<<
>>

3. КУЛЬТУРА ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ(XV-XVН в).

Период позднего Средневековья, содержательно совпа-дающий с эпохой Возрождения и Реформацией, знаменует собой заключительный этап существования феодализма и подготовку всех культурных предпосылок для его слома.

Присущее феодализму натуральное производство, бесправие и полная зависимость большей части народа, прямое непосредственное принуждение его к труду, общинный и сословно-корпоративный характер общественного устройства — все эти устои феодального строя приходили в проти-воречие с потребностями дальнейшего развития общества.

В то же время значительный рост товарно-денежных отношений в деревне и, особенно, й городе, развитие городов, их экономическое и политическое усиление и возвышение означали, что наступил конец господству деревни над городом.

Вытекающая из товарного производства и частной собственности потребность в развитии производительных сил дала толчок опытному познанию природы, а потребность в свободном труде независимого работника порождала новые представления о человеке, его природе, правах и достоин-ствах.

Универсальным выражением этих общественных потреб-ностей стала гуманистическая идеология эпохи Возрождения, противопоставившая средневековому теоцентриче- скому и аскетическому мировоззрению возвеличивание человека, страстное желание усовершенствовать мир на началах разума и человечности. Идеи гуманизма легли в основу дальнейшего развития философии и науки, общественной мысли, литературы и искусства. Однако созданная на этой основе культура — философские учения, художественные произведения, научные открытия и изобретения, призванные облегчить и улучшить жизнь человека, открыть перед ним простор для развития, — все это было достоянием узкого круга образованных людей, далеких от простого народа.

Поэтому гуманистическая культура, стремящаяся преобразовать общественную жизнь посредством обращения к отдельной личности, развития ее до разумного и свободно-, го состояния, не могла найти отклик и оказать заметное воздействие на массовое сознание, чтобы способствовать победе нового строя общественных отношений.

Ведь духовную жизнь огромного большинства людей того времени определяли отнюдь не философия, наука или искусство, а прежде всего религия.

Именно религия давала людям основные мировоззренческие представления о человеческом бытии, его смысле и предназначении в земной жизни, о страданиях и тяготах в этой жизни и возможности спасения в другой, тем самым обнадеживая и вдохновляя людей. Поэтому реализовать назревшие потребности общественного развития в коренном преобразовании феодальных общественных отношений было невозможно без самой мощной и действенной для людей того времени санкции — религиозной.

Почему же католическая церковь оказалась неспособной ответить на вызов времени — выразить в доступной народу религиозной форме культуры потребности общественного развития и тем самым возглавить историческое преобразование феодальных общественных отношений? Ведь на стороне католической церкви стояла тысячелетняя традиция духовного попечительства, она имела огромный и непререкаемый авторитет в массах верующих, опиралась на силу светской власти и сурово расправлялась со всеми ересями. Более того, тяготы и покаяния, налагаемые на верующего католической церковью с ее культом и обрядностью, были несоизмеримы с тяготами, проистекающими из протестантского требования сурового и непреклонного исполйения «мирской аскезы» и пуританского благочестия. Только одних церковных праздников в католицизме чуть ли не половина календаря, тогда как протестантизм приравнял праздность к самым страшным порокам!

Тем не менее католическая церковь не смогла противостоять идеям протестантских теологов, увлекших ими огромные массы людей, которые вряд ли могли разобраться в теологических и вероисповедальных различиях между новым и старым способом верить в Бога. Это удалось потому, что ответ, данный деятелями Реформации на вызов истории, оказался понятным и близким погруженным в религию, но не разбирающимся в теологических тонкостях массам: католическую церковь следует отвергнуть, потому что она безнравственна, а следовательно, безбожна! Именно этот нравственный протест против «безбожной» церкви встретил живой отклик в сердцах тысяч верующих, принадлежавших к раз-личным сословиям.

Само же это убеждение в безбожности основанной самим апостолом Петром церкви постепенно созревало в недрах католической церкви, не выдержавшей испытания огромной властью и богатством.

Первый удар по теократическим притязаниям римского папы на высшую власть от Бога, на абсолютную непогрешимость и право утверждения или низложения не только церковных, но и светских властей, был нанесен в XIV в. французским королем Филиппом Красивым, когда папство почти на 70 лет попало в подчинение французских королей. По месту резиденции римского папы этот период получил название «авиньонского пленения пап».

Вторым ударом стала деятельность предшественника Мартина Лютера, чешского богослова и профессора Яна Гуса (XIV—XV в.), выступившего против злоупотреблений церковных властей и призывавшего «в духовных вопросах повиноваться не людям, а Богу». Он резко порицал князей церкви за отлучения христиан от церкви, советуя им сначала отлучить самих себя от грехов и пороков, среди которых он выделял жадность и властолюбие. «Богатство отравило и испортило церковь», — учил Гус, выступая за упрощение католического богослужения, проведение его на национальном языке и фактически за создание независимых от Рима национальных церквей. За это он был вероломно, вопреки выданной ему германским императором охранной грамоте, схвачен на соборе в Констанце и сожжен как еретик в 1415 г.

