<<
>>

3. XX век: вслед за ускользающей реальностью

Парсонс ставит своей задачей синтезировать в рамках единой интеллектуальной схемы методологические подходы Дюркгейма и Вебера, что, по его замыслу, даст возможность своевременно и профессионально переходить с одного уровня абстракции на дру-гой, изучая то человека сквозь призму общества, то общество через его восприятие человеком.
Пожалуй, впервые после Спенсера внимание акцентировано на преимуществах и плодотворности системного подхода в социологии*.
"Общество, по Парсонсу, — это самодостаточная, самовоспро-изводящаяся система, способная решать все свои проблемы за счет собственных ресурсов. Смысл и назначение ее частей — работа на целое, обеспечение его жизнедеятельности. Для этого социальной системе необходимо удовлетворять свои внутренние и внешние потребности, в том числе адекватным образом реагировать на стимулы со стороны внешней среды. Эти задачи Парсонс формулирует в виде четырех «функциональных императивов», основополагающим среди которых является способность системы к поддержанию единого, подлежащего всем сферам общественной жизни, культурного образца (так называемая латентность).
Норма у Парсонса пронизывает всю социальную сферу, вплоть до ее мельчайшей аналитической единицы — социального действия. Осмысленность человеком своих действий (по Веберу) Парсонс пытается восполнить коллективной моралью Дюркгейма, тем самым превращая социального деятеля в беспрекословного исполнителя социальных установлений. Очевидный приоритет идеи, санкционированного культурного образца над суверенитетом личности одномоментно снимает проблему свободного выбора, внутреннего расположения, личной ответственности. Согласно Парсонсу, человек интернализует предлагаемые ему ценности и социальные ограничения, вопрос о правомерности которых даже не возникает; он может лишь предпочесть одну из типовых переменных, санкционированных системой. Так, Парсонс искажает категорию свободы, видя в ней лишь подчинение эмоциональных переживаний, психологической жизни человека узаконенным нормам морали. Он упускает наиболее существенное в самом понятии «ценность»: последняя не есть безусловное повеление, а всегда возможность. Обязательно нужен тот, кто, принимая ее по тем или иным соображениям, своими действиями дарует ей жизнь.
* Безусловно, элементы структурно-функционального подхода присутствовали и у Дюркгейма, но не столь полно и систематично, как у Парсонса.
64
Парсонс оценивает результаты своих познавательных опытов как объективно правильные и бесспорные с точки зрения этических принципов. Описанное им общество являет собой воплощенную в социальных связях функциональность вне свободного творчества.
Кажется, что в какой-то момент Парсонс и сам начинает ощущать уязвимость своих объяснений социальной жизни. Он пробует охарактеризовать специфику социального действия в случае не вполне рациональных, нормативно выверенных мотивов поведения человека. Памятуя о 3. Фрейде, он вводит в свою концептуальную схему «физическое тело», или «поведенческий организм», обладающий психоэмоциональными, даже инстинктивными характеристиками. Однако от дальнейшей разработки этой трудно предсказуемой сферы человеческого поведения Парсонс благоразумно уклоняется. Тем более что, по его убеждению, анонимные социальные процессы мало зависят от индивидуально окрашенных, далеко не всегда благоразумных с точки зрения нормы поступков людей.
«Тот факт, что личности прежде всего руководствуются фунда-ментальным принципом получения оптимального удовлетворения...
является следствием, а также способом доказательства независимости двух классов систем», — пишет он*. Если мораль отражает наиболее стабильные и устойчивые характеристики общества, то свойственные человеку суждения и чувства преходящи.
Более-поздние вариации на эту же тему американского ученого Р. Мертона, усложнение им понятия «функция» и размышления по поводу отклоняющихся, анемических** форм поведения несколько видоизменяют идеи Парсонса. Однако Р. Мертон тоже расценивает способ действия и самоидентификации человека в обществе как разновидности либо нормального, либо противоречащего со-, циальным установлениям (т.е. не вполне правильного, ущербного) взаимодействия в обществе.
Функциональная модель общества однозначно предполагает функциональность сознания и поведения индивида, чьи мотивы, по глубокому убеждению Мертона, суть внутренние механизмы принуждения со стороны системы***. Структурно-функциональное «мои роли принадлежат мне и исчерпывают меня» решительно отвергает более жизненное и правдоподобное «мои роли принадлежат мне, но меня не исчерпывают».
* Parsons Т. The Social System. — Glencoe, 1951. P. 502.
** Аномия (от фр. anomie) — дословно «отсутствие закона, организации». Термин введен Дюркгеймом для обозначения дезинтеграции общества в результате нарушения его ценностно-нормативного основания. *** См., например: Merton R. Anomie and Social Interaction: Context of Deviant Behavior//Anomie and Deviant Behavior/Ed. V. Clinard. - N.Y., 1964. P. 213-242.
