллектуал, который только и может оценить ученые достижения своих собратьев.

Что касается разрыва с традицией, то его закономерно обусловил уход полисных ценностей из области интеллектуального творчества.

Для писателя классической эпохи традиция была неразрывно связана с особенностями бытования его произведения, адресованного, как правило, всем гражданам полиса, — а они привыкли к определенным формам. «Писатель эллинистической эпохи не скован привычками своей разнообразной публики; он и сам ощущает литературную традицию не как частицу своего повседневного гражданского опыта, а как нечто внешнее, усвоенное из книг. Поэтому для него одинаково близки и одинаково далеки все литературные традиции, аттическая и ионийская, эпическая и лирическая, свежая и древняя. 6 своем творчестве он свободно переходит от одной к другой, сочетает их, отталки-вается от них, экспериментирует, стремится к новизне»116. Особенно показательна в данном плане фигура Калл и маха — деятельность этого «ученого поэта» вбирает основные тенденции эллинистической культуры в целом.

Каллимах, один из очередных руководителей александрийской библиотеки, известен и как ученый филолог и как глава нового литературного направления. В его время отрыв филологии от художественной литературы еще не стал вполне явным. Если дозднее Аристофан Византийский и Аристарх Самофракийский — уже чистые филологи, занятые исследованием «чужих» текстов, то первые поколения александрийских гуманитариев совмещали научные изыскания с художественным творчеством. Такое совмещение стало выразительной чертой каллимаховской поэзии и вообще поэтов-александрийцев.

Как ученый Каллимах много занимался исследованием разных «древностей», описанных им в многочисленных сочинениях. Кроме того, он составил огромный каталог александрийской библиотеки, «своеобразную историко-культурную энциклопедию»117, в которой были собраны имена писателей и составлены указания на содержание их сочинений. Результаты своих изысканий Каллимах оформил в виде особых таблиц. Библиографическое руководство Каллимаха пред-ставляло огромную ценность и для историко-литературных исследований александрийских ученых, и для их поэтического творчества.

Александрийские поэты, как правило, - высокообразованные книжники, гордящиеся своей ученостью и щеголяющие ею в поэтических произведениях.

Они усердно читают старых и новых поэтов, вни-мательнейшим образом изучают классиков. Поскольку классики в огромном большинстве случаев использовали материал мифов, их произведения становились для александрийцев еще и ценнейшим источником сведений по мифологии: «Ученость их преимущественно ми- фографическая. Этой приобретенной упорным трудом ученостью они дорожат и доскональным знанием мифов постоянно рисуются друг перед другом, делая глухие намеки на редкие, мало известные мифологические версии, снабжая своих богов и героев неясными, часто на-рочито придуманными эпитетами, смысл которых понятен только таким же, как они, знатокам мифологии и литературы. Охотно вводят они в стихи длинные списки имен загадочных, малоизвесшых мифо-логических персонажей, например каталоги морских или горных нимф, обрамляя иные из этих имен миниатюрными, в два-три стиха, изящно сделанными новеллами. Совершенно ясно, что подобного рода "ученые" пассажи рассчитаны не на рядового человека»118.

Изысканная ученость, введенная в старые жанры, разрушала их прежний смысл. Так, Каллимах берет традиционный жанр гимна и в своем, например, «Гимне к Артемиде» превращает его в практически новый жанр: фабула мифа отступает у него на второй план, а главным становится энциклопедический свод сведений, касающихся Артемиды и ее культа. Каллимах вводит в текст гимна множество мифов, преданий, легенд, которые дают возможность представить хронологические и географические границы распространения культа; решение поэтических задач соседствует здесь со стремлением продемонстрировать свою необычайную ученость119. Одновременно доя Каллимаха характерно ироническое отношение к собственной учености, что наглядно проявляется в пародийных пассажах «Гимна к Артемиде». Такие гимны невозможно представить в их первичной функции, как исполняемые на празднествах, - ученость и рефлексия делают их чисто литературными произведениями.

Трансформируя старые жанры, Каллимах сознательно рвал с традицией. Известна его «борьба» с Аполлонием Родосским, пытавшимся ре-ставрировать классический эпос: Каллимах утверждал, что время эпоса прошло, и издевался над «общедоступностью» киклических поэм:

«Не выношу я поэмы киклической, скучно дорбгой Той мне идти, где снует в разные стороны люд; Ласк, расточаемых всем, избегаю я, брезгаю роду Пить из колодца: претит общедоступное мне»120.