Возникнув как движение бедных и униженных, порабощенных и гонимых, христианская религия и церковь стали в Средние века господствующей духовной и политической силой, достигнув высшего светского владычества. Нигде и никогда никакая другая церковь не имела дела с таким опасным искушением, как безграничная светская власть. Именно это безраздельное господство римско-католической церкви во всех областях жизни, абсолютная монополия на власть и привели её, в конечном счете, к внутреннему перерождению и разложению. Ведь если верно утверждение, что власть развращает, то абсолютная власть развращает абсолютно!

При таком состоянии дел всякий порядочный христианин был просто обязан со всей решимостью выступить против официальной католической церкви, чем бы это ему ни грозило. Именно это убеждение двигало Мартином Лютером, когда он, уже отлученный папой от церкви, принял решение явиться на рейхстаг в Вормсе в 1521 г. для объяснения своей позиции. Пример Яна Гуса был еще свеж в памяти: охранная грамота императора ничего не значила для папы. Однако Лютер почтительно отказался от вооруженной охраны со стороны своих сторонников. Им руководило не рассуждение об опасности предприятия, а невозможность уклониться от выполнения долга честного христианина: «... даже если бы они запалили огонь от Виттенберга до Вормса до самого неба, я все равно явился бы туда с именем Господа и стал бы в самой пасти бегемота меж огромными его зубами!» Изложение своей позиции на рейхстаге он закончил знаменитыми словами, утверждавшими долг совести, изменить которому для уверенного в своей правоте человека просто невозможно: «На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог!»

8. История мировой культуры

Вышло так, что именно внутреннее, нравственное, разложение католической церкви, ее властолюбие, алчность и жадность сделали эту церковь абсолютно неспособной возглавить прогрессивные преобразования в обществе и одновременно породили внутри самой церкви мощный протест, отражавший широкие общественные настроения. 1 Таким энергично выраженным религиозным протестом и стала Реформация. Она не осталась только эпизодом в истории религии и церкви, а ознаменовала рождение нового мировоззрения, стала знамением новой эпохи. Идеи Реформации, в содержательном плане значительно расходясь с гуманистической идеологией Возрождения, в стратегической перспективе продолжили начатое гуманизмом дело, так что Гегель назвал Возрождение «зарей новой эры», а Рефор-мацию — «полным сиянием солнца».

Обычно начало Реформации связывают с событиями 31 октября 1517 г. в Виттенберге, когда никому еще не известный монах и доктор теологии Мартин Лютер прибил к дверям церкви свои тезисы с осуждением продавцов «святого товара» — индульгенций, церковных грамот об отпущении грехов. Отпущение грехов стало практиковаться католической церковью еще с XI в. как распространение монашеской практики на мирскую жизнь. Первоначально оно осуществлялось в натуральной форме — за «богоугодные дела», т. е. за участие в паломничествах к святым местам, в Крестовых походах за освобождение Гроба Господня, за пожертвования в пользу церкви и монастырей. С развитием торговли и денег церковные грамоты по случаю отпущения грехов стали предоставляться за деньги, и постепенно эта торговля приняла самые циничные формы. Накопленный церковью запас «святости» из добрых дел святых и праведников обменивался ею по определенной таксе на все мыслимые и немыслимые прегрешения. Позже папство ввело индульгенции и на еще не совершенные грехи!

Продажа индульгенций стала одной из важнейших статей дохода церкви. Но она же косвенным образом способствовала и распространению пороков и злодеяний, которые при наличии денег уже можно было не считать грехом. В ходу была поговорка: «Церковь прощает все грехи за исключением одного — отсутствия денег»!

Эта позорная практика вызывала повсеместное возмущение верующих и рассматривалась как яркое доказательство кризиса церкви, алчности ее служителей. Однако осуждалось именно придание отпущению грехов грязной денежно-торгашеской формы, но не само право церкви осуждать и миловать, накладывать на людей покаянные тя-готы — епитимьи и прощать грехи. Лютер пошел дальше. За проступившим наружу оскорбительным торгашеским духом церковной практики он рассмотрел подлинно «сатанинскую выдумку» т- стремление освободить человека от необходимости внутреннего покаяния! А ведь это именно то, к чему постоянно и неустанно призывает Евангелие: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божье!»

Тем самым католическая церковь фактически упразднила главное требование христианства и непременное условие человеческого спасения — внутреннее покаяние. Против этого и выступил Лютер, заявив, что нельзя заменить полагающиеся человеку в силу его врожденной греховности очищающие душу страдания, ибо это единственный способ укрепления в вере и нравственного очищения, т. е. обретения искренней готовности жить по-божески. Фактически Лютер потребовал возврата к нравственным принципам первоначального христианства с его простотой, искренностью, непосредственной погруженностью в веру. Человек не может и не должен искать промежуточных инстанций для спасения, уповая на них и наделяя их правом наказывать и прощать, он изменяет Господу, умаляет его величие.

