<<
>>

2. КУЛЬТУРА ЗРЕЛОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (XII-XIVв.)

Период зрелого Средневековья характеризуется в культурном отношении обретением феодализмом своих развитых классических форм в производственной, социальной и политико-правовой сфере, а также полным утверждением тео-логического мировоззрения.

Одновременно во всех этих областях формируются и созревают имманентные феодализму, но, в конечном счете, обусловившие его преодоление, предпосылки будущего буржуазного переустройства общества.

Решающее значение в материально-производственной сфере все также имеет сельскохозяйственное, аграрное производство. Повсеместно утверждается трехпольная система обработки земли, получают внедрение железные орудия труда — плуг, борона, другие сельскохозяйственные орудия. Все шире применяются ветряные и водяные мельницы, ставшие зримым символом феодального хозяйства. Развивается огородничество, виноградарство, животноводство. Совершенствование орудий производства, улучшение методов плавки и обработки металлов способствует возрождению ремесленного производства. Растущая специализация ремесленного производства, возникновение в деревне отхожих промыслов в итоге приводит к превращению этого производства в особую сферу трудовой деятельности, что, в свою очередь, обу-словливает возрождение средневековых городов.

Основой феодального строя остается собственность феодалов на землю — основное средство производства. Именно на основе земельной собственности сложилась характерная для феодализма лестница соподчинения зависимых друг от друга феодалов, когда каждый получал землю от вышестоящего при условии выполнения перед ним определенных обязательств (сохранять верность, нести военную службу, поставлять наверх ресурс и демонстрировать собственную лояльность). Вместе с землей феодал получал и населяющих её людей — крестьян, вынужденных за право проживания на земле господина и пользования его землей и угодьями нести всякого рода повинности.

Вся принадлежавшая феодалу земля делилась на господскую и крестьянскую. Крестьянин как бы выступал арендатором господской земли, однако, отличаясь от настоящего арендатора тем, что находился в полной власти и зависимости от феодала, ибо не имел никаких источников существования и был беззащитен перед вооруженным господином.

Крестьянин имел в собственности орудия труда, рабочий и продуктивный скот, инвентарь, собственное подсобное хозяйство, избу, домашнюю утварь. Однако без земли все это ничего не стоило, а земля ему не принадлежала. Он не мог бросить все свое добро, не мог им пользоваться целиком в собственных интересах, а был обязан работать на господина.

Таким образом, при феодальных отношениях крестьянин находился в экономической зависимости от полноправного владельца земли — феодала и испытывал внеэкономическое, прямое принуждение к труду в форме непосредственной власти господина над ним. Личная зависимость и внеэкономическое принуждение носили на разных этапах различные формы — от почти рабского состояния в положении крепостного до сословной неполноправности крестьян, но она всегда выступала как самая характерная черта феодализма.

Существенной чертой феодального хозяйства был его натуральный характер, когда каждое хозяйство жило обособленной жизнью, производя внутри себя всё необходимое для жизни. Земледелие сочеталось здесь с неразвитым домашним ремеслом, связанным с производством орудий труда, переработкой сырья, прядением, ткачеством, изготовлением инвентаря и домашней утвари. Вследствие этого само производство долгое время носило замкнутый и самодовлеющий характер, когда лишь очень ограниченный ассортимент продуктов феодал приобретал в городе — вооружение, амуницию, ювелирные изделия, какие-то редкие изделия и продукты — ковры, кубки, соль, пряности, заморские деликатесы. Крестьянское хозяйство тем более и в ещё большей степени было натуральным, ибо крестьянин не имел возможностей, какими располагал господин, а должен был ещё и трудиться на последнего.

Первоначально феодал реализовывал свое право на использование труда крестьянина в форме отработки части времени, затрачиваемого крестьянином на производство,

7.

История мировой культуры

непосредственно в барском поместье на земле феодала. Это была так называемая барщина, когда большую часть времени крестьянин должен был обрабатывать господскую землю собственным инвентарем, выполнять строительные работы и другие необходимые феодалу работы под непосредственным принуждением и контролем господина или надсмотрщика. Понятно, что здесь крестьянин, подобно невольнику, совершенно не был заинтересован в хорошей работе, ничего с этой работы не получая, что диктовало необходимость как- то заинтересовать его в результатах труда. Так появляется в феодальном хозяйстве понятие оброка — задания, сколько и какого продовольствия и других сельскохозяйственных продуктов должен поставить феодалу крестьянин. Здесь уже нет необходимости постоянно надзирать за крестьянином, ибо он работает под свою ответственность, располагая своими силами и временем. Поэтому, имея твердое задание, крестьянин уже больше заинтересован в повышении своей производительности и улучшении способов и приемов работы. Ведь он мог оставшееся время работать на себя и свое хозяйство.

Долгое время совершенствование культуры производства происходило в рамках сочетания барщинной и нату-рально-оброчной системы, пока последняя окончательно не продемонстрировала свои преимущества и для феодала, и для крестьянина. Однако принудительный характер труда при такой организации производства и его натуральный характер были существенным тормозом для его развития. Ведь крестьянин не был заинтересован в совершенствовании производства, орудий труда, приёмов хозяйствования, а феодалу тоже не нужно продуктов больше, чем он может потребить в своем хозяйстве.

Натуральное производство не нуждается в расширении, в совершенствовании, потому, что предназначено для внутреннего потребления, его масштабы и степень эксплуатации ограничивались «размерами желудка феодала». Подневольный же и принудительный характер этого производства угнетал всякую заинтересованность производитеЛеЛй в «совершенствовании культуры производства, т. е. способов и приемов хозяйствования, в снижении затрат и совершен-ствовании средств производства. Именно этим объясняется чрезвычайно медленная эволюция феодального производства, его застойный, традиционный характер, консерватизм всего уклада жизни.

Тем не менее совершенствование культуры производства приводит к появлению избытков продукции, которую желательно обменивать на что-то более нужное в хозяйстве, в частности, на предметы ремесленного производства, которые делаются специалистами лучше и дешевле, чем внутри хозяйства. Возникает нужда продать и купить, а для этого необходимы деньги. Так постепенно натуральная форма оброка заменяется денежной, когда феодал требует уже поставлять ему оброк не продуктами, а деньгами.

