<<
>>

Вкус и структура: культура бедности

Одним из тезисов данной главы является указание на трудности разграничения поведения, обусловленного культурой, и поведения, являющегося просто рациональной реакцией на давление обстоятельств . Поскольку на карту поставлены серьезные политические вопросы, американские исследователи бед-ности особенно тщательно изучали различия между культурой и структурой. А политический контекст здесь таков. Предстояло объяснить непонятное поведение бедных слоев, внушающее разного рода опасения представителям среднего класса.
К объяснениям с точки зрения культуры, представляющим бедных в негативном свете, склонны зачастую те, кто не особенно желает, чтобы правительство пыталось как-то улучшить их положение. Структурные объяснения, описывающие ситуацию более благоприятно для бедных людей, чаще выдвигаются авторами, которые поддерживают соответствующую политику поддержания доходов и прочие активные формы помощи.

О. Льюис предположил существование особой «культуры бедности» [сикиге оГ роуегСу], предполагающей ориентацию бедняков на настоящее и предпочтение ими краткосрочных вознаграждений [зЬогЫегт ега1Шса1юп8] [Ье\У15 1966]. Критики его концепции [см., например: Уа1еп1те 1968; 81аск 1974] утверждали, что для бедных отклонение от норм среднего класса рационально: либо потому, что подобное поведение скрывает выгоды, ускользнувшие от внимания исследователей (к примеру, женщины из низкодоходных семей заводят детей, чтобы уйти из той семьи, в которой они выросли); либо потому, что у бедных недостаточно ресурсов для других форм поведения (например, матери с низкими доходами не могут работать, так как зарплата на доступной им работе не покроет затрат, связанных с уходом за детьми); либо потому, что выгоды от инвестиций в «ответственное» поведение, типичное для среднего класса (например, продолжение учебы в школе), оказываются значительно меньшими для бедняков, чем для представителей среднего класса. Например, опираясь на данные своего исследования нерегистрируемых доходов получателей пособий по Программе помощи семьям с детьми-иждивенцами [АМ ю РатШез Ое- репйет СЫШгеп], К. Эдин и К. Дженкс утверждают, что эти матери «руководствуются теми же моральными принципами, что и большинство американцев», но вынуждены обманывать лишь потому, что, соблюдая правила, невозможно свести концы с концами. По их мнению, подобные нарушения обусловлены «системой, правила которой несовместимы с расхожей моралью американцев, а не особыми характеристиками получателей социальной помощи» [ЕсПп, ]епск$ 1992: 205].

Нельзя сказать, что у гипотезы о том, что бедняки являются заложниками «ущербной культуры», много сторонников в академической среде. (Хотя бы потому, что бедность — явление, как правило, временное, т.е. границы группы более проницаемы, чем это предполагают модели культуры бедности.) При этом многие авторы, даже отвергающие упрощенный культурный детерминизм, полагают, что в основе особых моделей поведения, ассоциируемых с беднос-тью, все же лежат определенные культурные различия.

Есть также некоторые авторы, пытающиеся преодолеть разрыв между культурными и структурными теориями. Одни из них утверждают, что бедняки разделяют ценности своих более зажиточных соседей, но отличаются от них в других аспектах своей культуры. X. Родман приходит к выводу, что нормы поведения изменяются, когда бедняки не могут с помощью своих ограниченных ресурсов жить в соответствии со своими собственными ценностями [Яойтап 1963].

Э. Суидлер, подчеркивая первенство когнитивных аспектов культуры перед нормативными, утверждает, что представители бедных и средних слоев имеют схожие ценности, но следуют разным сценариям поведенческих стратегий [5\у1с11ег 1985].

Представители еще двух европейских теорий также подчеркивают классовые различия в когнитивных, а не нормативных аспектах культуры. Вслед за Э. Дюркгеймом Б. Бернстайн пытается увязать лингвистические и когнитивные различия с позициями в системе разделения труда [ВегпЛеш 1975]. Индивиды, выросшие и живущие в замкнутой, ограниченной социальной среде, где все друг друга знают и обладают общим социальным знанием, мыслят конкретно и разговаривают, используя «ограниченный код» [геЛпсГей сойе], предполагающий, что слушатели владеют необходимой контекстуальной информацией. А индивиды, выросшие и живущие в нескольких социальных пространствах и имеющие широкие разнообразные социальные связи, должны мыслить абстрактно и разговаривать при помощи «расширенного кода» [е1аЬога1ес! сойе] либо переключаться с расширенного кода на ограниченный, и обратно, в за-висимости от обстоятельств. И поскольку у индивидов второй группы больше властных возможностей, они выстраивают общественное пространство [риЬНс храсех] и организации в соответствии со своими пространственными и лингвистическими ориентациями.