Именно обличение скрытого неблагочестия церкви во главе с римским первосвященником перед лицом Бога привлекло на сторону Лютера всех недовольных всевластьем развращенного Рима. Нравственное негодование и возмущение получили здесь сильнейшее религиозное подкрепление, что обеспечило быстрый рост популярности реформаторских идей. Поставив под вопрос право церкви посредни-чать между человеком и Богом в деле спасения, Лютер идет дальше и в итоге отвергает саму скомпрометировавшую себя церковную иерархию во главе с «бесовским князем» — папой. Папство он называет «антихристовым установлением», искушающим человека, провоцирующим его на плохие дела, которые легко искупаются внешним благочестием, участием в церковных таинствах и обрядах или, как это делают самые закоренелые грешники, покупкой отпущения грехов. Оно, по существу, украло у человека Бога и занялось спекулятивной продажей его милости. Бог «труждающихся и обремененных» превратился в Бога богатых и самодовольных.

Постоянно сверяя свои идеи со Священным Писанием, Лютер отверг само деление общества на священников и мирян, ибо ни о папстве, ни о священничестве там нет ни слова. Папа предстал в его изображении предводителем многотысячной армии титулованных шарлатанов и мошенников, самозванных посредников между человеком и Богом, которые не помогают, а мешают общению человека с Творцом. Лютер отвергнул и большинство таинств, составляющих католический культ и обрядность, — святых и ангелов, культ Богородицы, поклонение иконам и святым мощам, богатые и торжественные церковные церемонии и службы, идущие к тому же на непонятном народу латинском языке, представление о чистилище. Все это он рассматривал как разновидность церковной магии, при помощи которой католическая церковь стремилась самого Господа подчинить целям и интересам людей.

Все пути спасения, связываемые с умилостивлением Бога — прямым ли подкупом, пожертвованиями или даже монашеством, паломничеством к святым местам, другими проявлениями внешнего благочестия, оказываются у Лютера противными самой сущности христианства, ибо представляют собой попытку управлять Богом, влиять на него. Спасение, по Лютеру, возможно только посредством перенесения человеческих устремлений из сферы внешнего, показного благочестия во внутреннее пространство сознания — в личное верование человека. Лютер на все лады не устает подчер-кивать это свое открытие сущности религии, которая заключается не во внешних формах благочестия, не в богоугодных делах без искреннего внутреннего устремления к Господу, а прежде всего в самой вере, во внутреннем самоотверженном настрое, который не может, разумеется, не воплотиться в хороших делах.

Чтобы оттенить эту мысль, Лютер многократно намеренно повторяет свой тезис о спасении, об оправдании «одной только верой», постоянно добавляя «без участия добрых дел», подразумевая под ними именно внешнее, показное благочестие. «Нельзя предписывать вере соединяться с добрыми делами, ибо истинная вера не может по сущности своей не сказываться в праведной жизни», — утверждал он.

В связи с этим Лютер отрицательно отзывался о мона-шеской практике, предлагая сделать из монастырей школы, выступал за отмену обязательных постов, пилигримства, т. е. паломничества к святым местам, ибо видел в этом бесполезное проживание средств в чужих краях, оборачивающееся бедностью и голодом в оставшихся дома семьях. Ратуя за чистую и искреннюю веру в Бога, Лютер отвергал последний и неотразимый аргумент, к которому так любила прибегать католическая церковь, — отлучение от церкви и проклятие. Еретиков, считал он, следует побеждать Писанием, а не огнем, иначе палачи были бы самыми учеными теологами в мире. Этим он способствовал развитию самостоятельности и свободы совести в вопросах веры.

Чтобы не заплутать в вопросах веры, необходимо постоянно сверять ее со Священным Писанием как критерием истинности христианского вероучения. Утверждая непре-рекаемость авторитета Писания, Лютер настаивал на праве каждого верующего иметь собственное понимание его содержания, на независимости личных суждений в вопросах веры и морали и, в конечном счете, на свободе совести. Чтобы обеспечить это право, он сам перевел Библию на немецкий язык и заложил тем основы общенемецкого литературного языка. Он сделал Библию доступной народу и способствовал упрочению общественной потребности в развитии грамотности.

Основное содержание лютеровской Реформации позднее было сжато изложено его сподвижником Филиппом Мелан- хтоном в «Аугсбургском вероисповедании» (1530 г.) и заключалось в идее возможности личного спасения одной только верой, признании условности папства и церковной иерархии, в утверждении равенства всех верующих в вопросах веры перед Богом, что нашло отражение в принципе «всеобщего священства». Суть его состояла в том, что каждый верующий может быть сам для себя и других священником, и никакого особого священного круга деятельности не существует, никаких преимуществ духовенство иметь не должно. Все это сильно сокращало дорогостоящую церковную бюрократию и культ, лишало церковников представления о собственной святости и неподсудности светской власти.

Концепцию «новой церкви» Лютер дополнил учением о божественном предопределении всего сущего и иллюзорности свободы воли человека. Стержнем протестантского мировоззрения стало положение «все от Бога», освободившее человека от тщетных и суетных переживаний о ходе и исходе его мирских дел и оставившее ему лишь одно — уповать на Господа и верить в свое спасение. Лютер довёл эту мысль до утверждения, что спасение вообще не зависит от усилий человека, а целиком определяется одним только Богом. Ибо если было бы иначе, если спасение не было бы только благодатью Божьей, а его можно было заслужить, это порождало бы самоуспокоенность и самодовольство человека, влекло его к гордыне и отвращало от покаяния.