65
3 Общая социология
Итоги эксперимента, предпринятого Парсонсом, можно было предвидеть. Тем более что уже первые шаги в этом направлении вызвали резкую и нелицеприятную критику со стороны гарвардского коллеги Парсонса, русско-американского ученого П. Сорокина, непримиримого к чисто нормативной трактовке культуры. Желанная «золотая середина» между двумя подходами была найдена Парсонсом, как нетрудно догадаться, в ущерб версии «понимания»*.
Несмотря на это, усилия преодолеть взаимную неприязнь «теории систем», т.е. объясняющего, структурного подхода, и «теории действия», склонной к методологии «понимания», регулярно предпринимаются мировым социологическим сообществом. Начиная с 80-х гг. созываются многочисленные симпозиумы и конференции по этой проблеме. Приобретают известность новые научные подхо-ды: теория структурации Э. Гидденса, интеграции действия и теории систем Ю. Хабермаса, методологический индивидуализм Р Бу-дона, многомерная социология Дж. Александера. Этот перечень достаточно внушителен, однако все упомянутые в нем социологические перспективы склонны решать проблему в инструментальном плане, соотнося человека и социальное пространство — самодостаточное, качественно нейтральное и вбирающее ценности не иначе как в виде норм и правил поведения. Не социальное становится ипостасью человеческого, а человек становится продуктом и характеристикой социального.
Долго копившееся несогласие с идеями Парсонса бурно изливается в 60-е гг. потоками критики сразу с двух сторон. Представители леворадикального направления в социологии в лице неомарксистской франкфуртской школы (М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Э. Фромм, Г. Маркузе и др.), с одной стороны, обвиняли Парсонса, а вместе с ним и всю академическую социологию в идеологизации науки. С другой стороны, они доказывали невозможность объективной науки и приверженность Парсонса «буржуазному объективизму», ибо наука, по их мнению, вне «принципа партийности» существовать не может. Симпатии Парсонса к «классическим канонам» социальной науки с их несомненностью и доказательностью полученного знания волновали франкфуртцев гораздо меньше.
В дискуссию с Парсонсом вступают и сторонники феноменологи-ческой социологии во главе с австро-американским социологом Альфредом Шюцем (1899—1959). Им было чуждо представление о человеке как о лишенном права голоса, неспецифическом объекте исследования, так же как понимание социальной среды как незави-
* Интересно, что в современных американских социологических справочниках Парсонс все-таки причислен к прямым наследникам М Вебера
66
симой от человеческого сознания и опыта. Люди, по Шюцу, приходят не в застывший мир жестких форм, а в незавершенное творение, ежесекундно достраивая его своими поступками. Общество — это не совокупность наблюдаемых фактов, внешних форм жизни, а в первую очередь взаимно разделяемые и совместно творимые смыслы, или интерсубъективность*.
Сфера их обитания — «жизненный мир» повседневного, обыденного существования людей, наполненный здравым смыслом, т.е дорефлексивным, очевидным знанием, не вызывающим у них ни малейшего сомнения, замешательства. Именно этот мир является основой всего остального, в том числе научного познания
Неприятие структурно-функциональной методологии с ее безликим, четко организованным социальным пространством оказывается столь сильным, что оппоненты Парсонса задумываются, нельзя ли «вообще обойтись без требования научной объективности в социологической теории и в то же время не утратить границы, отделяющие социологическое исследование от пустопорожнего резонерства»**. Стоит ли сосредоточиваться на поиске надежных и «строгих» методов социологического исследования и заведомо недостижимого теоретического единообразия?
Где гарантии, что исследователь, принадлежащий к тому же обществу, что и люди, поведение которых он изучает, не искажает действительность самим фактом своего проникновения в нее, а тем более конкретными процедурами? Если Парсонс в принципе не задумывается над тем, как получено наше знание, а стало быть, насколько оно достоверно, то феноменологов эта проблема не оставляет безучастными.
Что же делать науке? Каким образом можно «охватить системой объективного знания структуры субъективных значений»?*** И что тогда означает научное познание?
Отвечая на обращенные к самому себе вопросы, Шюц беспощадно разрушает все иллюзии «традиционных» социологических школ относительно неисчерпаемых возможностей науки и доступности социальной сферы. Ни прошлое, ни будущее состояния общества не могут быть сколько-нибудь серьезно изучены, ибо мы никогда не сможем полностью перевоплотиться в наших предшественников или наследников, т.е. осмыслить происходящее так, как это может сделать переживший его человек. Остается настоящее,
* То есть то, что возникает между субъектами в процессе их взаимодействия ** История теоретической социологии В 5-ти т Т 1 От Платона до Канта — М , 1995, с 20
*** Schutz A Collected Papers I The Problem of Social Reality — The Hague, 1962 P 35
67
но и оно не всецело доступно. Мы не в состоянии проникнуть в сознание другого человека, его мысли и намерения.
Что же остается? Область опосредованного опыта, анонимного общения (mitwelt), при котором люди воспринимают друг друга как социальные типы, лишенные биографии, непредсказуемости и свободы. Объективное знание, по Шюцу, ограничено «обобщенными типами субъективного опыта»*. Социолог вынужден игнорировать предельные глубины поведения в сознании человека и рассматривать социальные события и явления в их абстракции, за пределами непосредственных контактов людей друг с другом.