Именно возникновение товарно-денежных отношений в городе, а позже и в деревне знаменует зарождение в недрах феодализма новых отношений между господином и крестьянином, они превращаются всё больше из подневольных в договорные. Крестьянин арендует землю и платит деньги, при удачном стечении обстоятельств он может выкупить свой оброк и превратиться в независимого производителя. При неудачном ходе дел он оказывается неспособным выплатить денежный оброк, разоряется и нанимается на работу за плату к более успешному работнику, либо бежит в город. Идет ускоренная социальная дифференциация крестьянства, в результате которой появляются крепкие независимые хозяева, работающие уже на себя, на собственной земле, и множество разорившихся. Последние вынуждены наниматься к этим хозяевам батрачить, продавая свою рабочую силу. Так в рамках сельскохозяйственного производства складывается характерная уже для капитализма основа производства.

Медленное и постепенное совершенствование орудий труда и средств производства в сельском хозяйстве, рост разделения труда и углубление специализации приводят к появлению ремесла и отхожих промыслов, а с ними — к отделению ремесленного производства от земледелия, а также к возникновению опосредующей это отделение деятельности — торговли.

Первоначально ремесленное производство складывалось внутри феодального поместья, но в связи с переходом к денежно-оброчной системе появляются отхожие промыслы. Наиболее умелые и сметливые крестьяне начинают заниматься ремесленным производством на продажу, и постепенно это занятие делается для них основным. Они обслуживают все большее количество жителей не только своей деревни, но и соседних. Вскоре становится очевидным, что им гораздо удобнее не переходить из деревни в деревню, а осесть на одном месте — там, где сходятся потоки людей, чаще всего на пересечении дорог, у переправ и мостов через реку, а возможно, и просто у стен феодального замка или монастыря. Теперь жители всей округи знали, где можно приобрести ту или иную нужную в хозяйстве ремесленную поделку, а заодно и предложить на продажу излишки продуктов из своего хозяйства. Так постепенно создавались поселения и посады, которые со временем превращались в города — центры ремесла и торговли, роста новых общественных отношений и новой культуры. Разумеется, сохранившиеся ещё с античности города также быстро росли и развивались.

Развиваясь и специализируясь, ремесло окончательно отделилось от земледелия и стало полностью товарным, то есть ориентированным на продажу. Само это производство в городах постепенно приобретало упорядоченный характер — мастерские ремесленников объединялись в цехи, имеющие внутреннюю организацию, выборное руководство и устав. Для предотвращения перепроизводства товаров и недопущению конкуренции между мастерами-ремесленниками цехи регулировали объёмы производства, количество работников в мастерской, технологию производства, а также цены товаров. Цеховой мастер имел собственную мастерскую, несколько подмастерьев и учеников и самолично работал на заказ или на местный рынок.

Развитие товарного производства стимулировало развитие торговли, товарно-денежных отношений, а следовательно, способствовало появлению наиболее зажиточной части городского населения — торговцев, менял, ростовщиков, в руках которых концентрировался денежный капитал. Купцы и торговцы также объединялись в союзы — гильдии, регламентировавшие взаимодействие внутри этой сферы деятельности, цены и качество товаров, защищавшие купеческие права от посягательств феодалов. Долгое время процессы эти разворачивались медленно, что объяснялось засильем натурального производства и узостью, ограниченностью рынка. Однако начало было положено, адальше развитие новых отношений шло уже с нарастающей скоростью. Расширение сферы рыночных отношений, распространение хозяйственных связей на все более обширные территории требовало изменения способов организации производства и преодоления феодальной раздробленности, мешавшей уста-новлению этих связей. Феодальный строй с его цеховой орга-низацией, замкнутостью и рутиной, строгой регламентацией производства и враждебностью к новшествам, сам становился препятствием на пути развития. Отдельные мастера стали обходить цеховые уставы, расширять производство, выносить его за рамки цехов, нанимать себе все больше работников. Усилился процесс имущественной и социальной дифференциации ремесленников, когда капитал разбогатевших мастеров стал смыкаться с капиталом купеческим и ростовщическим. Это позволило значительно увеличить масштабы производства.

В связи с увеличением количества подмастерьев и учеников, укрупнением мастерских, фигура мастера утрачивает характер творца. Он уже не участвует непосредственно в процессе производства, ограничиваясь общим руководством и надзором. Разбогатевшие мастера постепенно превращались в капиталистов. Постепенно на основе опыта выяснилось, что наибольший эффект для получения прибыли достигался не при индивидуальном изготовлении изделия от начала до конца, а при пооперационном разделении процесса труда между множеством работников. Так возникла мануфактура — предприятие, использующее ручной труд многих работников, которые осуществляют лишь частичные операции в целостном процессе производства. Мануфактура стала непосредственным предшественником появления машинного производства и основанной на нём индустриальной цивилизации.

Города быстро росли и развивались на основе интенсивного разделения труда, роста частной собственности, развития товарного производства и торговли. Товарное производство снимало присущие натуральному хозяйству ограничения и стимулировало потребность в развитии средств производства и умений работника. Городская жизнь своей интенсивностью и разнообразием многократно превосходила её застойное и однообразное течение в деревне, где всё было привязано к циклическому природному процессу смены времен года и граничило с почти растительным существованием. Наоборот, города с их водоворотом жизни, интенсивным характером общественных отношений, разделением труда и новыми формами социальных связей становились местами пересечения новых веяний, открытыми переменам и новациям. Тем самым они становились подлинными ростками становления новой, городской, цивилизации. Самим своим устройством города позднего Средневековья стимулировали развитие производства и совершенствование навыков общественной самоорганизации и самоуправления.

Историческим центром всех городов был рынок, городская площадь с ратушей и собором, вокруг которых разрастались кварталы ремесленных мастерских и цехов, а также жилых домов. Позже, в результате развития товарного производства, и торговли, центры городов украсились зда-ниями банков и бирж, монетных дворов, а на окраинах появились больницы, тюрьмы, странноприимные дома, постоялые дворы и гостиницы. Важное место в городах занимали учебные заведения — коллегии и университеты, базировавшиеся по большей части на территории монастырей или аббатств — этих центров средневековой учености. Однако подлинным центром всей общественной.жизни города оставалась городская площадь, служившая местом сбора горожан для решения важнейших общих дел, торжественных полити-ческих и религиозных ритуалов, местом казни, а также народных празднеств и гуляний с балаганами, карнавалом и фейерверками.

Таким образом, развитие культуры средневекового натурального аграрного производства заключало в себе предпосылки для своего собственного преодоления. Переход от натурально-оброчной к денежной форме выплаты феодальных повинностей, возникновение в недрах сельскохозяйственного производства ремесленного, все большее превращение продуктов этого производства в товары и широкое распространение товарно-денежных отношений вело к изменению социальной базы феодализма, его социально-классовой структуры. Между представителями привилегированных сословий — центральной королевской властью и феодальными баронами, духовенством и светскими феодалами обострилась борьба за политическую власть и влияние, куда все более активно стало вторгаться третье сословие в лице горожан. Города росли и развивались, набирали экономическую силу, но продолжали оставаться политически бесправными.

