<<
>>

II Три основных принципа процессуальных реформ по учению позитивной школы: I. Равновесие между правами индивида и социальными гарантиями. II. Действительное назначение уголовного суда вместо иллюзорного дозирования наказания соразмерно нравственной ответственности. III. Непрерывность и солидарность различных практических функций социальной защиты. — Историческое основание и примеры первого принципа. Чрезмерность принципа т АиЫо рго тео в случаях атавистической преступности. Пересмотр судебных ре

72. Кроме новых теоретических принципов, вносимых экспе-риментальным методом в науку о преступлении и наказании, в силу тесной связи, объединяющей на почве основных социально- экономических условий философские системы, меры политики, уголовные теории и уголовный процесс, нам открываются еще другие горизонты благодаря новым данным естественных и социальных наук.

Позитивная школа очень суживает практическое значение уголовного кодекса, но взамен этого, с одной стороны, более освещает значение законов процессуальных и уголовно- правовых мер, — именно тех из них, которыми наказания из воздушной области законодательной угрозы переносятся на практическую почву социальной клиники, охраняющей от болезни преступления, — а с другой стороны, требует преобразования систем судопроизводства и репрессии с целью приведения их в соответствие с новыми данными уголовной социологии.

В самом деле, если психофизиологические законы учат нас, что и та малая способность воздействия, которая остается еще на долю наказаний, зависит не от их строгости, а от быстроты их применения и их неизбежности (не говоря уже об их приспособлении к личным свойствам осужденных), то ясно, что процессуальные законы приобретают гораздо большее социальное значение, так как только от них одних зависит степень вероятности избегнуть наказания, которая является одним из самых могущественных психологических факторов преступления.

То обстоятельство, что правило это всегда оставалось на практике мертвой буквой, несмотря на бесчисленные платонические напоминания криминалистов-классиков, мы можем объяснить именно отсутствием той позитивной базы, которую в наше время дает нам уголовная социология; отныне красноречие фактов, более могущественное, чем хитроумные силлогизмы, вероятно, убедит законодателей в необходимости заниматься поменьше реформами уголовных законов и побольше преобразованием судов и тюрем.
Мы не должны также забывать о том — как я говорил в палате депутатов, — что «уголовное уложение есть уложение, предназначенное для негодяев, тогда как устав уголовного судопроизводства предназначен для охраны честных людей, привлеченных к суду, но не признанных еще преступниками»12.

Итак, если основание карательной деятельности выводится из необходимости социальной обороны от преступления и ее руководящие критерии вполне независимы от так называемой нравственной свободы индивида, если, с другой стороны, признается, что преступники не представляют единого абстрактного типа, а требуют отдельного изучения и различных мер воздействия сообразно с большей или меньшей способностью их приспособиться к среде, на которую указывают естественные факторы совершенного преступления, то необходимо видоизменить порядок судопроизводства и тюремные учреждения.

Те нововведения, которые должна ввести позитивная школа в судопроизводство, вытекают из следующих трех основных принципов: а) необходимо восстановить равновесие прав и гарантий подсудимого и общества, которое его судит, для избежания преувеличений индивидуализма, допущенных по указанным уже причинам классической школой, не делавшей различий между опасными и неопасными, атавистическими и эволютивными преступниками; б) задача уголовного судьи заключается не в установлении степени нравственной ответственности преступника; судья должен, если материальная виновность или физическая ответственность установлена, назначить наиболее подходящую для подсудимого меру предохранения общества, сообразуясь с той антропологической категорией, к которой относится преступник; в) необходимо, чтобы существовала непрерывность и солидарность между различными практическими функциями социальной обороны, начиная с судебной полиции и вплоть до судебного решения и приведения его в исполнение.

73. Вследствие того, что два последних принципа будут развиты ниже вместе с целым рядом практических реформ, стоящих от них в зависимости, сейчас нам следует заняться только первым; конечно, он будет также руководящим правилом для этих же самых реформ, но желательно теперь же указать на его отно-шение к классическим системам судопроизводства.

Подобно тому как уголовное право, начиная с Беккариа, вследствие реакции против чрезмерной жестокости средневековой репрессии развивалось во всех своих построениях в направлении постоянного смягчения наказаний, так и уголовное судопроизвод-ство нашего века было аналогичной реакцией против злоупотреблений инквизиционной системы Средних веков и развивалось в направлении непрестанного увеличения гарантий личности против власти общества13.

