<<
>>

Сопоставление экономической социологии и основного направления экономической теории

В табл. 1 приводится общая схема главных теоретических различий между этими двумя линиями исследования. Они касаются следующих моментов.
Понятие актора. Если опустить все неизбежные оговорки, можно сказать что исходной аналитической единицей экономической теории является инди вид, а экономической социологии — группы, институты и общество.
В случа< микроэкономики такой ориентированный на индивида подход совершеннс очевидно восходит к раннему британскому утилитаризму и политической эко номии. Австрийский экономист Карл Менгер предложил систематическое объ яснение подобной ориентации [см.: ШёЬп 1987], а название «методологичес кий индивидуализм» принадлежит Йозефу Шумпетеру, который отметил, чтс «в своих рассуждениях об определенных хозяйственных трансакциях вы начи наете с индивида» [5сЬишре1ег 1908: 90]. Социология же, напротив, исследу* индивида, говорит прежде всего об акторе как социальном конструкте — «ак торе-во-взаимодействии» или «акторе-в-обществе». Более того, зачастую соци ологи рассматривают групповой и социо-структурный уровни как самостоя тельные явления — и не обращаются к изучению отдельного актора как тако вого.
Как показывают работы Макса Вебера, методологический индивидуализл логически не противоречит социологическому подходу. В вводной теоретичес кой главе к работе «Хозяйство и общество» Вебер выстраивает всю свою соци ологию на основе действий индивидов. Однако эти действия представляют ин терес для социолога лишь постольку, поскольку они образуют социальное дей ствие, которое, по его словам, «соотнесено с поведением других I ориентировано на него в своем протекании» [^еЬег (1922) 1978: 4 ]. Это ут верждение подчеркивает второе различие между микроэкономикой и экономи ческой социологией: первая исходит из того, что акторы не связаны друг с дру гом; вторая — из того, что акторы взаимосвязаны и испытывают прямое вли яние друг друга. Как мы покажем ниже, это различие в исходных посылка; имеет важные последствия и для всего анализа того, как функционируют хо зяйства.
Понятие экономического действия. В микроэкономике считается, что у акто ра есть некий изначально заданный, стабильный набор предпочтений и он вы бирает линию поведения, которая максимизирует полезность (в случае инди вида) или прибыль (в случае фирмы). В экономической теории подобный спо соб действия и составляет экономически рациональное действие. Социология напротив, допускает существование нескольких типов экономического дейст вия. Если вновь обратиться к Веберу, то экономическое действие может быт] целерациональным и традиционным [1Ыс1.: 69—71]. Следует отметить, что з; исключением редких упоминаний «привычек» и «практических навыков» эко номисты совсем не говорят о традиционном экономическом действии (которое возможно, и является его наиболее распространенной формой; исключения [АкейоГ 1984Ь; ЗсЬНсЫ 1993]).
Вторым принципиальным различием между микроэкономикой и экономи ческой социологией в данном контексте является определение границ рацио нального действия. Экономист, как правило, под рациональным действием по нимает эффективное использование ограниченных ресурсов. Подход социоло гов вновь оказывается более широким. Конвенциональную максимизации полезности в условиях дефицита ресурсов, измеряемую количественно, Вебе] называл «формальной рациональностью» [Гогта! га1юпаШу].
Однако при это» он говорил также о «субстантивной (содержательной) рациональности» [виЬ 81апиуе гайопаШу], при которой актор руководствуется другими принципами - например, лояльностью сообществу или святыми ценностями. Помимо этого для экономистов рациональность выступает как данность [аззитрИоп], для со-циологов — как переменная [см.: ЗИпсЬсотЬе 1986: 5—6]. В результате, для социологов действия одних индивидов или групп могут быть более рациональными, чем действия других [ср.: АкейоГ 1990]. Следуя этой логике, социологи склонны считать рациональность явлением, которое необходимо объяснить, а не предполагать изначально. Значительную часть своей экономической социологии Вебер посвятил описанию социальных условий, при которых возможна формальная рациональность, а Парсонс утверждал, что экономическая рациональность есть система норм, связанная со специфическими процессами развития на Западе, а не универсальное психологическое качество [Рагеопз (1940) 1954].