Феодалы, на землях которых зарождались и росли города, стремились подчинить их своей власти, обложить податями и налогами, что вызывало недовольство и возмущение городского населения, уже почувствовавшего свою силу. Это привело в ХП—ХШ вв. к длительному периоду борьбы городов с феодалами за независимость. В итоге феодалы были вынуждены признать известную автономию городов и «городские вольности». Тем самым города постепенно превращались в центры антифеодальных настроений и оплоты относительной независимости от феодального гнета. Распространилась практика, когда крестьяне убегали от своих феодалов в города и превращались в горожан. Существовала даже поговорка, что «городской воздух делает человека свободным». Так подрывались основы крепостной зависимости сельских жителей от феодалов.

Немалую роль в исходе этого противостояния сыграло то обстоятельство, что интересы городов совпали с притязаниями центральной королевской власти на превращение в ре-альный центр политического влияния на всей территории страны. Королю, нуждавшемуся в деньгах и сильной поддержке в борьбе с феодальной вольницей, приходилось идти на союз с городами, даровать городам различные «вольности», что объективно способствовало росту автономии городов и развитию местного самоуправления. В свою очередь, города были заинтересованы в ограничении феодального самоуправства и раздробленности, мешавшей складыванию национального рынка и объединению страны. Церковь, сама выступавшая в роли крупнейшего феодала, одновременно стремилась к выстраиванию централизованно управ-ляемой всемирной «христианской республики», вследствие чего поддерживала то одних против других, то наоборот, но всегда в своих интересах. Так из противостояния различных политических сил и интересов формировались зачатки политической культуры будущего буржуазного общества с его устройством разделения власти посредством создания системы сдержек и противовесов.

Значительное усиление центральной королевской власти в западноевропейских государствах, произошедшее в течение XII—XIV вв., соответствовало интересам общества в объединении государств единым экономическим пространством с общим денежным обращением, системой государственного администрирования и сбора налогов и встречало поддержку городов. Однако этому длительное время противились феодальные бароны, стремившиеся не допустить чрезмерного усиления центральной власти, сохранить свои привилегии и власть на местах. В итоге сложилась система, при которой король был вынужден пойти на компромисс с феодалами через создание органов представительной власти — прообразов будущих парламентов. В Англии это был Парламент (XIII в.), во Франции — Генеральные штаты (ХГУв.), в раздробленной Священной Римской империи — рейхстага и ландтаги, в Испании — кортесы.

Основное отличие вновь созданных органов власти от предшествующих феодальных съездов и церковных соборов заключалось в том, что они получили институциональное оформление, впервые в состав этих собраний оказались допущены представители третьего сословия. Пусть их количество было непропорционально мало, и это были наиболее богатые и влиятельные горожане, представлявшие свои интересы, королевская власть получила возможность опираться в проведении своей политики усиления центра не только На силу, но и на согласие различных сословий. Теперь королевская власть могла маневрировать и лавировать между различными интересами, сама как бы оставаясь над схваткой в качестве синтезатора национальных интересов.

Такое появление в рамках государственного устройства новых центров силы и власти изменило содержание и характер феодального государства. От сеньориальной монархии, каким оно было в период раннего Средневековья, государство, развиваясь, превращается в сословно-представительную, а к XV в. — уже в неограниченную самодержавную монархию.

Этой эволюции политической культуры зрелого средневекового общества соответствовали изменения, происходившие в сфере правовой культуры. Первоначально она находится на чрезвычайно низком уровне — только в XII—XIII вв.

формируются первые правовые кодексы, источником которых в основном были обычаи, «варварские правды», королевские указы и эдикты, приправленные христианским духом и остатками римского права, заимствованного из кодекса Юстиниана (императора Византии в VI в.). Более всего римское право оказалось востребованным при формировании городского самоуправления в италийских городах.

До того времени господствовали местные феодальные суды, выносившие решения на основании воли феодала, а также церковные ордалии («Божий суд»), когда обвиняемый подвергался испытанию водой или огнём. Тот, кто не утонул с завязанными руками или не сгорел на огне, признавался невиновным. Если он не выдерживал раскаленного железа в руках или шёл ко дну, то его вина считалась несомненной. В дальнейшем, по мере усиления светской судебной власти, церковные суды постепенно уступают ей место, оставив за собой (в форме инквизиционных трибуналов) лишь самые страшные преступления — против христианской веры и церкви.

Все эти феодальные кодексы («Великие кутюмы» во Франции, «Ломбардский сборник» в Италии, «Швабское зерцало» в Германии) вперемешку трактовали вопросы из совершенно различных областей права и весьма отлича-лись друг от друга по содержанию. Этот разнобой, несмотря на позднейшие усилия центральной власти по его преодолению, сохранялся на всем протяжении феодализма, так что Вольтер уже в XVIII в. по этому поводу заметил, что «во Франции законы меняешь, как лошадей на станции».

С усилением центральной власти и развитием товарно- денежных отношений на первое место в корпусе законов выдвигается римское право, где были детально проработаны вопросы государственного устройства и частных договорных отношений. Для его трактовки и разрешения противоречий между ним и старыми кодексами потребовались профессиональные юристы, которых стали готовить возникающие при монастырях университеты. Постепенно создаются органы правовой системы, включающие суды на местах, верховный суд, прокуроров, нотариусов и других чиновников. Создаются корпорации судейских чиновников, адвокатуры, нотариат.

Функционирование правовой системы носило вполне феодальный характер — чья сила перевешивала, в пользу того и склонялось правосудие. Вскоре за королевскими судами пошла такая же недобрая слава, что и за судебным произволом феодалов. Так, в известной сказке Ш. Перро «Кот в сапогах» после смерти мельника его дети делят наследство между собой без обращения к нотариусу и прокурору, мотивом чего выступает рассуждение, что иначе бы им вообще ничего не досталось.

Наряду с королевскими судами существовали суды присяжных, состоящие из Большого жюри (24 человека из местных жителей), решавшего, отдавать под суд обвиняемого или нет, и малого жюри (из 12 присяжных), решающего вопрос о виновности по существу. Однако в целом судопроизводство и вся правовая система сохраняла все черты феодального устройства общества с его сословно-иерархическим разделением прав и обязанностей. Чем выше в социальной иерархии стоял человек, чем сильнее он был по своему социальному статусу, тем более правоспособным он являлся, обладал большими правами и имел меньше обязанностей. Самым бесправным оставалось третье сословие, несущее основные тяготы по содержанию государства и общества.