Поэтому в уголовном праве, признавая, что классическая школа достигла прогресса в деле установления равновесия между обществом и личностью, мы считаем необходимым положить конец ее неосновательным преувеличениям, противоречащим требованиям общественной обороны. Точно так же и в области уголовного судопроизводства мы признаем неоспоримым завоеванием личной свободы те справедливые гарантии, которые обеспечиваются господством обвинительного процесса; но тем не менее и здесь еще мы считаем необходимым выполнить нашу миссию уравнения прав личности и общества и устранить преувеличения, которые не могут быть приняты. Преувеличения эти образовались благодаря тому, что классическая школа не проводила различия между атавистической преступностью и преступностью эволютивной и вследствие этого внесла в суждение обо всех формах преступности тот чрезмерный инди-видуализм, который объясняется у классиков историческими условиями буржуазной революции и должен бы был ограничиться эволютивными формами преступности. Позитивная школа вначале впала в противоположные преувеличения; всех преступников она рассматривала как типы атавистической и античеловеческой преступности; зато теперь она восстанавливает равновесие между правами личности и общественными нуждами, допуская преобладание личных гарантий по отношению к эволютивной преступности и, наоборот, отдавая преимущество потребностям общественной обороны в отношении преступности атавистической, как мной это выяснено в § 53. В этом именно и состоит практическая миссия позитивной школы.

Рассмотрим, однако, несколько примеров этих преувеличений в индивидуалистическом направлении, неприемлемых, когда их применяют к атавистическим, самым неисправимым и самым опасным преступникам14.

Презумпция невиновности и вместе с ней, как более общее правило — ш йиЫо рго гео, конечно, имеет некоторую долю истины и даже обязательна в предварительном производстве, то есть на предварительном следствии, и когда против подозреваемого нет ничего, кроме простых предположений и улик.

Эта презумпция, вытекающая из необходимости смотреть на всякого гражданина как на честного человека до тех пор, пока не будет доказано противное, покоится на положительном и неоспоримом основании, на том факте, что преступники (включая сюда и необнаруженных) составляют весьма незначительное меньшинство по сравнению с общим числом честных людей. Эта презумпция должна бы иметь место только в отношении материальных доказательств совершенного преступления, иначе говоря, в отношении физической ответственности обвиняемого, который отрицает, что он был виновником инкриминируемого деяния. Но при поимке на месте преступления или при сознании обвиняемого, подтверждаемом другими данными, эта презумпция, служащая исключительно в пользу обвиняемого, на мой взгляд, не имеет за собой той же логической и юридической силы. Она имеет еще меньше значения, например, в тех случаях, когда мы имеем дело не со случайным преступником, поддавшимся искушению в первый раз, не с предполагаемым виновником такого случайного деликта, который, выражаясь определеннее, относится к области эволютивной преступности, а наоборот с рецидивистом, с профессиональным преступником или с совершителем такого злодеяния, которое само по себе, по своим мотивам и сопровождавшим об-стоятельствам обнаруживает в нем прирожденного преступника или помешанного, или, говоря точнее, представителя атавистической формы преступности.

Презумпция невиновности, противная логике, когда ей придают абсолютное значение, не делая никаких различий, есть лишь юридический афоризм, далеко ушедший от своего первоначального источника вследствие процесса мумификации и вырождения ге%и!ае ]ипз, который отмечен Сальвиоли15. Этот процесс мумификации есть только частный случай той идеоэмоциональной остановки, которую Ферреро считал психологическим основанием символизма, — той остановки, благодаря которой знак и формула, делаясь неподвижными, становятся на место вещей и идей, которые ими первоначально обозначались16. Устранение этой нелогичной презумпции во всех тех случаях и стадиях судебного разбирательства, где она стоит в противоречии с самой действительностью, лишит основания и другие процессуальные положения, находящиеся от нее в зависимости и противные самым ясным доводам справедливости и общественной пользы.