В письме к Парсонсу Шюц признается: «Все науки о действии, таков мой тезис, могут достичь аналитической высоты, где они бы работали исключительно с объектами, созданными действиями и через действия их субъекта, не обращаясь к самому субъекту или его действиям или, другими словами, отбрасывая категории дей-ствия как таковые»**.
Казалось бы, и Шюц, и Парсонс, несмотря на исходные непримиримые различия, в конце концов приходят к одному и тому же — наличию обезличенной социальной среды с ее анонимными силами и процессами. Однако есть маленький нюанс. В гуманитарном знании в отличие от знания точного употребление одних и тех же понятий отнюдь не означает их одинаковое осмысление.
У Шюца налагаемые на человека культурные рамки, образцы верований и поведения (т.е. «типификации») безупречны лишь в среде опосредованного опыта. Однако парадокс реальной жизни заключается в том, что социальные предписания не столько ограничивают, сколько пробуждают человеческую свободу. Зная нормы и стандарты поведения в обществе, люди не тратят времени на детальное изучение ситуации, но могут, имея общее о ней представление, выказать немалую изобретательность и непринужденность. И если для Парсонса социальные институты — это объективная реальность, эмпирически явленный, непреложный факт, то для Шюца — это общезначимые представления о тех или иных сторонах общественной жизни, наше видение того, что неким образом существует. Оно не фатально.
Более того, любая неясность, проблема заставляют человека отступать от шаблонов и искать выход из создавшегося положения, проводя прямой, непосредственный эксперимент с социальной действительностью, покидая пределы, доступные социологу. Пос-
* Schutz A The Phenomenology of the Social World. Evanston, III., 1932/1967 P. 181.
** Schutz to Parsons/'/The Theory of Social Action' the Correspondence of A. Schutz and T. Parsons/Ed. R. Grathoff. Bloommgton, 1978. P. 100.
68
ледний видит лишь факт свершившегося, новый отработанный в опыте и соответствующий культурным предписаниям «рецепт», более не требующий проверок и ставший «очевидностью», органической частью нашего жизненного мира. По мнению Шюца, социолог обречен работать с гомункулами, а не с живыми людьми. Ведь как бы мы ни отстранялись от индивидуальных особенностей человеческого поведения, «первое и оригинальное объективное решение проблемы в основном все-таки зависит от субъективного, подходящего к случаю знания индивида»*.
Социологические зарисовки не слишком сильно искажают нашу повседневную жизнь, вслед за М. Вебером утверждает Шюц. Люди привыкли действовать по «рецептам» здравого смысла и не склонны углубляться в собственные мысли и ощущения, не говоря уже о мыслях и чувствах других. Поверхностные, формальные взаимоотношения удобнее и безопаснее. То, что Парсонс принимает хладнокровно, с сознанием дела, Шюц переживает как необходимое, но от этого не менее печальное условие научного действа.
Пожалуй, чем далее, тем более социология характеризуется нюансами, полутонами, оттеняющими друг друга. Понятия «чуть больше» и «чуть меньше» в теоретической социологии иллюзорны — любое «чуть-чуть» непременно оказывается зримым, весомым перемещением теории в совершенно другую плоскость, систему координат: чуть меньше осторожности, осмотрительности — и социолог начинает задыхаться под грузом собственных притязаний; чуть больше сомнений, колебаний в возможности изучения этого мира — и наука легко превращается в словесную живопись вне общезначимых понятий и научной логики. Такова природа социальной реальности, а значит, такова судьба социологии. Стремление социолога сформулировать общепризнанную теорию всегда будет опережать само человеческое творение, непрестанно обновляющийся, незавершенный мир социального.
<< | >>
Источник: Под общ. ред. проф. А.Г. Эфендиева. Общая социология: Учебное пособие Под общ. ред. проф. А.Г. Эфендиева . — М.: ИНФРА-М,2000. — 654 с. — (Серия «Высшее образование»).. 2000

Еще по теме 3. XX век: вслед за ускользающей реальностью:

  1. Глава 2. ЯЗЫК ПОЛИТОЛОГИИ И УСКОЛЬЗАЮЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
  2. Век живи - век учись. Особенно если занимаешься бизнесом.
  3. § 2. Социальная реальность — «парадоксальная» реальность
  4. Социальная реальность
  5. § 4. Уровни социальной реальности
  6. § 1. Что такое социальная реальность?
  7. Смысловое значение: конструирование реальности.
  8. ЗОЛОТОЙ ВЕК ПИСИСТРАТА
  9. Сконструированная реальность
  10. Индивидуальный разум и моральная реальность
  11. XX ВЕК
  12. Глава V. Социальная реальность
  13. 20в. уход от реальности
  14. Глава 1. Реклама и реальность
  15. Оценка реальности операций
  16. Отсутствие доказательств реальности экспортных операций
  17. Проверка реальности долговых обязательств и операций с ценными бумагами