Еще одно различие коренится в статусе смысла [теашпв], придаваемого экономическому действию. Для экономистов смысл экономического действия является производным от отношения между вкусами, с одной стороны, и ценами и количеством продуктов и услуг — с другой. Вебер же подчеркивает другие его свойства: «Определение экономического действия [в социологии] должно... отражать тот факт, что все "хозяйственные" процессы и объекты как таковые характеризуются исключительно тем смыслом, который они имеют для действий людей» [\УеЪег (1922): 1978: 64]. Согласно этой позиции, смыслы не просто выводятся из неких исходных положений и внешних обстоятельств, а конструируются исторически и подлежат эмпирическому изучению.
Наконец, социологи значительно больше внимания уделяют роли властных отношений в экономическом действии. Вебер настаивал на «необходимости включить в социологическое понятие экономического действия критерий властной способности контролировать и распоряжаться [УегШбипе^е^аК]», добавляя, что в особенности это касается капиталистического хозяйства. Микроэкономика же, напротив, рассматривает экономическое действие как обмен между равными сторонами, и в результате здесь непросто включить в анализ властное измерение [СаШгаНЬ 1973; 1984]. В модели совершенной конкуренции ни продавец, ни покупатель не могут повлиять на цену или объем продукции. «Власть... ограничивать продаваемое количество товаров и поднимать цены превращается в ничто, когда она разделена на тысячу человек, — точно так же, как распыляется галлон воды по земле площадью в тысячу акров» [81щ1ег 1968: 181]. Однако у экономистов существует также и давняя традиция исследования несовершенной конкуренции, в основе которой находится власть контролировать цены и объемы продукции; а в экономике отраслевых рынков и экономике труда часто используется понятие «рыночной власти» [шагке! ро^ег] [см., например: БЬегег 1990]. И тем не менее экономическое понятие власти, как правило, отличается от уже используемого социологами понятия хозяйственной власти — последнее включает осуществление этой власти не только на рынке, но и в социетальном контексте (особенно связанном с политикой и классовыми отношениями). Например, в своем недавнем исследовании властных отношений в американской банковской системе Б. Минц и М. Шварц анализируют переплетение банков и промышленности: то, как определенные банки объединяются в группы и как они порою вмешиваются в работу корпораций, чтобы повлиять на принятие тех или иных экономических решений [Мт1г, 5сЬ\уаП2 1985]. В более общем плане социологов интересовал вопрос о том, в какой степени руководство корпораций является «властвующей элитой» [ро\уег еШе] для общества в целом [см., например: МШз 1956; ОаЫ 1958; Оот]то1Г, Оуе 1987].
Ограничения хозяйственного действия. В основном направлении экономической теории ограничением действий выступают вкусы акторов и дефицит ресурсов, в том числе технологических. Когда нам известны оба этих фактора, предсказать поведение актора в принципе уже не сложно, поскольку в хозяйственной среде он всегда будет стремиться максимизировать полезность или прибыль. Возможность активного воздействия со стороны других индивидов и групп, а также институциональных структур отодвигается в сторону. Ф. Найт определил это следующим образом: «Каждый член общества должен вести себя просто как отдельный индивид, совершенно независимо от других людей. Для достижения такой независимости он должен быть свободным от социальных желаний, предрассудков, предпочтений или предубеждений — словом, от всяких ценностей, которые нельзя со всей наглядностью проследить в рыночной сделке. Обмен готовыми товарами — вот единственная форма отношений между индивидами; по крайней мере, нет никакой другой формы, которая влияла бы на экономическое поведение» [Кти^Ь! (1921) 1985: 78].