На каком, например, основании продолжает временно пребывать на свободе осужденный за атавистическую форму преступности в течение срока апелляции и обращения к кассационному суду, после того как был постановлен приговор в первой инстанции? Гарофало совершенно справедливо говорит: «Представьте себе, какое устрашающее действие должно иметь решение суда, которое, как копье Ахиллеса, одновременно и ранит, и исцеляет. С одной стороны, осуждение, с другой — продление свободы осужденному или даже ее расширение. Нахал, грубо ударивший своего соседа, отвергнутый любовник, обезобразивший молодую девушку, каморист, терроризировавший людей угрозами смерти, спокойно возвращаются домой после мнимого осуждения, которое долго не будет приведено в исполнение (они хорошо это зна-ют) вследствие апелляции, обращения в кассационную инстанцию и даже, может быть, вследствие хорошо составленной просьбы о помиловании. Жертвы их находятся тут же, без зашиты, у них на глазах, в их руках и, пожалуй, горько раскаются в том, что беспо-лезно решились обратиться с жалобой к власти. Нередко приходится наблюдать случаи жестокой мести, совершенные во время продолжительного судебного разбирательства. Да и тогда, когда дело не доходит до этого, нравственное сознание общества тягостно смущено при виде оскорбителя, признанного и объявленного таковым, ведущего свою обычную жизнь рядом со своей жертвой, как будто бы ничего не случилось»17.

Внесенные законом ограничения в право пользования этой предварительной свободой ни в коем случае не могут служить гарантией для общества, так как основываются на поверхностном критерии вида преступления, а не на существенно важном критерии категории преступника.

Я не нахожу, чтобы с точки зрения логики или справедливости можно было бы оправдать и другое положение, согласно которому при разделении голосов поровну обвиняемый оправдывается; положение это, покоящееся на смутной презумпции невиновности, противоречит действительности, так как если не была установлена виновность, то не была ясно признана и невиновность. И тут я предложил бы согласовать правила судопроизводства с различными категориями преступников. В данном случае, также как и в вопросе о временной свободе, я считаю приемлемой ныне действующую систему, только когда дело идет о случайных преступниках или преступниках по страсти, в прошлом удовлетворительного поведения (преступность эволютивная) и признанных таковыми экспертизой, которая, как мы увидим ниже, всегда должна уча-ствовать в следствии и суде; и наоборот, такое решение вопроса мне кажется недопустимым для прирожденных преступников или рецидивистов, то есть для представителей атавистической преступности. Относительно этих последних случаев я сделал в первом итальянском издании этого сочинения предложение, показавшееся святотатственным тем, кто слишком привык руководиться априорными построениями; я предложил предоставить присяжным право произносить иные вердикты, кроме признания виновности и невиновности. В Шотландии — где присяжные, впрочем, как и в Америке, и в Англии, отвечают только на один вопрос: виновен ли обвиняемый или нет? — вердикт может также постановить «не доказано», когда присяжные находят недостаточными приведенные доказательства. И эта система была известна еще римлянам, у которых было аЬзоЬо, сопйетпо и поп Гщие1.

Тард18, одобряя это предложение произнесения приговора и вердикта поп сопзШ, справедливо замечает, что вследствие недо-пущения такого рационального способа выражения сомнения «наклонность к обвинению» различна у разных судей; в зависимости от расположения духа, привычек, условий и тяжести наказания — различно у судей и присяжных — сомнение выражается то в виде осуждения, то в виде оправдания, когда нет уверенно-сти ни в том, ни в другом.

Как на примере случаев, в которых позитивная школа должна установить большее равновесие между правами личности и обще-ства в области судопроизводства, мы можем указать на принятое теперь правило, по которому в случаях апелляции или обжалования обвинительного приговора одним только подсудимым наказание не может быть увеличено. А между тем очевидно, что так как в современном судопроизводстве сущность апелляции состоит в исправлении возможных ошибок, допущенных судьями первой инстанции, и так как это исправление в отношении меры наказания вполне естественно может выразиться как в увеличении, так и в уменьшении, то недопущение усиления наказания обвиненного, прибегающего к апелляции, явно стоит в противоречии с самой логикой вещей.