По сути дела, здесь рождалась новая мировоззренческая и нравственная установка, проникнутая готовностью принять и перенести все трудности и испытания, ниспосланные чело - веку свыше, и отчаянным стремлением к внутренней чистоте и духовной стойкости в вере. Сохранить в душе образ Божий, не упасть духом, а делать свое дело методично и хорошо, несмотря ни на что и вопреки всему! И если такое действие без надежды на благополучный результат, совершаемое вовсе не ради него, а во имя своего человеческого долгажить по-божески, во имя укрепления веры, вдруг окажется действительно успешным, — это и будет явным знаком божественного благоволения и возможности спасения.

Поэтому фатализм протестантской этики не отрицал необходимости активных деятельных усилий, упорного систематического труда в рамках своего мирского призвания, как не отвергал он и приобретения в результате этой деятельности материального достатка и благополучия. Протестантская мораль лишь отрицает традиционную мотивацию такой деятельности — мужество и упорство, старание и прилежание, как и приобретаемые с их помощью благополучие и богатство необходимы не ради них самих, не ради развлечений, празднеств и веселого образа жизни. Они нужны для получения чувства удовлетворения от сознания собственного избранничества, гарантирующего будущее спасение.

Выполнение долга в рамках своей мирской профессии — высшая задача человека, посредством чего он убеждается в собственной угодности Богу. Тот, кто упорно и добросовестно трудится, вырастает в глазах Бога, кем бы он ни был, хотя сословие его было бы низким, а должность еле приметной. Тот же, кто трудится нерадиво, — чернь в глазах Творца, как бы высоко он ни вознесся в переменчивом течении жизни.

Истинная христианская вера как бескорыстная устремленность к добру означает просто усердную и,тщательную сосредоточенность и упорную методичность в выполнении обыкновенной мирской работы, составляющей одну из взаимопригодных служб устроенного Богом миропорядка. Хорошо работать нужно просто потому, что это угодно Богу, а не потому, что эта работа будет достойно вознаграждена. При этом успешность человеческих занятий и их исход сами по себе безразличны для спасения души, но поскольку отлично выполненная работа свидетельствует об упорстве и добросо-вестности работника, а, стало быть, о прочности его веры, успешный результат может рассматриваться как внешняя примета спасения.

Такова логика лютеранской Реформации, заложившей прочные духовные основы для появления работника нового типа и принципиально иной культуры труда, без которых невозможно никакое эффективное высокотехнологичное производство.

Новое понимание христианской веры как непосредственной личной связи человека с Богом, сильнейший удар по католической церкви как духовному и политическому оплоту феодализма, ограничение церковного авторитета в делах веры и нравственности и утверждение свободы совести, защита высокой ценности труда и его религиозное освящение — вот далеко не полный перечень заслуг Лютера в утверждении культуры раннебуржуазного общества.

Радикальным продолжателем Реформации стал француз Жан Кальвин, основавший в Женеве, куда он был вынужден бежать от преследования католиков, одно из самых мощных течений протестантизма. Кальвинизм еще более упростил христианский культ и богослужение, придав церкви демократический характер с полным преодолением разделения верующих на клир и мирян и выборностью руководства церкви. Кальвин усилил и упростил учение о божествен-ном предопределении, доведя его до абсолютного фатализма: одни люди еще до рождения якобы предопределены к спасению и небесному блаженству, а другие — к погибели и вечным мукам, и ничто не в силах этого изменить — ни отвергнутое Лютером внешнее благочестие, ни их вера. Человек спасается не потому, что верит в Бога, а верит потому, что предопределен Творцом к спасению. Однако божественное предопределение и собственное избранничество сокрыто от людей, и потому каждый христианин должен построить свою жизнь так, как если бы изначально был предопределен к спасению, открывая в своей жизни знаки божественного предопределения к спасению или погибели.

Таким образом, кальвинизм идет дальше лютеранства, утверждая, что спасение не зависит даже от одной только веры, ибо истинно верующим может быть лишь тот, кто «избран». Но человек не должен и не смеет проникать в тайны божественных решений, и поэтому он не может заранее знать, принадлежит ли он к числу избранных или отвержен-ных, а посему должен истово заботиться о том, чтобы оказаться достойным этого избрания. И если он ощущает в себе силы, позволяющие ему противостоять искушениям и соблазнам, стремлению к удовольствиям и развлечениям, т. е. всему тому, что осуждается Богом и Священным Писанием, ибо способствует «развращению человеков» и их погибели, то это хороший знак для него.

Наиболее видимым знаком избранничества кальвинизм вообще признавал удачное и успешное течение дел в земной жизни, ибо все это невозможно без сильной воли, упорства, целеустремленности, сильного характера и стойкости, трудолюбия, простоты и скромности в жизни — всех тех качеств и способностей, которыми Бог отмечает избранных. Именно поэтому кальвинизм проповедовал постоянный упорный труд и совершенствование профессионального мастерства, прилежание, скромность и ограничение своих потребностей, доходящую до скопидомства бережливость и отказ от земных удовольствий и праздности. Непроизводительное потребление, растрата капитала, праздное времяпрепровождение рассматривались кальвинистами как самый большой грех, ибо праздность, леность, склонность к легкой жизни, неизбежно приводящие человека к порокам и бедности, свидетельствовали о неизбежности его погибели.

