<<
>>

Культура и история.Время истории и время историка


Начнем с примера. В истории России и ее культуры Петербург - не просто город, хозяйственный и административный центр, но еще и культурный символ. Роль его как средоточия двухвековой Российской империи, как окна в Европу, традиционное, вошедшее в народное сознание противопоставление его Москве делают Петербург важнейшим явлением культурной истории России.
Соответственно дело историка культуры - исследовать это явление, проанализировать его, поставить объективный диагноз. И здесь начинаются трудности. Выясняется, что Петербург живет в истории страны в нескольких образах, и если мы попытаемся от них отвлечься, выделить чисто объективные характеристики, определить город в том его качестве, в котором он остается на протяжении трех веков равным самому себе, то в поле нашего зрения попадет совокупность исторических событий, социально-экономических или политико-административных процессов, в крайнем случае, перечень или суммарные описания созданных здесь произведений искусства, но живая душа культуры в том ее смысле, о котором было рассказано в предыдущей лекции, останется за пределами рассмотрения, испарится.
Судите сами.
Во второй половине XVIII и первой трети XIX в. Петербург живет в литературе времени как воплощенное торжество госу-дарственного разума, организации и порядка, преодолевающих первозданный хаос природы и стихийное движение истории. Так видели город А.П. Сумароков, Г.Р. Державин, К.И. Росси, таким описал его К.М. Батюшков в своей «Прогулке в Академию художеств», таким он пережил свой апофеоз во вступлении к «Медному всаднику» А.С. Пушкина. Определяющие черты образа Петербурга во всей очерченной выше эпохе прекрасно обозначены Г. П. Федотовым в статье «Певец империи и свобо
ды»: «Русская жизнь и русская государственность - непрерывное и мучительное преодоление хаоса началом разума и воли. В этом и за-ключается для Пушкина смысл Империи. <...> Империя, как и ее столица, для Пушкина с эстетической точки зрения это прежде всего лад и строй, окрыленная тяжесть, одухотворенная мощь. <...> Все волшебство северной петербургской красоты заключается в примирении двух противоположных начал: тяжести и строя»5.
Очень важно, что такой Петербург - не плод поэтической фантазии или фикция, созданная идеологами. В данную эпоху, действительно, геометрическая планировка ядра города распространяется и за его пределы: создается ансамбль центральных улиц и площадей, где каждое здание, каждый монумент, от захаровского Адмиралтейства до арки Генерального штаба, ориентированы на архитектурные образцы Римской империи. Эта архитектура и эта планировка сохранились и в последующий период - во второй половине XIX столетия; сохранились они и дальше - в первые годы XX столетия. Они и в это время воспринимались физическим зрением, но зрение культуры перестало их видеть или во всяком случае перестало их видеть так, как видело их державинское или пушкинское поколение. Римски классический центр города уже и тогда был окружен застройкой совсем иного рода - скромными обиталищами чиновного и торгового люда, меньше всего говорившими о торжестве державной воли над житейским хаосом, но тогда, при Державине и Пушкине, зрение культуры замечало не столько их, сколько «Петра творенье» и его «строгий стройный вид».
Обиталища эти попали в поле ее внимания и вышли в нем на первый план в 1840-1880-е гг. Полная перемена декораций произош-ла на протяжении жизни одного поколения. Н.И. Надеждин (в речи на торжественном собрании Московского университета 6 июля 1833 г., т. е. в год создания «Медного всадника»!), Н.В. Гоголь (в статье «Об архитектуре нынешнего времени», в «Шинели»), Н.В. Кукольник (в статье, опубликованной в 1840 г. в «Художественной газете») и многие их современники* воспринимали классический образ Петербурга как царство казенного единообразия, бесчеловечности и скуки. Те самые «стройные громады дворцов и башен», воплощавшие д ля Пушкина величие империи, историческое свершение России и красоту е'е столицы, обрели иной, прямо противоположный смысл. Именно на них «может быть раз сто» глядел, возвращаясь из университета в свою ка-морку, студент Родион Раскольников и каждый раз «необъяснимым холодом веяло на него от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна была для него эта пышная картина»7. И опять-таки дело здесь не в материальной реальности изменившегося образа. И клас-сическое великолепие маленького центра, и бытовая застройка дальних линий Васильевского острова, Коломны, Песков если и изменились, то изменились незначительно. Изменился взгляд и порожденный им культурный смысл.
Г.С. Кнабе
Можно было бы проследить и дальнейшую эволюцию культурного смысла города на Неве. Поколение Блока и Белого, Лукомского и Бе- нуа, Остроумовой-Лебедевой и Добужинского увидело еще один город, совсем новый - вернее, новый в его старых формах. Тот факт, что культура живет в истории именно таким образом, характеризует и самое бытие культуры, и особенности ее восприятия, усвоения, а следо-вательно, и науки о ней. В силу своих свойств, описанных в первой лекции, культура создается из жизни людей, живет ими, для них и - главное - в них. К ней больше всего приложим известный афоризм - «быть - значит быть для сознания». Факты культуры существуют как факты культуры только в акте восприятия и историческое их существование представляет собой каждый раз сумму предшествующих ее восприятий. Культура поэтому в принципе не может быть познана извне, как чистый объект, независимый от воспринимающего ее и ее