Аналогично предшествующему правило, воспрещающее пересмотр судебного дела в случае оправдания. Даже писатели, которых никак нельзя упрекнуть в сентиментальности, не допускают пересмотра дела в ущерб подсудимому. Казорати называет такой пересмотр «исполненным затруднений и противоречащим основным принципам наших уголовных законов»19. Последнее соображение совершенно правильно и справедливо. Отказ в пересмотре дела в ущерб подсудимому является следствием именно той системы, к исчезновению которой направляются все наши старания; согласно этой системе на обвиняемых даже по окончании судебных прений и после приговора продолжают смотреть как на гонимые жертвы, которым нужно какой бы то ни было ценой обеспечить спасение; но если это и справедливо в политических процессах, то не имеет никакого основания в процессах лиц, ставших преступниками в силу атавизма. Поэтому пересмотр решений, благоприятных для обвиняемых, является, на наш взгляд, логическим и необходимым коррелятом подобной же меры, допущенной по отношению к подсудимым осужденным. Мы не можем понять, почему при возникновении сомнений относительно правильности благоприятного для обвиняемого приговора, сомнений, аналогичных тем, которые ведут к пересмотру дела в случае обвинения, общество принуждено спокойно переносить незаслуженное оправдание и незаслуженное смягчение уголовной ответственности.

Подсудимый может быть оправдан благодаря лжесвидетельству, ложной экспертизе, подложным документам, застращиванью или подкупу судьи или каким-нибудь другим дурным поступкам. Нельзя допустить, чтобы он спокойно пользовался выгодами подобных преступлений. Может случиться, что он был оправдан только в силу того, что обвинение, не обладающее даром всеведения и могущее пользоваться лишь тем, что ему доставлено предварительным следствием, не знало во время процесса о су-ществовании какого-нибудь решающего документа. Несправедливо оправданный подсудимый перед лицом самих присяжных или магистратуры, разбиравшей его дело в апелляционной инстанции, может цинично заявить о своей виновности, уже не боясь наказания20.

На том же основании следует отнестись отрицательно вместе с Ломброзо21 к злоупотреблению помилованием и амнистиями, которые даруются преступникам, осужденным за тяжкие общие преступления. «Злодеи, — говорит Бентам, — во время этого юбилея преступлений устремляются в города, как волки на стадо после долгого поста».

Другим следствием принципа равенства между гарантиями лица, совершившего преступление, и гарантиями общества честных людей является более строгое принуждение и более обеспе-ченное исполнение обязанности возмещения неповинным семьям убытков, нанесенных преступлением. Данная обязанность, фигурирующая в наше время только как платоническое пожелание и не имеющая значения дополнительная часть в уголовных приговорах, должна была бы быть более основательной гарантией для тех, кто понес ущерб; ниже я выскажу свое мнение по этому поводу, говоря об организации практических мер социальной обороны против преступников и преступлений.

Наконец для достижения более справедливого равновесия между правами личности и общества следует обратить внимание и на институт уголовной давности, которая теперь стала льготой для всех преступников, тогда как при правильной организации правосудия она должна быть допущена только по отношению к случайным преступникам, преступникам по страсти и в отношении эволютивной преступности; это особенно относится к давности наказания22.

74. С другой стороны, позитивная школа именно в силу того, что она стремится к более рациональному равновесию между правами личности и общества, не принимает исключительно сторону общества против личности, а также становится и на защиту личности против общества. Так, прежде всего мы предлагаем придать вознаграждению вреда характер и гарантии социальной функции; хотя это предложение и направлено против индивидов, совершающих преступления, однако оно имеет индивидуалистический характер, так как служит к выгоде не общества как целого, а тех лиц, которые страдают от преступления. Это доказывает, заметим мимоходом, что индивидуализм классиков не был полным индивидуализмом, а имел в виду лишь преступника, на которого под влиянием отголосков впечатлений от эпохи средневекового политического варварства смотрели как на жертву государства; этот индивидуализм не простирался даже и на действительные жертвы преступников, которые, однако, являются также индивидами, человеческими существами, еще более достойными помощи и симпатии, чем преступник.