Это особенно ярко отразилось в уголовном праве, все преступления делились на политические, религиозные, против жизни и здоровья человека и против имущества. При этом под первыми предполагались неверность и нелояльность королю, сеньору, церкви, цеху, гильдии; в чём состоит эта «неверность», предоставлялось толковать судьям, которые сами же придумывали и наказания. Преступления против церкви карались очень жестоко, так как любые сомнения, несогласие, ересь, (не говоря уже о занятиях колдовством и ведовством, анатомированием трупов) рассматривались как преступления, провоцирующие гнев Божий на весь народ, поэтому требовали самого сурового наказания.

Однако не считался преступлением промысел вооруженных отрядов феодалов на больших дорогах — он рассматривался как их законная военная добыча, захват силой заложников для последующего выкупа, право «первой ночи» для феодала и вообще насильственные действия в отношении бесправных крестьян. Тем более не была преступлением вооруженная расправа над стихийными выступлениями доведенных до отчаяния крестьян.

Проводимое в отношении обвиняемого следствие под влиянием инквизиции ставило своей целью добиться от него признания любой ценой, для чего применялись самые изощренные пытки. Признание считалось достаточным доказательством вины, но особо упорствующих можно было осудить также потому, что судье внешность и выражение лица обвиняемого казались «особенно подозрительными». Процветала зависимость судей, их продажность, в судах господствовало вымогательство, крючкотворство и волокита.

Наказания, принятые в средневековом обществе, соответствовали общему правилу — они должны были устрашать всех. Поэтому, если следствие и судопроизводство вершилось в основном келейно, то для пущего эффекта наказание должно было быть как можно более жестоким и публичным. Осуществлялось наказание, как правило, на городской площади, при большом стечении народа, в торжественной обстановке и, в основном, в форме мучительной казни — сожжения, четвертования, кипячения в масле, разрывания на части, заливания раскаленного металла в глотку. Повешение уже считалось поблажкой. При этом трупы казненных долго оставались неубранными для всеобщего обозрения. Лишь в позднее Средневековье (с XVI в.) начинают практиковаться другие виды наказания — пожизненные ссылки на галеры, на каторгу, в тюрьму на определенный срок.

Зрелый феодализм характеризуется стабилизацией социальной структуры и её внутренней организацией, что позволяет проанализировать социальные типы личности, воспроизводимые феодализмом, общие и особенные характеристики присущей ему нравственной культуры.

Сословное деление общества всегда имеет тяготение к наследственному закреплению в виде замкнутых каст со своими ценностями, нормами поведения и определённым статусом в обществе. В свою очередь в рамках самих сословий образуются корпорации — группы и союзы людей, объ-единенных общностью профессиональной деятельности и также построенных по иерархическому принципу. Это и военно-духовные ордена рыцарей, и монашеские ордена, различные тайные общества, цехи горожан-ремесленников, гильдии купцов, даже нищие попрошайки и воры образовывали некое подобие закрытой иерархической организации.

Такая структура общества предопределила главную особенность социально-нравственной культуры феодального общества — её сословно-корпоративный характер. Каждое сословие, каждая корпорация имеет целый набор писаных, закрепленных в уставах, и неписаных прав, обязанностей, привилегий, ценностных ориентации и норм поведения. Здесь вырабатываются и формулируются добродетели, которым должен соответствовать человек, определяющие его достоинство и цели, коим он должен служить.

По сути дела нравственность феодального общества расслаивается на множество нравственных кодексов, имеющих ярко выраженный сословно-корпоративный характер, несущих печать кастовой замкнутости. Тем не менее, оставаясь таковой, она имеет ряд характерных универсальных черт и признаков, позволяющих рассматривать её как целостность.

Прежде всего такой универсальной характеристикой является представление о справедливости и вечности социального неравенства, о необходимости иерархии в жизни, о распределении прав и обязанностей, благ и лишений не в равной степени, а «по достоинству» в соответствии с социальным статусом. «Высший» и «лучший» всегда во всем должен преобладать над «низшим» и «худшим». Не равное, а адекватное воздаяние рассматривается как и нравственная гармония, установленная Богом.

Каждый занимает определенное положение в обществе, и именно его сословно-корпоративный статус определяет престиж, привилегии, нормы поведения и образ жизни, моральные качества и добродетели, которым он должен соответствовать. Феодальная мораль нацелена на выработку обостренного чувства социальной дистанции между представителями различных сословий, групп, каст и кланов, охраняет её своими запретами и привилегиями, поощряет верность своей системе норм. Каждый должен на своем месте заниматься своим делом и благодарить Бога, если это получается у него хорошо. Именно представление о «подобающем месте» в общественной иерархии сословно-корпоративных статусов, которое должен занимать как индивид в группе, так и группа в обществе, является непреложным и бесспорным требованием феодальной морали вообще.

Характерной в этой связи является относительная цен-ность богатства в феодальном обществе: земля, жилище, одежда и убранство, деньги и драгоценности — все эти виды богатств имеют статусный и престижный характер. Жилье, в котором мог жить человек, одежда, которую должен носить, украшения, оружие, даже его пища достаточно определённо зависели от его места на ступеньках феодальной иерархии. Богатство оценивалось не само по себе, а в зависимости от статуса человека, той общности, к которой он принадлежал. Допустимо и желательно такое богатство, которое необходимо для обеспечения принятого, достойного для данного сословия образа жизни и не слишком выходит за эти рамки. Стремление к выхождению за рамки, к обогащению любой ценой осуждается как жадность и алчность, богатство «не по положению и рангу» воспринимается как вызов и угроза всей иерархической системе и поэтому сурово осуждается.

Богатство само по себе не хорошо и не плохо, таковым оно становится в зависимости от социального статуса его хозяина. Посредством него феодал демонстрировал свой престиж и верность сюзерену — принимая его в замке, ссужая деньгами, выставляя войско в его поддержку, а также осуществлял в отношении своих вассалов и зависимых людей «покровительство», проявляя свою щедрость, широту души, «дарения» и «кормления». Главным для феодала было умение тратить богатство, подтверждая свой статус, а вовсе не умение его наживать — постараться эффективно организовать производство на принадлежавшей ему земле, как-то заинтересовать крестьян в результатах своего труда. Ведь труд — презренное занятие, приличное лишь для «неблагородных», для «черни», смысл существования которой состоит в том, чтобы обеспечивать господ необходимым.