В соответствии со своими установками Кальвин очень скоро превратил Женеву, в которой протестанты взяли верх над католиками, из самоуправляющейся трудолюбивой и веселой общины в теократическое государство с личной диктатурой самого Кальвина, стремившееся насадить свои представления о жизни не только убеждением, но и принуждением. Шумная жизнь процветающего, трудолюбивого и веселого города притихла и сменилась мрачной серьезностью и строгой религиозностью. Кальвин стремился при помощи системы принуждений и наказаний заставить граждан усердно молиться и работать, наложив запреты на всяческие развлечения и удовольствия, свободное времяпрепровождение, праздность и увеселения. Неприятие Кальвином праздности и роскоши переходило у него в отрицание художественного творчества, литературы и искусства, в строгую мелочную регламентацию личной жизни верующих вплоть до запрета на ношение красивой одежды, причесок, употребление изысканных кушаний и т. п.

Обожествление протестантизмом трудолюбия и ненависть к социальному паразитизму вылилось у Кальвина в запрет нищенства и монашества, однако взамен он, в полном соответствии со своим представлением о земной жизни как подготовительной ступени к жизни вечной, как юдоли скорби и плача, предложил аскетический идеал жизни всем верующим. «Кальвин, — писал об этой его особенности Вольтер, — широко распахнул двери монастырей, но не для того, чтобы все монахи вышли из них, а для того, чтобы загнать туда весь мир».

Однако, несмотря на суровое преследование кальвинизмом всякого инакомыслия и убежденность в собственной непогрешимости, сама логика буржуазного образа жизни с присущим ему стремлением к духовному и идеологическому плюрализму способствовала порождению из кальвинизма целого ряда течений и протестантских сект — пресвитериан, конгрегационалистов, баптистов, пуритан и т. д.

Пожалуй, наиболее полно и последовательно их общую духовную сущность и родство с кальвинизмом выразил пуританизм (от англ. «чистый», «истинный»), основателем которого был англичанин Джон Нокс. Термин «пуритан-ство» стал даже общим названием всех этих течений. Пуританством стали называть характерное для последователей кальвинистской церкви религиозное мировоззрение и стиль жизни, связанные с абсолютизацией аскетической строгости нравов, трудолюбия, высокого чувства долга, бережливости, мелочного благочестия и религиозного усердия.

Этика пуританства отличалась строгим ригоризмом, т. е. суровым и непреклонным следованием нравственным принципам и нормам, источником которых считалась воля Бога, требованием простоты в отношениях между людьми, проповедью всемерного ограничения и упрощения собственных мирских потребностей, крайне отрицательным отношением к роскоши, расточительности и праздности. Пуритане не могли позволить себе тратить драгоценное время на непроизводительные занятия и считали все забавы и развлечения незаконными, ибо они отнимают время, которое необходимо посвятить более серьезным делам. Поэтому большинство праздников были отменены, а жизнь пуритан превратилась в разновидность «мирской аскезы», т. е. служения Богу. Пуритане заметно отличались своей подчеркнутой скромностью жизни и набожностью.

В то же время эта скромность и сдержанность сочеталась у них с чрезвычайно высокой самооценкой, проистекающей из их религиозных убеждений о том, что именно они являются не просто одной из разновидностей христианства, а носителями божественной исторической миссии. Своей жизнью они стремились продемонстрировать, что Господь указывал именно на протестантов, когда предвидел истинный путь человечества к спасению. Это весьма стимулировало социальную активность и религиозную непоколебимость пуритан как надежное средство против преследований их врагами, против сомнений, колебаний и душевной слабости и уныния.

В то же время эти установки инспирировали подъем предпринимательского духа, присущего капитализму, и способствовали, в конечном счете, его окончательной победе над феодализмом. Именно представители радикальной проте- стантско-пуританской ветви христианства, вынужденные в результате религиозных и политических преследований бежать в 1620 г. из Европы в Северную Америку на корабле «Мэйфлауэр», заложили фундамент новой нации, ставшей лидером западной цивилизации.

Успехи, одержанные протестантской Реформацией, заставили римско-католическую церковь встать на путь преобразований и поиска путей восстановления утраченных позиций. Оправившись от первых чувствительных ударов и поражений, до основания поколебавших ее устои, римская церковь начинает собирать силы для новой оже-сточенной борьбы с протестантизмом. Эта борьба развернулась в Западной Европе в XVI—XVII вв. и получила название Контрреформации — организованного папством церковно-политического движения в защиту святости и величия католической церкви. Она включала ряд мер по организационному переустройству церкви и активизации функционирования её институтов. Контрреформация не ограничилась чисто церковными мерами, а пошла по пути развязывания целой череды жестоких и кровопролит-ных религиозных войн, охвативших Европу в этот период. Прежде всего, была резко усилена роль инквизиции, преобразованной в Конгрегацию «Святого престола», действовавшей под непосредственным руководством папы и обрушившей всю свою мощь на противников католической церкви.