Мы можем указать еще на три нововведения как на примеры помощи, оказываемой личности против возможных эксцессов или слабости общественной власти; два из этих нововведений поддерживались также и некоторыми из криминалистов-классиков, но у них они оставались в сфере платонических пожеланий, так как являлись диссонансом в области традиционных теорий. У позитивной же школы они получают совершенно новое значение (подобно предложению устройства приютов для помешанных преступников, предложению наказаний, заменяющих тюремное заключение, и т.д.), потому что эти нововведения органически связаны с другими позитивными предложениями. Я имею в виду народное обвинение, вознаграждение за судебные ошибки и реформу, которая вычеркнет из числа преступлений целую массу деяний, на которые будут смотреть только как на вред, причиненный частному лицу и которые будут влечь за собой не тюремное заключение, а возмещение причиненных убытков, что явится вместе с тем и более действенным средством против них. Учреждение государственной прокуратуры — также, впрочем, как и организация государственной защиты, рассматриваемой не как частное дело, а как функция публичная и общественная — прекрасно отвечает основным требованиям социологии, требующей разделения труда даже и в коллективных организмах, а также и частным требованиям уголовной социологии, желающей, чтобы социальная функция обороны от преступления была вверена специальному и отдельному органу. Поэтому прокуратура считается необходимым органом правосудия и у тех народов, у которых, как, например, у англичан, она не достигла еще достаточного развития; и они уже начинают ей пользоваться и развивают ее деятельность. Отвергая, таким образом, мысль о слиянии государственной прокуратуры с судебной магистратурой, надо указать также на необходимость обеспечить первой большую независимость от исполнительной власти (рука которой в наше время лежит слишком тяжким гнетом даже на самих судьях и на их карьере) и таким образом дать ей большую самостоятельность и тем самым более возвышенный характер.

Однако деятельность государственной прокуратуры, в особен-ности в ее теперешнем состоянии, может быть недостаточной для обеспечения граждан, пострадавших от преступления, отчасти вследствие недостатка в ее организации, а именно малочислен-ности персонала, отчасти вследствие недостатка функционального характера, подчеркиваемого особенно Гнейстом23 и заключающегося в партийности, то есть «в склонности благоприятствовать правящим». В самом деле, последние, как замечает тот же Гнейст (и этим уничтожается возражение Глазера, который отрицает возможность правительственного давления)24 не нуждаются иногда даже в специальных действиях, более или менее их компрометирующих, для оказания специального влияния. Для этого достаточно консервативного духа, присущего всем органам государства, или принципа авторитета, являющегося особым видом последнего, даже оставляя в стороне мотивы, менее достойные уважения, — заинтересованную снисходительность ко всем, кто держит власть и является распорядителем служебной карьеры.

Вот почему было бы желательно, чтобы к деятельности государственной прокуратуры, но не заменяя ее, присоединилась бы и деятельность частных лиц, которая помогала бы оборонительной социальной реакции, отправляемой судебной властью25.

В области уголовного правосудия участие частных лиц в процессе может носить двоякий характер смотря по тому, выступает ли гражданин, потерпевший от преступления, или же постороннее лицо.

Что касается первого вида участия, уже принятого и урегулированного законами всех цивилизованных народов, то необходима реформа прежде всего права частной жалобы и связанного с ним права оставлять преступление ненаказанным; в отношении этого права позитивная школа, как это отметил Сетти, может только взывать об ограничении, может быть, даже и об отмене его26.

В самом деле, при определении этого права в законах принималась во внимание только юридическая и материальная сущность преступления, а между тем необходимо, чтобы оно зависело также и от опасности преступника, так как общество заинтересовано в своей защите, помимо всяких частных жалоб, даже и от совершителей маловажных проступков (атавистическая преступ-ность), если они являются помешанными, прирожденными или привычными преступниками. Можно прибавить к этому, что при необходимости частной жалобы слишком часто пускаются в ход, с одной стороны, угрозы, с другой — сделки между нарушителем и потерпевшим, что, конечно, не может быть отнесено к средствам, возвышающим нравственное и правовое сознание общества.

С другой стороны, законы, касающиеся деятельности потерпевшего как гражданского истца в уголовном суде, должны быть реформированы, и последняя должна быть гарантирована от небрежности и возможной недоброжелательности государственной прокуратуры. Действительно, государственная прокуратура, если она обязана принимать все жалобы и все донесения, является по французским и итальянским законам (но не по германским, на-пример, и австрийским) единственной распорядительницей уголовного иска, а следовательно, и юридической судьбы частной жалобы.