Социологи же, анализируя экономическое действие, сразу принимают в расчет такого рода влияния. Действия индивидов на рынке облегчаются, изменяются, направляются или ограничиваются действиями других акторов. Например, долгая дружба между покупателем и продавцом может предотвратить уход покупателя к другому продавцу, у которого окажутся более низкие цены [см., например: Ооге 1983]. Культурные смыслы также влияют на выбор, который иначе можно было бы назвать «рациональным». Например, в Соединенных Штатах едва ли возможно заставить людей есть собак и кошек, несмотря на то, что их мясо не менее питательно и при этом дешевле других видов мяса [ЗаЬНпз 1976: 170—179]. Более того, в целом хозяйственная деятельность индивида определяется его/ее позицией в социальной структуре. Объясняя мертоновскую концепцию социальной структуры, А. Стинчкомб выдвинул принцип, в соответствии с которым структурные ограничения влияют на принятие карьерных решений зачастую вопреки логике экономической отдачи. Например, для человека, выросшего в криминальной среде, выбор между карьерой вора и работой по найму связан не столько с относительной полезностью каждой из альтернатив, сколько со структурой группировок в районе проживания. Стинчкомб развил эту идею далее, схематически изобразив спектр интерактивных воздействий между актором и обществом, влияющих на поведение актора [см. рис. 1].

Рис. 1. Взаимодействие между индивидуальным выбором и социальной структурой: социологическая модель Источник: [ЗПпсЬсотЪе 1975: 13].
Отношение хозяйства к обществу. Экономист сосредоточен прежде всего на экономическом обмене, рынке и хозяйстве. Все остальное общество для него в значительной степени находится «где-то там», вне пространства переменных, описывающих экономические изменения [см.: Ошгк 1976: 2—4; Агго\у 1990: 138—139]. Точнее, экономические теории зачастую изначально принимают некие стабильные социальные параметры. Например, давно сложившееся предположение о том, что экономический анализ имеет дело с ненасильственными и законными трансакциями и не рассматривает силовые воздействия или мошенничество, означает некоторые важные изначальные представления о легитимности и стабильности государственной и правовой систем. При подобном подходе социальные параметры, которые несомненно повлияли бы на экономические процессы в случае распада политико-правовой системы, оказываются скованными этой исходной посылкой и в результате выпадают из анализа. В последнее время экономисты заинтересовались вопросом возникновения и выживания институтов (этим занимается, в частности, новая институциональная экономика) и экспериментально проследили возможные пути влияния ин-ституциональных механизмов [см.: ЕёяеЛкзоп 1990 ]. Тем не менее контраст экономической теории с экономической социологией очевиден. В качестве исследовательской области последняя сложилась в рамках общей социологии и всегда рассматривала хозяйственные процессы как неотъемлемую часть общества, находящуюся в постоянном взаимодействии с другими его силами. В ре-зультате экономическая социология, как правило, концентрировала внимание на трех основных направлениях анализа: (1) социологическом анализе хозяйственных процессов; (2) изучении связей и взаимодействия между хозяйством и прочими частями общества; (3) исследовании изменений в институциональных и культурных параметрах, образующих социетальную среду хозяйства.
Цель анализа. Будучи обществоведами, и экономисты, и социологи профессионально заинтересованы в систематическом объяснении явлений, составляющих предмет их дисциплин. Однако при этой общей заинтересованности они делают различные акценты. Экономисты склонны критически воспринимать разного рода описания, они давно подвергли критике традиционную институ-циональную экономику за излишнюю описательность и нетеоретичность. Вместе с тем они подчеркивают важность предсказаний. «Со времен Адама Смита, — пишет М. Блауг, — производство теорий и гипотез в экономической теории сводилось к манипулированию априорными посылками, при этом строились прогнозы относительно развития событий в реальном мире» [В1ащ* 1978: 697]. Социологи же, напротив, реже строят формальные прогнозы. Для них тонкие и выразительные описания более интересны и принципиально важны для объяснения. Вследствие этих различий социологи часто критикуют экономистов за то, что те строят формальные абстрактные модели и игнорируют эмпирические данные, а экономисты обвиняют социологов в неспособности выстроить прогноз и упрекают в склонности «давать социологические интерпретации роз1 ГасШш» [МегЮп 1968: 147—149].