Были мобилизованы силы старых нищенствующих монашеских орденов — францисканцев, доминиканцев, кармелитов, августинцев, члены которых должны были активизировать свою проповедническую миссию. Но наиболее удачным орудием папства против свободомыслия и ересей стал вновь созданный орден иезуитов «Общество Иисуса», девизом которого был лозунг «Иисус — спаситель людей». Его основал испанский дворянин Игнатий Лойола, не преуспевший на военной службе вследствие ранений и напра-вивший свой неукротимый пыл и воинствующую религиозность на служение католической церкви нетрадиционными методами. Тяжело переживая кризис католичества, Лойола искал ответ на вопрос, как можно исправить дело. В итоге он пришел к мысли основать духовное общество для защиты церкви не тихим монастырским служением и проповедничеством, а активной борьбой с ее противниками. Он задумал создать настоящую боевую организацию воинов Христовых, тесно связанных дисциплиной и сильных своим единодушием, — «духовное войско, сражающееся за славу Божью под знаменем креста Господня».

Найдя единомышленников и последователей, Лойо- ла быстро подчинил их своей воле, внушив им идею собственного избранничества и божественного покровительства в деле защиты католической церкви во главе с папой. Первоначально это вновь возникшее товарищество занималось проповедничеством и обличением еретиков. Внешняя и внутренняя жизнь членов ордена была весьма различной. На людях иезуит, орденская принадлежность которого известна окружающим, должен вести себя скромно и бла-гочестиво, быть приветливым и кротким, никогда не выражать недовольства, смотреть вниз, чтобы не выдавать глазами своих мыслей, и хранить в тайне всё относящееся к внутренней жизни ордена. Но эта кротость и бдагоче- стивость не должны мешать иезуиту использовать все средства для достижения главной цели — выполнения приказов и распоряжений начальства. Он мог прибегать к клевете, к интриге, заговору, использовать яд, кинжал, предаваться светским развлечениям, вести разгульный образ жизни, если это являлось необходимым для победы над врагами католической церкви.

Такое поведение теоретически обосновывалось идеоло-гами ордена в концепции так называемой иезуитской морали, главным принципом которой стало положение «цель оправдывает средства». Провозглашая своей целью укрепление славы Божьей, иезуиты считали, что нет таких средств, которые не были бы оправданы этой целью, и, последовательно применяя эти положения к жизненной практике, постепенно пришли к оправданию любых безнравственных и просто преступных деяний. Ложь, клятвопреступничество, предательство, тончайшая интрига и игра на человеческих слабостях, страстях и пороках были обычными средствами укрепления иезуитами своих позиций.

Неудивительно, что вскоре этот орден не только стал играть руководящую роль в религиозной жизни, но и оказывать громадное влияние на политику. Папы быстро оценили возможности, которые открывали им такие готовые на все помощники, и наделили орден многочисленными привилегиями. Несмотря на тяготы послушания, суровой дисциплины, вытекающие из устава ордена, численность иезуитов постоянно росла, а сила крепла. В основном иезуиты вербовали своих членов из привилегированных сословий, и трудно сказать однозначно, что больше двигало этими людьми — дей-ствительное стремление к бескорыстному служению силе и величию католической церкви или желание почувствовать себя избранником, принадлежащим к мощной и всесильной организации, приближенной к главе церкви.

Иезуиты приняли активное участие в подготовке и созыве Тридентского Вселенского собора (1545-1563 гг.), принявшего ряд решений, ознаменовавших формальное начало Контрреформации.

Прежде всего собор подтвердил догмат о непогрешимости пап в делах веры и приоритете папской власти перед авторитетом вселенских соборов. Было принято решение об издании инквизицией индекса запрещенных книг, ставшего мощным орудием церковной реакции против свободомыслия и науки. В то же время признавалось, что для успешного противостояния наступлению протестантизма недостаточно одних угроз и запретов, а необходимо повысить общую грамотность и религиозную образованность католического духовенства за счет расширения и укрепления системы религиозного образования. Для малограмотной паствы было решено издавать катехизис веры, т. е. краткое и понятное изложение основ католического вероисповедания в форме вопросов и ответов. В результате в Риме был создан целый ряд учебных заведений — коллегий для специальной подготовки католического духовенства, усилена церковная цензура, активизирована миссионерская деятельность церкви.

Еще одним трагическим проявлением Контрреформации стало возрождение и широкое распространение в ХУГ—ХУП вв. практики «охоты на ведьм». Тысячи женщин, обвиненных в ведовстве и сожительстве с дьяволом, были подвергнуты жесточайшим казням. Правда, в этом отношении протестантские церковники ненамного отставали от своих коллег из католической инквизиции.

Борьба, начатая папством, не ограничилась областью чисто церковных мер, и вскоре по всей Европе запылали огни религиозных войн. Они раскалывали только начавшие складываться нации и препятствовали формированию бур-жуазных государств, в то же время демонстрируя всю бесплодность и бессмысленность религиозной нетерпимости и постепенно приучая европейские народы к необходимости вынесения религиозных разногласий за рамки государства и гражданского общества.