Должен ли гражданин, считающий себя потерпевшим, подчиняться решению прокуратуры, которое не является решением настоящего судьи? Отсюда и проистекает мысль о субсидиарном обвинении потерпевшего, мысль, которая уже осуществлена в Австрии, Германии и в проектах уложений венгерского, бельгийского и французского, с некоторыми видоизменениями, — я не могу здесь останавливаться на них, и которая представляет дей-ствительную и серьезную гарантию для личности в отношении к общественной власти.

Вторая форма частного обвинения есть народное обвинение, которое покоится у латинских народов на национальных традициях. Это один из институтов римского права; оно, несомненно, было введено со значительными преувеличениями и насильственно в область гражданского права, но в области уголовного права, напротив, не заслуживает мнения, высказанного Каррарой и одобренного классиками, будто римляне «были гигантами в гражданском праве и пигмеями в уголовном».

Рудольф Гнейст со своей своеобразной политической точки зрения предлагал ввести в уголовное судопроизводство народное обвинение по делам о преступлениях против избирательного закона, о преступлениях печати, о посягательствах на право союзов и собраний и о преступлениях должностных лиц. Но это еще не все случаи, в которых современная общественная жизнь могла бы допустить народное обвинение. Я не имею здесь возможности заняться разработкой практической организации этого института; для меня достаточно напомнить о нем как об одной из тех реформ, которые входят в число мер, предложенных позитивной школой для установления в уголовном судопроизводстве лучшего равновесия между правами и гарантиями личности и общества.

Среди главных предложений, сделанных позитивной школой, одно касается возмещения лицу, несправедливо осужденному или подвергшемуся судебному преследованию, ущерба от судебных ошибок, допущенных во имя общества. Эта реформа, как и предыдущая, имеет много сторонников в классической школе, но есть основание опасаться, что там она осталась бы в области платонических пожеланий. Проведение данной реформы облегчается в особенности ограничением применения тюремного заключения, которое так щедро расточают теперь, и более частым применением денежного взыскания в виде штрафов и вознаграждений. Поэтому данная реформа встречает в карательной системе позитивной школы гораздо более благоприятные условия и большую вероятность практического осуществления.

Вознаграждение за судебные ошибки применялось в определенных случаях, в качестве меры исключительной, начиная с

века, например, тулузским парламентом и, в наш век, английским парламентом; особенно во Франции около конца

столетия оно имело место в случаях несправедливых смертных приговоров, которые, между прочим, заставляли также Вольтера и Беккариа требовать отмены смертной казни. В 1781 г. общество искусств и литературы СИаЬпз-зиг-Магпе предложило в виде темы для конкурса как раз вопрос о вознаграждении за судебные ошибки и присудило премию монографии Бриссо де Варвиля, озаглавленной Ье зап% тпосеШ уеп§е. Журналы (саЫегз) для созыва Генеральных Штатов содержали в себе многочисленные пожелания в пользу этой реформы, которую Людовик XVI предложил Генеральным Штатам 8 мая 1788 г. В 1790 г. Дюпор представил Учредительному Собранию проект закона, отвергнутый Собранием в феврале 1791 г. после краткого обсуждения, причем он подвергся возражениям в особенности с практической точки зрения, — возражениям, повторявшимся с тех пор в продолжение целого столетия. Однако конвент назначал в некоторых частных случаях специальные вознаграждения, как-то вознаграждение в тысячу франков, присужденное в 1793 г. некоему Бюссе за то, что он «подвергся произвольному преследованию и заключению». В 1823 г. то же самое общество СИа1опз-зиг-Мате предложило снова ту же тему для конкурса; с той поры эта тема дала толчок во Франции составлению проектов закона, сперва в 1867 г., когда обсуждался вопрос о пересмотре судебных процессов, с поправками, предложенными Уи1ез Рауге'ом, ШскагсГом и ОИМег, потом в 1883 г. по предложению депутата РИуге'а и в июне 1890 г. по представлению депутата Яе/'паск'а; наконец, пришли к закону 1895 г.27

Из писателей эту реформу поддерживали Неккер, в его мемуаре «Об управлении финансами Франции», Пасторе, Вольтер, Бен- там, Мерлин, Леграверен, Эли, Тиссо, а в особенности Бонневиль де Марсанжи в его книге об улучшении уголовных законов (1864), где одновременно с этой реформой он предлагал и многие другие, несколько лет тому назад снова ставшие на очередь при поисках замены краткосрочного лишения свободы другими наказаниями.