Аполлоний все же оставил образец «обновленного» героического эпоса - поэму «Аргонавтика», написанную на основе древнего мифа о походе аргонавтов в Колхиду за золотым руном. «Аргонавтика» пользовалась большим успехом, - и в этом можно усмотреть правоту Аполлония и неправоту Каллимаха. Однако эллинистического читателя поэма привлекала не столько «героичностью», сколько рассказами о дальних странах и экзотических обычаях - Аполлоний ввел в «Арго- навтику» огромное количество культурно-исторических и географических реалий, В эпоху повышенного интереса к путешествиям и всевоз-можным «диковинкам» поэма Аполлония воспринималась скорее как географическая фантастика, а не как классическое повествование о древних героях. В этом смысле был абсолютно прав Каллимах — время эпоса прошло. Свое отвращение к классическим «большим формам» он объяснял их «простонародностью», не-книжностью - здесь проявилась элитарная позиция ученого поэта. Но главное заключалось в другом: для создания и восприятия эпоса нужно эпическое сознание, опознающее в древней героике прежде всего родовое предание. Эллинистический же поэт видит в ней прежде всего «мифографический материал», а эллинистический читатель - развлекательный сюжет и экзотические подробности.

Еще один показательный пример нового эллинистического жанра - буколики («пастушеские стихотворения»), или идиллии («картинки»), творцом которых считается Феокрит (ок. 305-240 гг. до н. э.), тоже долгое время живший в Александрии. В буколиках изображаются сценки из деревенской жизни «на лоне природы»; их герои - крестьяне, рыбаки, но главным образом пастухи, поющие свои немудреные пастушеские песни.

Ученых долгое время занимали вопросы, насколько произведения Феокрита близки греческому фольклору и велика ли доля «литературности» в его пастушеских стихотворениях. Вероятнее всего, поэт был хорошо знаком с фольклором - сама композиция многих буколик повторяет амебейное (попеременное, поочередное) пение состязающихся народных певцов. У Феокрита это - прием стилизации; но буколики далеко выходят за рамки просто стилизации фольклора. В новый, чисто литературный жанр их превращает отношение автора к изображаемому материалу. Видение поэта преображает фольклорную непо-средственность: Феокрит смотрит на пастушков со стороны, любуясь ими и слегка посмеиваясь над их деревенской наивностью. Это эстетический взгляд, «приподнятый» над действительностью, - причем взгляд горожанина, для которого деревенская жизнь оказывается чем- то прелестно-наивным, не затронутым «разлагающим» действием го-родской цивилизации, чему можно немножко свысока улыбаться, словно милой простоте ребячливого подростка. По словам исследователя жанра М.Е. Грабарь-Пассек, «неправильно толковать буколическую идиллию как активный романтический протест против пошлой действительности эллинистического города, как стремление вырваться в якобы освежающую наивную жизнь "простого народа". Уход по- эта-буколика в деревню - вовсе не бегство протестующей бурной натуры в девственную природу, а скорее выезд горожанина на удобную и красивую дачу в наилучшее время года»121.

Итак, любование деревней у идиллических поэтов вовсе не обусловлено романтическим стремлением «назад к природе», которое было свойственно, к примеру, киникам. Это скорее взгляд «культурного города» на «неокультуренную деревню». Возможность подобного соот-ношения города и деревни появилась только в эпоху расцвета эллинистической городской культуры. При этом для элитарных поэтов, к ко-торым относится Феокрит, оппозиция город - деревня внутренне становилась противопоставленностью «культуры вообще» чему-то про-, стому, естественному, «неокультуренному». Разумеется, создатели идиллий понимали условность изображения «естественной» жизни деревни, - такая условность необходима была для того, чтобы оттенить идею простоты в противовес идее сложности: книжная городская культура прекрасно осознавала свою утонченность и выражала ее в идиллиях опосредованно, через описание наивности и «неотесанности» простого быта.