Важнейшими вехами на этом пути стал Аугсбургский мир (1555 г.) в Германии, в результате которого восторжествовал принцип «чья власть, того и вера». Французский король Генрих IV, натерпевшийся от религиозных битв и неоднократно вынужденно переходивший из одного вероисповедания в другое, издал Нантский эдикт о веротерпимости (1598 г.), позволивший католикам и протестантам уживаться в одном государстве.

Меры, предпринятые католической церковью, позволили ей предотвратить беспрепятственный натиск протестантизма, победившего в основном в Скандинавии, Северной Германии, Швейцарии и Нидерландах, а также на Британских островах. Оплотом католицизма оставались Италия, Испания, Франция, Австрия и юго-восточные страны Европы. В то же время протестантизм внёс наиболее ощутимый вклад в становление культуры западноевропейского общества. Не провозглашая никакого определенного социально-политического идеала, не требуя переделки общества в ту или иную сторону, не свершая никаких научных открытий или достижений на художественно-эстетическом поприще, Реформация изменила сознание человека, открыла перед ним новые духовные горизонты. Человек получил свободу самостоятельно мыслить, освободился от авторитарной опеки церкви и утвердился в высшем для него религиозном убеждении, что только собственный разум и совесть могут диктовать ему, как следует жить.

Реформация способствовала появлению человека буржуазного общества — независимого индивида со свободой нравственного выбора, самостоятельного и ответственного в своих суждениях и поступках. Именно в носителях протестантских идей с наибольшей полнотой выразился новый буржуазный тип личности с новой культурой и отношением к миру. Было пересмотрено отношение к труду, приобретшему религиозно-этическую ценность, тогда как неумение и некомпетентность в своем деле стали считаться таким же тяжким грехом, как и праздность.

Складывающийся в Западной Европе в XVIII—XIX вв. капитализм, индустриальная буржуазная цивилизация получили в протестантизме свое духовное обоснование. В свою, очередь протестантизм послужил раскрытию возможностей нового строя, продвижения общества на пути прогресса. Реформация вызвала необходимость преобразования традиционного католического вероисповедания, приспособления его к условиям нового буржуазного общества, что позволило католической церкви остаться важнейшим институтом буржуазного общества и не превратиться в факт истории религии и культуры.

Однако до окончательного поражения феодализма в эпоху Реформации и Контрреформации было ещё далеко. Необходимо было, чтобы феодализм полностью исчерпал резервы своего развития и сформировались политические предпосылки для его окончательного ниспровержения. Позднее Средневековье — это как раз период окончательного преодоления и подавления феодальной вольницы во Франции и Англии и становления там абсолютистской монархии (в силу значительного отставания Германии, а также её раздроблен-ности, там этот период характеризовался усилением абсолютизма регионального).

Так, во Франции в итоге гражданских религиозных войн к власти, благодаря расчетливости, хитрости и удачливости пришёл Генрих IV Наваррский, понявший всю губи-тельность религиозной междуусобицы и своим Нантским эдиктом утвердивший государственную веротерпимость во Франции. Он стал опираться не столько на феодальное дворянство, сколько на государственный аппарат в лице чиновников, прежде всего судей, адвокатов, финансистов, а также на города и крупных торговцев. Генрих IV снизил налоги на крестьян, чем позволил окрепнуть материальной базе государства, ибо разоренное нищее крестьянство не могло содержать крепкое государство и армию.

Ещё более укрепил централизованную самодержавную монархию во Франции премьер-министр при короле Людовике XIII кардинал Ришелье (XVII в.), посвятивший всю свою жизнь усилению и возвышению Франции. Он силой и интригами сломил сопротивление не желавших уступать привилегии высших феодалов, погасил притязания ставших подниматься после Нантского эдикта протестантов, но при этом не стал их преследовать и насаждать химеру однородной религиозности, запретил дуэли как наносящие прямой ущерб государству. При нём был установлен полный контроль центральной власти над всеми территориями, положен конец автономии городов, значительно ограничены права Генеральных штатов, что в тех исторических условиях явилось прогрессивными мерами против феодального сепа-ратизма.

Своего апогея абсолютистская монархия во Франции достигла при «короле-солнце» Людовике XIV, проявившем недюжинные способности в деле государственного управления, реформирования промышленности и торговли, реорганизации армии. При нём государственная власть стала отождествляться с его личной властью, а ссылки на закон, на право считались преступными. Известно его самое знаменитое высказывание, к сожалению, вырванное из контекста и принявшее несколько иной смысл: когда в Генеральных штатах возникла оппозиция его планам усовершенствования собственной власти в стране, Людовик воскликнул: «Вы думаете, государство — это вы? Нет, государство — это я!». «Король-солнце» любил яркий образ жизни, роскошь, веселье, но в то же время сумел превратить Францию в подлинный культурный центр Европы, создав великолепные дворцы в Версале, оперный театр, академию наук, академию архитектуры, академию музыки. Сам он всю жизнь продолжал работать по управлению государством и постоянно пополнял свои познания. Будучи весьма точным и пунктуальным, он очень вежливо, но твердо мог отчитать провинившегося вельможу: так, одному из опоздавших на аудиенцию министров Людовик заметил: «Я чуть было не подождал вас», заставив того похолодеть от страха.