Среди криминалистов эту реформу поддерживали Каррара, Бруза, Пессина, а вне Италии — Гейер, Шварце, Принс и др. Наконец в позднейшее время Гарофало защищал ее в своем докладе по этому вопросу на третьем юридическом национальном конгрессе во Флоренции в сентябре 1891 г.

Что касается действующих законодательств, то вознаграждение за судебные ошибки, иногда лишь осужденных, признанных невиновными, после пересмотра их дела, иногда же и подследственных, дело о которых прекращено, допущено уголовными уложениями Венгрии, Мексики, Бразилии, процессуальными кодексами Норвегии, кантона Тессин и в особенности в Швейцарии, кантонов Фрибурга, Во, Невшателя, Женевы, Базеля-города и Берна. Существуют также специальные законы по этому предмету в Португалии (1884), Швейцарии (1886), Дании (1888), Австрии (1892), Исландии (1893), Бельгии (1894), Франции (1895) и Германии (1898)28.

Сам юридический принцип, что государство должно возмещать материальный и нравственный ущерб, причиненный умышленно или неумышленно его чиновниками гражданину, не совершившему ничего такого, за что бы он мог подвергнуться суду или осуждению, не может быть серьезно оспариваем29. Все затруднение сводится к тому, чтобы определить, во-первых, в каких случаях следует допустить право на такое вознаграждение, а во-вторых, какими финансовыми средствами может государство выполнить эту обязанность.

Что касается случаев, когда должно быть допущено право на вознаграждение, то мне кажется очевидно, что прежде всего здесь должны иметься в виду те из осужденных, которые были признаны невиновными после пересмотра их дела (с теми необходимыми реформами для этого института, которые были мной указаны). Относительно тех, кто несправедливо подвергся судебному преследованию, я полагаю, что вознаграждение должно ограничиваться теми, кто был отпущен или освобожден, потому что деяние не содержало в себе состава преступления, или потому, что субъект был совершенно непричастен к преступлению. Здесь является новое доказательство необходимости различать оправдания вследствие вердикта поп сопз(а( от действительных оправданий на основании установленной невиновности.

Третье предложение, делаемое позитивной школой по соб-ственной инициативе, — предложение, примыкающее, с одной стороны, по своему духу к постановлениям Сойе репа!, а с другой стороны, стоящее в связи с повой теорией возмещения убытков, о которой я буду говорить ниже и на которую один из первых указал Ри^Иа30, — состоит в требовании вычеркнуть из числа преступлений значительное число деяний, причиняющих незначительный ущерб, совершаемых или случайными преступниками, или же по неосмотрительности и небрежности людьми, нрав-ственно нормальными, которых Ломброзо назвал бы «псевдопреступниками». В самом деле, в подобных случаях ясно, что преступление было совершено не в силу испорченности, а общественный или частный вред, проистекающий из него по характеру самого деяния или в силу малой опасности совершившего, является крайне ничтожным. Поэтому было бы действительно несправедливо и бесполезно присуждать виновника к тюремному заключению, которое или возбуждает в обществе сострадание к осужденному, или же ограничивается присуждением виновного к достойному смеха задержанию сроком на несколько дней, не могущему ни в каком отношении ничего исправить. Такие деяния должны быть исключены из уголовного уложения и отнесены к простым гражданским деликтам или квазиделиктам, то есть они должны влечь за собой непременное и строгое возмещение убытков. Это наказание не будет мнимым наказанием подобно заключению на несколько дней и не будет противоречить обще-ственному сознанию, а окажет более действенное влияние на виновников ущерба; последний будет возмещаться лучше, в пределах возможного.

Понятно, что теория абсолютной справедливости не может заниматься этими мелочами, составляющими, однако, две трети ежедневной судебной жизни: для абсолютной справедливости, действительно, в оскорбительном слове или в полевой краже зак-лючается вина, которая должна караться совершенно так же, как и убийство, соразмерным наказанием. Но для позитивной школы, которая, наоборот, обращает внимание на реальные условия социальной жизни, очевидна необходимость освободить кодексы, суды и тюрьмы от этих бесконечно малых представителей преступного мира, заменяя лишение свободы возмещением убытков для «минимальных долей преступности», по удачному выражению Вентури и Турати, и, таким образом, растягивая понемногу петли сети запретов и наказаний, немилосердно увлекающей в тюрьмы неважных виновников нарушений и проступков и слишком эластичной для наиболее опасных злодеев.