Теория Бернстайна, имевшая целью объяснить неудачи системы школьного образования в Великобритании, первоначально была применена без каких бы то ни было модификаций к анализу ситуации в США. И Бернстайн, которого несправедливо приписывали к школе «культуры бедности», открыто раскритиковал попытку распространить его гипотезу о британских школьниках из семей рабочих на детей бедных американских меньшинств. Однако даже если конкретные объяснения нельзя вольно переносить, сама схема анализа заслуживает внимания. Ведь если Бернстайн был прав, то нестабильность поселенческой ситуации американской городской бедноты может способствовать усвоению мобильными детьми бедняков «расширенного» кода, — аналогичного тому, которым оперируют дети из среднего класса. Более того, индивиды, живущие или работающие в этнически неоднородной среде, вероятно, достигают большей когнитивной сложности, нежели те, кто находится в однородной среде. Каждое из этих утверждений предполагает существование значительно более серьезных различий внутри группы, нежели между группами, что совершенно противоречит гипотезам теории культуры бедности.

Введенное П. Бурдье понятие габитуса (встроенных схем [етЬосНей зсЬетез] восприятия, вкусов и верованиий, которые задают параметры стратегического поведения [ВоигсНеи 1990]), также является связующим звеном в жесткой дихотомии культуры и структуры. По его мнению, структура кодируется в габитусе посредством социального обучения и воспроизводится в практиках, основанных на таким образом закодированных интернализованных правилах. Например, то, что члены той или иной социальной категории предпочитают определенные рабочие места, отражает статистическую вероятность того, что они их получат; в более общем плане это означает, что культурно смоделированные «предпочтения» отражают структурные ограничения [ВоигсИеи 1974] . Аргументация Бурдье не является целиком структуралистской, поскольку параметры могут быть сконструированы культурой (как это происходит с категориями, с которыми идентифицируют себя люди, потенциально имеющие доступ к нескольким идентичностям) или являться предметом политической борьбы (как это происходит с расчетами вероятности).

Дискуссия о культуре бедности преподносит нам общие уроки исследования вкусов и предпочтений. Во-первых, поведение, которое кажется обусловленным культурой, может быть укоренено в структуре или продиктовано конкретной ситуацией. Во-вторых, здесь, как и во всех других случаях, необходимо пояснить, что понимается под культурой. В большинстве случаев вариации в поведении чаще отражают различия в средствах, стратегиях и субъективных оценках вероятности их успеха, а также лингвистических или пространственных ориен- тациях, укорененных скорее в повседневной жизни, чем в господствующих ценностях [шазГег уа1ие$]. Более того, эта дискуссия предполагает, что жесткое противопоставление «культурных» и «структурных» объяснений скрывает тон-кие взаимосвязи между многими переменными, которые охватываются понятиями «культура» и «структура». Наконец, она показывает, что во многих случаях рассмотрение предпочтения как экзогенного фактора — не самое мудрое решение [НизсЬтап 1986а; \Уасциап1 1992].

<< | >>
Источник: Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др.. Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),2004. — 680 с.. 2004

Еще по теме Вкус и структура: культура бедности:

  1. Культура бедности
  2. 10.1. Избыток выбора стирает вкус, а недостаток его убивает
  3. Проблема соотношения культуры и социальной структуры
  4. 14.1. Понятие и структура политической культуры
  5. 21 ПОНЯТИЕ И СТРУКТУРА КУЛЬТУРЫ
  6. Культура и корпоративная структура
  7. 45. Понятие бедности
  8. Бедность в России
  9. Бедность в России
  10. Корпоративная культура: определение и структура
  11. Глава 4 Неравенство и бедность
  12. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (1Х-Х) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  13. ТЕМА 5. КУЛЬТУРА И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
  14. ЧАСТЬ 6. ОБЩИЕ ПРИЧИНЫ СОЗНАНИЯ БЕДНОСТИ