Жанр идиллии, посути, выражает фундаментальное противопоставление *природа - культура», в определенном развороте (установления «по природе» - «по закону») уже обсуждавшееся софистами и философами, а теперь в специфической переакцентировке вошедшее в рефлектирующее самосознание эллинистических интеллектуалов. Для периода классики эта оппозиция существует в качестве пары «фю- сис - номоо, где фюсис означает то, что возникает и существует «само по себе», без вмешательства человеческой деятельности, а номос - то, что вызвано к жизни неким человеческим «договорным» установлением. Этой парой противоположностей софистика и философия оперировала, как правило, при рассмотрении темы объективности истины и «правильности» законов. Эллинистический книжник не использует никакой терминологии для выражения своей позиции, но последняя демонстрируется самой научной и творческой деятельностью и ее продуктами. «Природное» для такой позиции имеет смысл, во-первых, как «необразованное», во-вторых, как не обработанное научной или эстетической рефлексией. В этом плане для ученого алек-сандрийца «природой» может быть как не отягощенный книжным образованием человек, так и материал предшествующей литературной традиции. «Культура» соответственно - это целенаправленное образо-вательное, научное или творческое усилие и его плоды.

Специфика такой акцентировки состояла в том, что творческий акт оказывался опосредованным рационалистической рефлексией - ученая поэзия с ее новыми жанрами опиралась не столько на «вдохновение», сколько на «разум». «Рационализированное» отношение к поэзии выражалось, помимо установки на демонстрацию учености, в повышенном внимании к форме. Это вело к таким литературным прояв-лениям, которые МЛ. Гаспаров назвал эллинистическим маньеризмом: отделка формы ради самой формы, искусная обработка словесного материала как самоцель. Показательным примером такого мань- еристического словесного искусства могут служить так называемые фигурные стихотворения, ставшие излюбленной забавой ученых поэтов: содержание стихотворения должно было отражаться и в его гра-фическом оформлении. Например, строчки стихотворения о секире располагались графически так, что в целом записанное стихотворение имело вид самой секиры, стихотворение о крылатом Эроте выглядело как изображение расправленных крыльев. Это было чистое любование возможностями искусства, то, что можно назвать искусством для ис-кусства.

Схожие процессы одновременного усиления рефлексии и «искус- ничества» по отношению к слову происходят в эллинистической риторике. В классической Греции существовало три основных рода красноречия: политическое, судебное, торжественное. Упадок поли-тической жизни в греческих городах постепенно приводит к тому, что ведущая роль переходит от политического красноречия к торжествен-ному. Соответственно меняется стилевая тенденция: красноречие становится все более изысканным, стремится к внешней пышности, де-коративности, проявляющейся в употреблении редких слов, сложных вычурных метафор, в подчеркивании ритма. В III в. до н. э. в Малой Азии возникает стиль, впоследствии названный «азианизмом», в котором эти тенденции к украшательству доводились до предела. Одновременно развивается теоретическая сторона риторики - построение торжественной речи гораздо однообразнее политической, что дает возможность исчислить все возможные ораторские приемы. Они классифицируются, уточняются, детализируются и систематизируются; разрабатываются курсы учебных упражнений, с помощью которых ученик ритора овладевает техникой профессии.

Таким образом, в период эллинизма и в этой области культуры - хак и в художественной словесности или, например, в архитектуре - рука об руку идут рациональность и декоративность.

<< | >>
Источник: Под ред. С.Д. Серебряного. История мировой культуры: Наследие Запада: Античность. И Средневековье. Возрождение: Курс лекций / Под ред. С.Д. Серебряного . М.: Российск, гос. гуманит. ун-т,1998.429 с.. 1998

Еще по теме Ученая поэзия: культурная рефлексия и искусство для искусства:

  1. ЧАСТЬ 13. ИСКУССТВО ПРОДАЖИ ДЛЯ МУЖЧИН И ЖЕНЩИН, ИЛИ ПОЧЕМУ ВАЖНО НАУЧИТЬСЯ ПРОДАВАТЬ
  2. Томпсон A.A., Стрикленд А. Дж. / Пер. с англ. под ред. Л.Г. Зайцева, М.И. Соколовой. Стратегический менеджмент. Искусство разработки и реализации стратегии: Учебник для вузов. — М: Банки и биржи, ЮНИТИ, - 576 с., 1998
  3. Искусство
  4. Искусство IV в. до н. э.
  5. Меровингское искусство
  6. 82. ПОНЯТИЕ ИСКУССТВА В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
  7. Изобразительное искусство.
  8. 6. ВАВИЛОНСКОЕ ИСКУССТВО
  9. Изобразительное искусство.
  10. Расходы на культуру, искусство и кинематографию
  11. Искусство.
  12. 4. Искусство
  13. ИСКУССТВО КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ
  14. 6.5. Искусство как форма духовной культуры