В свою очередь верность сословному статусу вознаграждается чувством единения и защищенности, которое получает индивид в рамках оказываемого ему социальной группой «покровительства», ведь теперь на него распространяются закрепленные обычаями права и привилегии, принадлежащие всей группе. Поэтому индивид в феодальном обществе не отличается самостоятельностью, он всегда «коллективизированный» индивид, образ жизни и поведения которого строго и детально регламентирован его сословно-корпора- тивным статусом.

Другой важнейшей особенностью нравственной культуры феодального общества является патернализм — отеческое покровительство «старших» по отношению к «младшим». Эха характеристика также вытекает из принципа иерархичности мироустройства и одновременно его гармоничности. Именно проявлением патернализма является сюзеренитет и вассалитет — обязанность высшего, старшего феодала помогать своим вассалам и заботиться о них и их обязанность служить ему верой и правдой, а также почитание крестьянами-общинниками своего феодала как «отца родного», способного рассудить и защитить. Патернализм в морали различных классов и сословий предполагал обоюдные, хотя и неравные, обязанности «высших» и «низших»: если крепостные крестьяне несут повинности и тяготы в пользу своего господина, то и он обязан оказывать им покровительство — защищать от насилия и притеснения других феодалов, помогать при стихийных бедствиях и неурожаях, поддерживать среди них «правду».

Патернализм пронизывает собой все оценочные суждения феодальной морали, выставляя в качестве общего шаблона взаимоотношения «отцов» и «детей» и уподобляя им практически все связи и отношения феодального общества. Хорошо, когда феодал выступает «добрым отцом» своих крестьян, король или князь — своих подданных, господин — своих слуг, мастер — работающих у него подмастерьев. Все «дети», в свою очередь, должны беспрекословно повиноваться и служить «отцам» и вообще «старшим».

Всё общество как бы уподобляется одной большой семье, верховным отцом которой является Бог. Поэтому ясные и понятные отношении в большой патриархальной семье выступают в моральном сознании феодального общества как единый и доступный всем трафарет для моральной оценки. Однако не следует идеализировать такие отношения, ибо патриархальная мораль вовсе не предполагает равноценности её субъектов — чем ниже на ступенях социальной иерархии располагалась социальная группа, тем меньше ценности придавалось входящим в неё индивидам, тем больше обязанностей она несла, тем тяжелее был испытываемый ею гнет.

И третьей характерной чертой, одинаково присущей нравственным кодексам различных сословий, был механизм реализации заключенных в них требований. Патриархальность и патернализм феодального общества, закрытый характер сообществ, на которые распространялось их воздействие, предопределяли характерное для родового, общинного уклада жизни засилье обычаев и традиций, традиционализм средневековой морали. Индивидуальная личная мотивация, самостоятельная нравственная позиция сводились здесь к правильному осознанию своего статуса, места в общественной иерархии, а дальше уже действовали детально расписанные и однозначно детерминирующие поведение индивида обычаи и нравы. Индивид находился полностью под их контролем, что препятствовало развитию его моральной внутренней свободы и становлению подлинно зрелой нравственности.

Выявляя эти характерные черты нравственной культуры феодального общества необходимо всё время помнить об её универсальном содержательном единстве, детерминируемом господством христианской религии. Важнейшим связующим ядром для нравственных кодексов различных классов и сословий явилось ценностное содержание морального сознания, формируемое религией. Именно христианская религия с её идеей равной и одинаковой греховности всех людей перед Богом, о мелочности и ничтожности их земных интересов перед величием Царства Небесного пробивает дорогу основополагающему моральному представлению о моральном равенстве всех людей и о преобладании духовных ценностей для жизни человека.

От имени Господа религия санкционировала сложившийся порядок с его распределением прав и обязанностей, стремясь удерживать произвол господствующего класса в установленных Богом границах и давая угнетенным духовные силы смиренно переносить выпадающие на их долю тяготы и лишения. Практически именно христианская мораль позволила духовными, моральными средствами сглаживать, примирять социальные антагонизмы в условиях отсутствия возможностей для их ненасильственного разрешения, тем самым препятствуя воцарению хаоса и социального распада. Религия, давала людям представление о добре и зле, о справедливости, о необходимости внутреннего покаяния и очищения для своего совершенствования перед лицом Бога, способствуя этим формированию способности к моральной рефлексии, выбору, мотивации действий исходя из собственной совести, а не по привычке и обычаю. Христианская религия сформулировала и выразила для человечества нравственный идеал личности в образе Христа, ставшем на долгие века ценностным ориентиром для людей разных званий и сословий.

Разумеется, будучи чистым морализаторством, проповедуя самоотверженную и бескорыстную, пронизанную идеа-лами любви и всепрощения, смирения и ненасилия мораль, религия не была в состоянии реально преобразовать действительность, но она давала высокие духовные ориентиры человечеству.

Понятно, что господствующей моралью в средневековой культуре была нравственность господствующего класса, состоящего из «лучших» людей. В соответствии со своим положением и кругом занятий его представители культивировали приоритеты, нормы и ценности, подобающие высшему классу — сознание собственной исключительности, презрительное высокомерие в отношении к нижестоящим. Подходящим занятием для феодальной знати были войны и походы, рыцарские турниры и придворные балы, охотничьи забавы и верховая езда. Земледельческий и ремесленный труд, как и чиновничья служба, считались занятием низменным и недостойным, уделом «смердов» и «холопов». Феодал же должен был соответствовать своему статусу, главными характеристиками считались родовитость, врожденное благородство, власть и могущество, верность своему сеньору и данной клятве, храбрость и мужество в битве, ловкость в обращении с оружием и конем, наличие «дамы сердца». Он должен был быть щедрым и гостеприимным по отношению к равным ему, почитать Бога и его служителей, сурово наказывать всякое проявление непочтительности по отношению к своему сословию со стороны «низших» людей.

Все эти требования воплощались в понятии чести, представление о которой целиком вытекало из сословного положения человека и закреплялось в обычаях и традициях. Тем самым сословная честь защищала достоинство принадлежности человека к определённой социальной группе.