Используемые методы. Акцент на предсказании — одна из причин, почему в основном направлении экономической теории такое большое значение при-дается математическому выражению гипотез и моделей. Хотя преимущества такого формального теоретизирования очевидны, экономисты сами сетуют на то, что порою оно становится самоцелью. В 1970 г. президент Американской экономической ассоциации Василий Леонтьев, обращаясь к членам Ассоциации, критиковал присущий экономистам «бездумный энтузиазм по поводу матема-тических упражнений». Он сказал: «К сожалению, каждый, кто способен постичь хотя бы элементарные методы исчисления и основы алгебры или, лучше, высшей математики и кто познакомился со специальной терминологией экономической теории, может объявить себя теоретиком» [ЬеопПеГ 1971: 1]. Позднее он снова возвращался к этой критике, отмечая, что более половины статей в «Атепсап Есопоплс Кеу1е\у» анализируют математические модели, не имеющие под собой никаких данных [ЬеопиеГ 1982: 106].
Когда экономисты действительно обращаются к эмпирике, они главным образом тяготеют к данным, поставляемым самими экономическими процессами (например, к агрегированным показателям рыночного поведения и операций фондового рынка, официальной экономической статистике, собираемой правительственными органами). Выборочные обследования используются ими время от времени, особенно в экономике потребления; к архивным материалам они обращаются редко (за исключением экономических историков); этнографических исследований фактически не ведут. В противоположность этому, социологи активно используют широкий набор методов, в том числе анализ переписей, самостоятельные опросы, включенное наблюдение и полевые исследования, анализ качественных исторических и сравнительных данных. Несколько упрощая картину, П. Хирш, С. Майкле и Р. Фридман выразительно охарактеризовали эти два стиля как методологию «чистых моделей» [с1еап тоёеЬ] экономистов и методологию «копания в земле» [сИПу Капск] социологов [ШгесК, МкКаек, Рпейшап 1990].
Интеллектуальные традиции. Экономисты и социологи не только опираются на разные интеллектуальные традиции, пересекающиеся лишь незначительно, но и воспринимают эти традиции по-разному — настолько, что это можно считать отдельным поводом для сожаления [Акег1оГ 1990: 64]. Экономисты, находясь под явным влиянием естественнонаучной модели систематического накопления знания, гораздо меньше, чем социологи, заинтересованы в изучении и толковании собственных классиков (заметные исключения — работы Адама Смита и Давида Рикардо). Соответственно в экономической теории наблюдается довольно существенный разрыв между современной теорией и историей экономической мысли. В социологии же две эти плоскости связаны более тесно. К классике регулярно обращаются, и часто она включена в обязательную литературу для первокурсников.
Несмотря на все эти различия и на сохраняющийся разрыв между традициями экономической теории и экономической социологии, с течением времени можно обнаружить некоторые свидетельства процессов их синтеза. Наиболее серьезные попытки синтеза предпринимали такие известные авторы, как Альфред Маршалл, Вильфредо Парето и Толкотт Парсонс. Работы некоторых мыслителей — например, Вебера и Шумпетера — интересуют в равной мере и экономистов, и социологов. Кроме того, в определенных случаях — например, при изучении бедности — экономисты и социологи часто считают выгодным объединение усилий. Ниже мы еще вернемся к этой важной проблеме интеллектуальных связей между экономистами и социологами.
<< | >>
Источник: Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др.. Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),2004. — 680 с.. 2004 {original}

Еще по теме Сопоставление экономической социологии и основного направления экономической теории:

  1. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
  2. Глава 1. ГЕНЕЗИС, ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ И НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ 1.
  3. Юридическое и экономическое направление учетной теории
  4. Пере- и недосоциализованиые концепции человеческого действия в социологии и экономической теории
  5. Раздел II. Основные понятия современной экономической социологии
  6. Четыре основных элемента из неоклассической экономической теории
  7. Основные предпосылки экономической теории
  8. 1.6. Основные этапы развития экономической теории
  9. 10 ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  10. Зарождение и основные этапы развития экономической теории
  11. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  12. Раздел 1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  13. Глава XXVI. Экономическая социология и экономическое поведение
  14. 3 ОСНОВНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ АГЕНТЫ
  15. 17. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ
  16. Глава 1 ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ТЕОРИИ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ
  17. Основные этапы и направления развития социологии в США