пе-реживающего. Вне восприятия и переживания нам может быть дан только материальный факт; он становится фактом культуры, лишь прорастая теми смыслами, которые заложены в нем как потенция, но реализуются в смене смыслов, вкладываемых в него каждой последующей эпохой или - синхронно - каждой социокультурной группой. Статуя Венеры, даже скульптурно, с точки зрения мастерства, самая совершенная, - не более чем изделие из камня или бронзы, которому приданы специфические черты женской фигуры. Она становится фактом античной культуры, когда грек или римлянин «читают» ее как воплощение плодоносящей силы жизни, непобедимой, вечно привлекательной и потому прекрасной. И она же становится фактом культуры с противоположным знаком, когда средневековый человек переживает ее как воплощение бесовской прелести, манящей, губительной и страшной.
Факты культуры, таким образом, преломляются в сознании человека, но человека, который каждый раз живет в определенное время и принадлежит ему, смотрит на мир его глазами. Усвоение культуры и реакция на нее обусловлены характером усваивающего времени, его картиной мира, его ценностями и теми потребностями, которые из этой картины и из этих ценностей вырастают.
Римский государственный деятель и полководец Марк Юний Брут (85-42 гг. до н. э.) участвовал как защитник республиканского строя в убийстве Юлия Цезаря, установившего в Риме режим личной диктатуры; в то время и позже существовало мнение, что Брут был незаконным сыном Цезаря; независимо от этой версии бесспорно, что Брут был другом Цезаря. Эти обстоятельства породили в разные эпохи разные образы Брута, каждый раз удовлетворявшие потребности времени и оказывавшие на него значительное влияние. Приемный сын Цезаря Октавиан, ведший гражданскую войну ради продолжения его дела, добился победы над республиканской партией не в последнюю очередь потому, что общественное мнение видело в Бруте прежде всего человека, изменившего законам дружбы, которые в римском сознании бы- ли незыблемы и определяли поведение каждого, а в Октавиане - мстителя за отца, что полностью соответствовало римской шкале ценностей. На исходе средневековья Данте в «Божественной комедии» поместил Брута в последнем, самом страшном девятом круге ада вместе с Иудой. Речь уже не шла ни о мести Октавиана за отца, ни о нарушении Брутом обязанностей сына и друга. Жертвы девятого круга терпели кару за предательства величия божеского - Иуда, и величия земного - Брут, т. е. тех двух властей, которые согласно распространенному мировоззрению эпохи должны были в лице папы или в лице императора соединиться для преодоления распрей, раздиравших Европу в течение нескольких веков, и обеспечить движение общества к миру и гармонии. Вся эта сторона дела оказалась забытой и просто незамеченной в эпоху Французской революции и русского декабризма. В эту пору Брут стал героем, принесшим себя в жертву: он преодолел собственные чувства ради сокрушения самодержавной диктатуры и утверждения исконной ценности Рима - республиканской свободы. Изнеженным и вялым, безразличным к судьбам родины потомкам К. Рылеев грозил тем, что «Они раскаются, когда народ, восстав, // Застанет их в объятьях праздной неги //Ив буйном мятеже, ища сво-бодных прав, // В них не найдет ни Брута, ни Риэги»8.
Как видно из сказанного, во всех трех случаях перед нами не личные, произвольные и субъективные, мнения Октавиана, Данте или Рылеева, а нашедшее себе выражение в их оценках мировоззрение времени и круга. Культура живет в исторической смене своих образов и смыслов и познается в меру способности познающего увидеть ту или иную ее сторону. Другое дело, что история и теория культуры есть наука, что она, как всякая наука, не исчерпывается сменяющими друг друга обликами изучаемой реальности, а суммирует их, добиваясь познания объективного смысла исторических процессов. Об этом у нас подробно пойдет речь в одной из следующих лекций. Пока что мы вы-нуждены признать, что эти процессы окрашены теми отсветами прошлого, которые особенно ясно различала та или иная эпоха. Каждое поколение переживает в истории то, чего предшествующие поколения не переживали. Соответственно историк наших дней несет в себе иной культурный опыт, нежели наши научные отцы и деды. Ведь за счет этого и осуществляется развитие науки - историко-культурный материал сам по себе остается в основе своей неизменным. Поэтому, приступая к изучению истории культуры, мы обязаны прежде всего отдать себе отчет в том, какими глазами смотрит на нее наше время, а значит, смотрим и мы, его дети.
<< | >>
Источник: Под ред. С.Д. Серебряного. История мировой культуры: Наследие Запада: Античность. И Средневековье. Возрождение: Курс лекций / Под ред. С.Д. Серебряного . М.: Российск, гос. гуманит. ун-т,1998.429 с.. 1998

Еще по теме Культура и история.Время истории и время историка:

  1. Лекция втораяКультура и история.Время истории и время историка
  2. НОВОЕ ВРЕМЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИСТОРИИ
  3. 2.4. Особенности использования труда работников в ночное время, выходные и праздничные дни, сверх установленной продолжительности рабочего времени 2.4.1. Работа в ночное время
  4. Культура Камбоджи в Новое время
  5. Культура Монголии в Новое время
  6. 4.1.5. Развитие культуры в новое время
  7. 4.1.5. Развитие культуры в новое время
  8. Культура Таиланда в Новое время
  9. Культура Лаоса в Новое время
  10. Культура Бирмы в Новое время
  11. ГЛАВА 8. РАЗВИТИЕ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ В НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