Дворянин, как стали называться представители рода «держателей двора», феодального поместья и приближенные к королевскому двору, превыше всего дорожил именно честью, ставя её выше жизни, ибо жить, «уронив лицо», не расплатившись за унижение, не продемонстрировав мужества и презрения к смерти, было самым большим позором. Отсюда частые дуэли в феодальном обществе, затеваемые по самым, казалось бы, ничтожным поводам и явно неразумные с точки зрения обывателя. Их смысл был символическим — смыть кровью обидчика нанесенную обиду, доказать всем, что даже возможная смерть с честью дороже, чем жизнь с унижением.

Фактически в этом феномене отстаивания чести даже ценой жизни дворянская мораль культивировала важнейшую черту моральной культуры вообще — превосходство честного и благородного имени, т. е. духовных ценностей, перед рас-четливостью и осмотрительностью готового терпеть унижения человека.

В то же время чувство чести оборачивалось спесью и чванством, когда речь шла об отношении к людям низшего звания. С ними можно было не церемониться — не платить за товары купцу, не возвращать долги ростовщику, проявлять грубость и жестокость в обращении со слугами и крепостными. Беззащитное и зависимое положение низших сословий открывало полный простор для произвола и жестокости феодала. Ограничить его могла только христианская мораль, не устававшая просвещать и вразумлять наиболее свирепых в своей жестокости феодалов, которые долгое время продолжали оставаться грубыми и невежественными людьми, ставившими на документах вместо подписи крест.

Постепенно в среде дворянства для собственного отличия от «черни» зарождается стремление к культивированию грамотности, благородных манер и куртуазного обращения, положивших начало возникновению светского этикета. Всё большее распространение среди господ получают деликатные манеры, чистота и опрятность во внешнем облике, изысканная дорогая одежда. Даже походка, осанка и умение кланяться, обходительная и изысканная речь, умение танцевать, вести себя за столом, не говоря уже о склонности и интересе к наукам и искусству, позволяли ещё больше подчеркнуть свое благородство, отдалиться от «подлых» людей или же выделиться в своем кругу. Однако формирование внешней культуры поведения, коим является этикет, с неизбежностью оказывает воздействие и на внутренний духовный мир, способствуя его облагораживанию и смягчению.

Гораздо меньше можно сказать о нравственной культуре трудящегося населения, в основном представленного в феодальном обществе бесправными и зависимыми крестьянами, а позднее — и горожанами. Средством защиты крестьян от произвола феодалов всегда была община, роль которой для горожан играли цехи и корпорации, позже городские коммуны. В глазах привилегированных сословий все это была «подлая чернь», призванная трудиться на господ и служить им. Низость третьего сословия ассоциировалась с бедностью, слабостью, безродностью, темнотой и забитостью, невежеством, примитивизмом и ограниченностью образа жизни и мышления.

Этому способствовали тяжелые условия жизни крестьян, полной труда и лишений, страданий от голода, войн, неу-рожаев и болезней. Такая жизнь превращала их в человекообразные существа, одетые в лохмотья, живущие в землянках, не умеющие даже внятно разговаривать, феодалы презрительно именовали их «вилланами» — невежественными скотинами.

Господствующий класс и церковь усиленно прививали народу холопские «добродетели», убеждая, что тяжелый подневольный труд, терпение и смирение являются верными средствами «спасения души», что заведенный порядок существует от Бога и закреплен в обычаях и традициях старины.

Все это предопределяло сложные и противоречивые отношения крестьян со своими господами. С одной стороны, они оставались патриархальными, проникнутыми стародав-ними обычаями и традициями, связанными с почитанием господ как «отцов родных», защитников и покровителей. С другой — росло недоверчиво-враждебное отношение к ним как к хищным волкам, стремящимся содрать с крестьян шкуру. Недовольство доведенных до крайней нужды людей неоднократно выплескивалось в стихийные крестьянские бунты с поджогами и разорением господских усадеб и убийством самих господ («жакерия» во Франции, восстание Уота Тайлера в Англии в XIV в., крестьянская война в Германии в XV! в.). Однако их разрозненность делала эти выступления обреченными на жестокое подавление более организованными и хорошо вооруженными феодалами. Весьма распространенным явлением в средние века стали побеги крестьян в города и превращение их в городских жителей — бюргеров.

В отношении к труду в нравственной культуре народа формируется противоречивый комплекс настроений и ценностей: с одной стороны, крестьянин видит в труде естественный источник жизни, арену своего непосредствен-ного общения с природой, способ служения земле и Богу. Труд, наконец, выступал средством самоутверждения, доказательством собственной умелости, сообразительности, хозяйственности. Но, с другой, изнурительная и подневольная работа на господ, угнетающих и обирающих, заставляет крестьянина рассматривать труд как проклятие. Это подтачивало его трудолюбие и воспитывало хитрость, изворотливость, лень, угодничество и пресмыкательство перед господином и его наместниками.

Ещё большую ценность имел труд в глазах горожан, независимых от прямого произвола феодалов, чьё материальное положение непосредственно определялось их мастерством, трудолюбием, упорством, соизмеримостью трудовых затрат и результатов. Звание настоящего мастера давало огромное внутреннее удовлетворение и стимулировало старательность и совершенствование мастерства.

Безусловно, в нравственном сознании трудящихся сословий преобладало терпение и смирение, культивируемое христианством, однако они-стремились защитить свои интересы от притязаний феодалов при помощи сохраняющихся от родового уклада нравов и обычаев жить сообща, помогать друг другу, стоять за общие интересы. В этом им помогали идеи «вольностей», «правды», морально оправдывающие защиту закрепленных обычаем общинных прав, отказ от все новых повинностей и поборов. Обращались они и к христианской религии с её идеями всеобщего равенства перед Богом, любви и ненасилия, которые, очевидно, связывали не только угнетенных, но и угнетателей заповедями любви и смирения. Община, игравшая у крестьян ту же роль, что сословия и корпорации у горожан, защищала их положение и интересы, выступала естественной средой жизни. Но в то же время она сковывала становление самостоятельности индивидов, накладывала на них цепи обычаев, суеверий и предрассудков, лишала исторической инициативы и тем самым консервировала существующие отношения, препятствовала развитию нравственной культуры как общества, так и индивида.