<< | >>
Источник: Ферри Э. . Уголовная социология . Сост. и предисл. В.С. ОБНИНСКОГО. — М.: ИНФРА-М,2005. — VIII, 658 с. — (Библиотека криминолога).. 2005

Еще по теме II Три основных принципа процессуальных реформ по учению позитивной школы: I. Равновесие между правами индивида и социальными гарантиями. II. Действительное назначение уголовного суда вместо иллюзорного дозирования наказания соразмерно нравственной ответственности. III. Непрерывность и солидарность различных практических функций социальной защиты. — Историческое основание и примеры первого принципа. Чрезмерность принципа т АиЫо рго тео в случаях атавистической преступности. Пересмотр судебных ре:

  1. III А. Колеса уголовного правосудия и их современные характерные черты. — Действительное назначение уголовного суда. — Собирание доказательств (судебная цолиция). — Рассмотрение доказательств (обвинение и защита). — Оценка доказательств (судьи и присяжные). Уголовная клиника. Судьи гражданские и уголовные. Развитие и независимость судей (избранных). Власть судьи.
  2. V Банкротство классических систем наказания и позитивная система репрессивной социальной обороны. — Основные принципы системы обороны. — I. Заключение на неопределенное время с периодическим пересмотром приговоров. — II. Возмещение ущерба как функция государства. — Применение оборонительных мер сообразно с категориями преступников в противоположность классическому единству наказания. — Общие черты различных заведений для заключения преступников.
  3. Классическая школа уголовного права, ведущая начало от Беккарна. — Пенитенциарная классическая школа, ведущая начало от Говарда. — Применение позитивного метода в уголовном праве. — Параллель с медициной и политической экономией. — Смягчению наказаний противополагается уменьшение преступлений, а абст-рактному изучению преступления как явления юриди-ческого противополагается позитивное изучение пре-ступления как естественного социального явления.
  4. IV Возражения. — Наказание (следующее за фактом) не может быть отождествляемо с обороной (предшествующей факту). — Социальная оборона не является обороной юридической. Действительное происхождение права в его индивидуальной и социальной форме. — Социальная оборона и классовая оборона в уголовном правосудии. Преступность атавистическая и преступность эволютивная
  5. Постулат классической школы, опровергнутый позитивной физиопсихологией и во всяком случае представляющийся спорным с точки зрения теории и опасным при практическом применении. — Отрицание свободы воли. — Компромиссы эклектиков по вопросу о нравственной свободе.
  6. 3. Источники уголовно-процессуального права. Действие уголовно-процессуального закона
  7. IV Суд присяжных. — Достоинства и недостатки суда присяжных как учреждения политического. — Достоинства и недостатки суда присяжных как учреждения судебного. — Суд присяжных с психологической и социальной точек зрения. — Отмена суда присяжных за общие преступления; самые необходимые реформы.
  8. V Современные формы оборонительной реакции. — Теория естественной санкции (санкции физической, биологической, социальной). — Ответственность социальная вместо ответственности нравственной. — Человек всегда ответствен за свои поступки уже только потому и поскольку он живет в обществе.
  9. 82. Уголовное и уголовно-процессуальное право в 1930-е гг
  10. 6.2. Социально-экономические реформы. Построение государства социальных гарантий
  11. 44. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г
  12. Методы получения и изучения данных уголовной ста-тистики. — Нравственная статистика и уголовная статистика. :— История и статистика. — Естественное преступление и преступление по закону.
  13. II Главные возражения против позитивной школы. — Эклектики. — Научное и практическое распространение нового направления.
  14. 2. Понятие уголовно-процессуального права, его предмет, метод и система
  15. ПОЗИТИВНАЯ ШКОЛА УГОЛОВНОГО ПРАВА
  16. I Влияние новых данных биологии и уголовной социологии на новейшие уголовные законы (параллельные наказания — увеличивающие и уменьшающие вину обстоятельства — приюты для умалишенных преступников; особый порядок производства дел о малолетних преступниках. Меры против рецидивистов. — Реакция против краткосрочного заключения).