В Англии в этот период происходила борьба между королем Карлом I и парламентом, за которым король признавал только право советовать, но не принимать решения, постоянно угрожая распустить его, а то и просто уничтожить. Его попытки силой утвердить единоличную власть, необходимую для усиления страны, натолкнулись на твердое сопро-тивление парламента, которое возглавил парламентарий, талантливый полководец пуританин Оливер Кромвель, разбивший войска короля и казнивший самого Карла I (середина XVII в.). Однако это не изменило логики исторического процесса: роль абсолютного монарха исполнил сам Кромвель, принявший звание лорда-протектора и установивший личную диктатуру. За 10 лет своего правления железной рукой он создал серьезные предпосылки для будущей победы буржуазии. После его смерти и реставрации монархии про-тивостояние парламента и короля продолжалось и завершилось «славной революцией» 1688 г., знаменовавшей собой компромисс между монархией и буржуазией и начало становления буржуазного государства.

В этот период даже церковь оказывается в подчинении у светских государей, с чем она вынуждена была смириться.

Абсолютизм стал последним звеном между Средневековьем и Новым временем, уничтожив последние феодальные перегородки и создав единое экономическое и политическое пространство с единообразным законодательством и его применением, с относительной религиозной терпимостью и ростом уважения к знаниям и просвещению. Но в то же время абсолютизм до предела обострил противоречия феодализма, продемонстрировав все губительные последствия господства ничем не ограниченной власти. Абсолютная власть быстро развратила и подвергла разложению весь с таким трудом созданный государственный аппарат. Бесконтрольные расходы государственных средств, произвол королевской власти в налоговой политике, постоянные поборы и угнетение одних и совершенно немотивированные льготы для других, заговоры и интриги за близость к царственной особе, постоянные балы, пиры и празднества в условиях финансовой несостоятельности — всё это угрожало прочности государства. Разросшийся бюрократический аппарат отличался специфической особенностью всякой вертикали власти — зависимостью перед вышестоящим чиновником и полной безответственностью перед нижестоящими инстанциями, а тем более народом. По воле короля и сиятельных вельмож- министров любой подданный мог быть схвачен, подвергнут аресту, ссылке, конфискации имущества и даже казни без суда и следствия. Коррупция достигла огромного размаха — продавались права на откуп долгов и налогов, должности, дворянские звания, за взятку можно было решить в суде любое дело в свою пользу.

Для сведения счётов между богатыми и влиятельными вельможами даже продавались чистые бланки от имени королевской власти для ареста и заключения в Бастилию с незаполненной графой, куда можно было вписать любое имя. Никто не чувствовал себя защищенным ни в своих правах на свободу и жизнь, ни тем более в праве собственника имущества, владельца какого-то дела.

Всё это создавало общественную потребность в таком переустройстве общества, чтобы можно было рассчитывать на стабильные порядки, на фиксированную защиту интересов собственности, на ограничение произвола власти и на преодоление привилегий одних и бесправия других, на защиту личности и её свободу. Произвол и коррупция абсолютистской власти становились всё более нетерпимы, что порождало широкое народное недовольство. Попытки власти несколько цивилизовать свою природу и предстать перед народом в качестве просвещённой монархии, опирающейся на ценности гуманистической культуры и просвещения, идущей на ряд уступок народу — освобождение крестьян от крепостной зависимости без земли или с правом выкупа, развивающей изящные искусства, литературу и философию, не затрагивали основ феодального строя. В конечном итоге феодализм исчерпал ресурсы и возможности собственного развития в интересах всего человечества и стал препятствием на пути дальнейшего прогресса. В недрах феодального общества были созданы культурные основания и предпосылки для перехода человечества к новому, более эффективному типу цйвилизационного развития.

Таким образом, культура средневековой Европы предстает как исторически развивающаяся органическая целостность, как совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых цивилизационных характеристик, демонстрирующих в своем единстве процесс качественного совершенствования человеческого общества и становления человека. Преодоление феодализма означало завершение Средневековья и переход к Новому времени, открывающему новые перспективы для развития человека и общества.

<< | >>
Источник: Чекалов Д. А., Кондратов В. А.. История мировой культуры. Конспект лекций. —Ростов н/Д: Феникс,2005. — 352 с. (Серия «Сессия без депрессии».). 2005

Еще по теме 3. КУЛЬТУРА ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ(XV-XVН в).:

  1. 5.4. Позднее Средневековье (XVI - нач. XVII вв.)
  2. 5.4. Позднее Средневековье (XVI – нач. XVII вв.)
  3. 5.4. Позднее Средневековье (XVI – нач. XVII вв.)
  4. Корея в позднем средневековье (династия Ли)
  5. 21. В чем специфика Европы в Позднее Средневековье (ХVI—ХVII вв.)?
  6. ЧАСТЬ III ЕВРОПА И АЗИЯ В ПОЗДНЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
  7. СРЕДНЕВЕКОВАЯ КУЛЬТУРА И ИДЕОЛОГИЯ
  8. 2. У себя дома. Культура средневековья
  9. 1. КУЛЬТУРА РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  10. 10. Что представляли собой образование и культура в раннее Средневековье?
  11. 2. КУЛЬТУРА ЗРЕЛОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (XII-XIVв.)
  12. Религии и культура Китая в раннее средневековье.