Весьма существенную роль в становлении культуры зрелого средневекового общества сыграла личность горожанина, жителя средневекового города, этого настоящего центра ремесла, торговли и становления новых буржуазных отношений. Социальную основу города составляли наиболее инициативные и умелые выходцы из крестьянской среды — ремесленники, образовавшие постепенно целые поколения потомственных работников. Для лучшей организации в противостоянии феодалам, для защиты своих интересов перед ремесленниками других профессий, для регулирова-ния рынка своей продукции и вообще в соответствии с сословным духом феодализма они объединялись в союзы из одной или нескольких родственных профессий — цехи. Это были булочники, мельники, пивовары и мясники, обеспечивавшие продовольственный рынок. Портные и сапожники, кузнецы и каменщики, плотники и столяры, ювелиры и оружейники также были необходимы для жизни средневекового общества. Обслуживать материальное производство были призваны лекари, учителя, юристы. У них имелись свои корпорации. Весьма необходимыми и влиятельными людьми были посредники в обмене товарами — купцы и торговцы, входившие в одну из наиболее влиятельных и богатых корпораций — купеческие гильдии. И даже проводы человека в последний путь были уделом не только церкви, но и корпорации мастеров похоронных дел и могильщиков.

Торговля оказалась наиболее рискованным, но и наиболее прибыльным занятием. Длительные и дальние путешествия за товарами были очень опасным занятием из-за разбоев и грабежей на больших дорогах, что заставляло купцов самим быть также умелыми воинами, нанимать охрану, а позднее организовывать целые торговые компании. Однако торговля давала возможность купцам накапливать большие денежные средства, за которые они могли выкупить у феодала и даже короля, всегда нуждавшегося в «немедленных» деньгах, право сбора доходов, долгов и налогов с определенных территорий, тем самым превращаясь в откупщиков — настоящих финансовых феодалов. Широко распространилась практика продажи денег «в рост» — ростовщичество, которое было запрещено церковью с XII в. как противоречащее христианскому учению, а на самом деле подрывающее основы феодализма. В связи с этим практика ростовщичества стала достоянием подвергшихся рассеянию и повсеместному преследованию евреев — народа иудейского, а не христианского вероисповедания, сделав их на долгие века профессиональными финансовыми воротилами.

Цехи состояли только из полноправных мастеров, владеющих мастерскими вместе с входящими в них на правах учеников и прислуживающих подмастерьями. Только мастера участвовали в общем собрании цехов, где избиралось руководство — цеховые старшины, утверждался устав и решались текущие вопросы. Цеховые уставы строго регламентировали ремесленное производство и его высокое качество, заботясь, прежде всего, о сохранении равенства в условиях производства — в размерах мастерской, количестве подма-стерьев, станков и даже в размерах выставочных витрин. Звание мастера своего дела высоко ценилось в средние века, и достичь его было непросто, что стимулировало работников в старании и трудолюбии. Чтобы заслужить звание мастера, ученик должен был несколько лет трудиться под началом хозяина, выполняя все работы по дому и в мастерской, а затем пройти испытание в изготовлении ремесленного изделия — «шедевра», позволяющего судить о его квалификации. Все это приучало к равноправному общему участию в ведении совместных дел, к умению искать и находить согласие, но одновременно консервировало производство и препятствовало внедрению изобретений и новшеств.

Цехи и гильдии складывались в население городов, образуя городскую общину — коммуну. Каждый цех должен был вносить свой вклад в организацию жизни города, выставлять при необходимости войско, платить налоги в городскую казну, содержать церковь, иметь своего святого в качестве покровителя и даже свой герб и знамя. Постепенно в цехах формировалась руководящая верхушка из самых знатных и богатых купцов и мастеров — «больших» людей, которым противостояли бедные ремесленники и «вечные подмастерья». Из «больших» людей выбиралась городская верхушка, образуя городской магистрат, управлявший делами города, принимавший законы, утверждавший суды, вступавший от имени города в сношения с королевской властью и феодалами.

Для осуществления таких функций требовались образованные люди, в связи с чем возрождаются влачившие жалкое существование монастырские и церковные школы, начавшие готовить не только служителей церкви, но и просто грамотных людей. Позже на базе этих школ стали возникать колледжи и университеты, объединявшие на началах самоуправления ученых людей и обучаемых студентов. Каждый университет имел три факультета, объединения ученых и студентов по направлениям деятельности, — юридический, богословский и медицинский, а также подготовительный факультет «свободных искусств».

Города, также как и цехи, нуждались в объединяющих население символах и занятиях, заводили свою символику — гербы, знамена, гимны, святых покровителей, а также устраивали праздники, уличные представления, шествия и карнавалы, которые были главным развлечением горожан. Основными действующими лицами в них становились странствующие артисты — лицедеи, трубадуры, фокусники, жонглеры, шуты. Церковь с большим подозрением относилась к подобным развлечениям, рассматривая это искусство сродни дьявольскому, основанному на обмане и притворстве, мошенничестве и колдовстве, но не могла противиться настроениям толпы.

Долгое время городаявлялись прибежищем всяких странников, бродяг и нищих, первоначально формирующихся из паломников, странствующих проповедников, путешествовавших из города в город в поисках учености «вагантов» — «вечных студентов» и артистов. Для них устраивались постоялые дворы и странноприимные дома (гостиницы). Постепенно к ним присоединились беглые крестьяне, разорившиеся подмастерья, воры и другие маргинальные элементы, формируя уже поколения людей, не желающих заниматься трудом. Их огромное количество обусловило запрет на бродяжничество, введенный в большинстве городов с XV в. Вытесненные из городов бродяги, воры и другие «лихие люди» перебазировались в окружающие леса, образуя разбойничьи шайки, которые долгое время терроризовали местность вокруг городов.

Так складывалась культура городской жизни, навыки городского самоуправления, культура нахождения согласия между представителями различных социальных групп, фор-мировалась мораль городских жителей, основанная на началах активности и личной инициативы, самостоятельности и относительной независимости.

Таким образом, социально-Нравственная культура феодального общества оказалась глубоко противоречивой — будучи значительным шагом в культурном развитии человечества, особенно в городских ипостасях, она в то же время тормозила это развитие и препятствовала ему сохранением феодальных институтов, традиций и пережитков.

Весьма серьезные изменения в период зрелого, развитого Средневековья произошли в христианской религии и церкви. Они подготовили, в конечном счёте, духовные предпосылки, которые вкупе с материальными, социально- политическими и культурными условиями стали основой становления нового буржуазного общества. В XI в. (1054 г.) формально завершилось давно существовавшее расхождение между западной и восточной христианской церковью, в результате чего католическая церковь во главе с римским папой получила неограниченную власть над населением западно-европейских стран. Яркой иллюстрацией власти папы стали Крестовые походы (XI—XIII вв.), организованные папством во имя освобождения Гроба Господня и других христианских реликвий, захваченных турками. Походы эти проходили с переменным успехом и по большей части превращались просто в грабительские. Особенно показателен 4-й Крестовый поход (1202—1204 гг.), истинной целью которого стало вовсе не освобождение Иерусалима, а завоевание православного

Константинополя, ликвидация самостоятельности восточной церкви.

В течение ХП—ХШ в. римско-католическая церковь достигла наивысшего могущества — она стала международным центром всей феодальной Западной Европы, объединившим ее в одно большое целое под своей духовной и политической властью. Она была крупнейшим феодалом Средневековья, владея третьей частью всех земель и угодий, распоряжаясь трудом проживающих на этой территории крестьян. Церковь имела огромную политическую власть — многие светские владыки короновались римским папой вплоть до XIV в. и находились в зависимости от него. Поэтому она ревностно защищала феодальный строй, иерархию классов и сословий, освящала феодальные привилегии и угнетение народных масс ореолом божественной благодати.

Для еще большего укрепления своей власти и преследования противников католическая церковь в XIII в. оставляет путь кротких словесных увещеваний и учреждает инквизицию — церковный трибунал, карательный орган для преследования «еретиков», виновных в прегрешениях против церкви. На самом деле эти трибуналы стали орудием борьбы «князей церкви» — церковной номенклатуры со своими противниками. Жертвами инквизиции пали многие выдающиеся ученые, писатели, врачи, тысячи простых смертных, попавших в немилость к служителям церкви или ставших жертвами доносов недоброжелателей. Имущество еретиков подлежало конфискации • в пользу церкви, причем значительная его часть шла на содержание трибунала, что стимулировало его усердие.

Малейшего подозрения в неверности церкви, просто ложного доноса было достаточно для ареста человека и пот мещения его в тюрьму — как правило, мрачные сырые подвалы, лишенные воздуха и света. Тюрьмы были переполнены заключенными, которым зачастую месяцами и годами не предъявлялись даже обвинения. Когда же доведенные до полного отчаяния заключенные требовали суда, им предъявлялись самые вздорные, основанные на доносах и измышлениях обвинения. Признание своей вины влекло суровое наказание, отрицание делало обвиняемого упорствующим в ереси, тогда он подвергался самым невероятным и утонченным пыткам — надыбе, раскаленными щипцами, падающими в продолжение многих часов на обритую голову каплями воды. Признание под пытками влекло в лучшем случае пожизненное заключение, но чаще несчастных ждала та же участь, что и выдержавших пытки мучеников и не признавших ложных обвинений, — наказание «насколько возможно милосердное, без пролития крови», т. е. сожжение. Правда, первым полагалась одна милость — перед сожжением они должны были быть удавлены! Оправдательных приговоров инквизиция практически не знала. Как ни странно, редчайшее исключение из этого правила — один из выдающихся деятелей Контрреформации, основатель ордена иезуитов Игнатий Лойола, Который в молодости неоднократно арестовывался инквизицией, но всякий раз ухитрялся благополучно оттуда выбираться!

Особенно свирепствовала инквизиция в Испании, где прославился своим ревностным служением церкви Великий инквизитор Фома Торквемада (вторая половина XV в.), только живыми сжегший более 10 тыс. человек. Жесточайшие пытки, сожжение на костре заживо творились именем учителя любви и милосердия Христа и оправдывались лицемерными уверениями, что, сжигая тело без пролития крови, церковь спасает душу грешника!

Проповедуя смирение, бедность и воздержание, церковь непристойно богатела, наживаясь на всем: помимо положенной ей десятины, она брала с бедных прихожан плату за крещение, венчание, исповедь, отпевание и другие таинства и обряды. Высшие иерархи церкви жили в неслыханной роскоши, предавались разгулу шумной светской жизни, весьма далекой от христианского идеала.

Ярким и страстным обличителем духовного разложения верхушки католической церкви и самого папы, их властолюбия и алчности был монах-доминиканец Джироламо Савонарола (конец XV в.). Он призывал церковь к отказу от богатства и пышности, властолюбия и тщеславия, к покаянию и аскетизму. В своих проповедях он настаивал, что Алек-сандр VI «вовсе не папа, не христианин и не верует в Бога». Понятно, что он был отлучен от церкви, схвачен и после пыток казнен.

Однако порча поразила не только высшие эшелоны церкви, рядовые священники в условиях полной бесконтрольности и безответственности осуществляли службу как попало, отличались невежеством, ленью, жадностью и похотливостью. Монастыри, которые должны были быть местами чистого духовного покаяния, смирения и служения Богу, превращались в вертепы разврата и порока. Именно на материале монастырских нравов строил свои литературные фантазии известный маркиз де Сад. В народе бытовали поговорки, отражающие глубину падения авторитета церковников: «Ряса монаха — это плащ жулика», «Собаки лают, волки воют, а монахи лгут», «Путается с женщиной, как кармелит, объедается, как бернардинец, пьянствует, как францисканец».

Претензии на власть, присущие католической церкви, признавались светской властью до определённого момента, пока центральная королевская власть была еще не настолько сильна, по мере же ее укрепления она становилась всё более нетерпимой. Таким образом, католическая церковь, достигнув небывалого влияния в странах Западной Европы и владея несметными богатствами, оказалась, тем не менее, к концу XV в., в очень плачевном состоянии. Это привело её к очередному крупнейшему расколу, когда в рамках христианской религии в ходе Реформации возникла третья крупнейшая разновидность христианства — протестантизм.

<< | >>
Источник: Чекалов Д. А., Кондратов В. А.. История мировой культуры. Конспект лекций. —Ростов н/Д: Феникс,2005. — 352 с. (Серия «Сессия без депрессии».). 2005

Еще по теме 2. КУЛЬТУРА ЗРЕЛОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (XII-XIVв.):

  1. 7. КУЛЬТУРА РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ В XII - XIII вв.
  2. Глава XII КУЛЬТУРА И БЫТ
  3. СРЕДНЕВЕКОВАЯ КУЛЬТУРА И ИДЕОЛОГИЯ
  4. 3. КУЛЬТУРА ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ(XV-XVН в).
  5. 5. Ист ото права. Законы XII таблиц (Leges XII tabularum)
  6. 2. У себя дома. Культура средневековья
  7. 1. КУЛЬТУРА РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  8. 10. Что представляли собой образование и культура в раннее Средневековье?
  9. Религии и культура Китая в раннее средневековье.
  10. Религия и культура Индии в раннее средневековье.
  11. ГЛАВА 25 СРЕДНЕВЕКОВАЯ КУЛЬТУРА И ИДЕОЛОГИЯ
  12. 21. Средневековая культура. Начало Ренессанса