<<
>>

§ 1. Проблема устойчивости-изменчивости социальных институтов

Благодаря наличию социальных институтов будничная жизнь приобретает вид своеобразной «машины», в которой все функции расчленены, предуказаны обязанности, права, поведение, а успех общего дела зависит от того, как каждый на своем месте выполняет определенную задачу.
В результате институализация существенно усиливает взаимозависимость участников социальных связей, которая охраняется санкциями.
Хорошо отлаженные институализированные взаимодействия — это прочная система рутинных социальных взаимодействий.
Ее прочность обеспечивается следующим.
Во-первых, каждый агент выполняет определенную функцию, которая взаимодействует с функциями другого. Причем подобная взаимозависимость не только характеризует взаимоотношения двух партнеров, непосредственно взаимодействующих друг с другом, но и распространяется на длинную цепь институализированных связей, воплощающихся в системе взаимозависимых организаций, учреждений.
Во-вторых, взаимозависимость всех участников институтов объясняется и тем, что каждый, работая за себя, выполняя сугубо индивидуальную задачу, в то же время работает (даже не всегда осознанно) на общее благо. Некачественная работа, неполадки в одном из «притертых» звеньев сказываются так или иначе не только на работе партнеров, но и на эффективности деятельности всего института.
В-третьих, прочность, спаянность институализированных взаимодействий объясняется не только функциональной взаимозависимостью. Особое значение играет легитимация социального института, точнее, норм, ценностей, регулирующих взаимодействия в нем. Нормы поведения участников института, заведенный порядок вещей, действий, отношений, сложившаяся практика взаимодействий признаются «священными» участниками института,
243
всем обществом. Отношение к ним — как к священным, непререкаемым, неприкосновенным. Легитимация норм, заведенного порядка становится важным средством, обеспечивающим выполнение каждым своих функций, а значит, и слаженность социальных институтов.
В-четвертых, невиданную прочность, незыблемость придают социальным институтам неодолимость, независимость, «бессмертность» институциональных элементов от «вновь пришедшего», о чем уже говорилось.
Итак, социальный институт принимает вид высокоинтегриро-ванной, освященной признанием общества мощной непробиваемой машины (стены), хорошо защищенной «притертостыо» функций и непререкаемостью заведенного порядка от случайных и непродуманных реформ или авантюр.
Эта «непробиваемость», «отлаженность» вызывает чувство спокойствия, стабильности, уверенности в завтрашнем дне, но имеет и негативную сторону: социальным институтам в отличие от спорадических, экспериментальных присущи инерция, консерватизм.
В любом социальном институте (а отсюда и в обществе!) тяга к устойчивости безусловно превалирует над тягой и способностью к переменам. Более или менее значимое социальное изменение в процедурах взаимодействий, правах и обязанностях партнеров, их иерархии всегда является непростой проблемой. Почему?
Во-первых, изменения в социальных институтах ввиду спаянности, слитности «ячеек», функций, невозможно проводить точечно, лишь в одной данной ячейке: любое изменение прав, обязанностей одного агента неминуемо затрагивает права, полномочия другого агента.
Возникает цепная реакция — так называемый «эффект домино», что ведет к деорганизации всей цепочки социального института, а это резко снижает уровень предсказуемости, увеличивает элемент риска. Любое изменение в социальном институте, таким образом, требует в той или иной степени изменения всей (или по крайней мере значительной части) цепи института. А это всегда нелегко, непросто сделать.
Во-вторых, изменения в социальных институтах необходимо проводить относительно синхронно: нельзя допустить, чтобы одни участники институциальных взаимодействий уже начали работать по новым правилам, нормам, законам, а их партнеры, коллеги придерживались бы старых правил, норм, законов. Возникнет разрыв «полей ответственности», разрыв взаимодействий, чреватый распадом социального института.
В-третьих (и это, пожалуй, самое главное), необходимо, чтобы эти изменения признали легитимными (разумными, обоснованными) все участники институциональных взаимодействий или (если
244
речь идет о локальном изменении в одном из частных звеньев цепи институциональных связей) те, кого эти изменения непосредственно затрагивают. Этого добиться очень нелегко: изменения, как правило, ведут к перераспределению прав и обязанностей, льгот и привилегий агентов, т.е. затрагивают их интересы, таят в себе риск непредсказуемости, неизвестности, возможного ухудшения положения вещей. Поэтому люди редко соглашаются на серьезные изменения социальных институтов, пока принятый порядок вещей способен в целом удовлетворить их потребности. В социальной жизни по этой причине изменения не происходят «при первой подвернувшейся возможности». Если даже какой-то новатор проявит желание сделать это, другие участники социальных институтов позволят ему осуществить это желание лишь в условиях ощутимой необходимости.
В обществе предсказуемость, надежность старого порядка вещей до поры до времени перевешивают возможные выгоды нового, но связанные с риском и непредсказуемостью. Далее. В обществе выбирают не всегда самое лучшее, а то, которое приемлемо, легитимно для участников институализированных взаимодействий.
Итак, изменения социальных институтов таят в себе риск разлада социальной машины, дезорганизованности, непредсказуемых последствий, утраты стабильности. Существует даже поговорка: «Не дай Бог жить в эпоху перемен».
Поддаются ли изменениям институты, сложившийся порядок вещей? Весь исторический опыт свидетельствует: подвижки, которые претерпела за многие тысячелетия организация социальной жизни, произошли в результате серьезных изменений социальных институтов.
Например, динамика высшей должности в государстве — от главы родовой общины до Президента Российской Федерации — свидетельствует об огромных изменениях в политических институтах; в последние десятилетия отчетливо видны изменения в решающих социальных институтах российского общества: возникновение час-тной собственности, конкуренции между производителями, свободы ценообразования и т.д.
Социологический реализм, его последователи абсолютизировали «непробиваемость» социальных институтов, их независимость от воли и желаний простых людей. Однако социальный институт — это всего лишь процедура взаимодействий людей. Как мы отмечали, объективность институционального мира — сколь бы неодолимой она ни казалась — созданная людьми объективность.
Социальный институт, созданный сообществом людей, ока-зывает огромное воздействие на них, но в то же время только его создатели способны оказать воздействие на свое детище. Ведь имен-
245
но люди, используя метод проб и ошибок или осмысленно проектируя (используя закон, инструкции, программы и т.д.), отобрали и сделали привычными те или иные процедуры, придав им статус легитимных, именно люди сочли целесообразным предъявить (и предъявляют) любому «вновь входящему» деиндивидуали-зированные требования как нормы, именно люди подкрепляют обязывающие требования санкциями. Социальные институты, статусно-ролевые комплексы — все это изобретение людей, в конечном счете им подвластное.
Но подвластное не отдельному индивиду. Как показывает исторический опыт и логический анализ, чтобы пробить «непробиваемую стену» институализированных взаимодействий, необходимо использовать как минимум две самые мощные силы социального преобразования (или разрушения).
Первая (главная) сила — это сила заинтересованности людей, признания ими необходимости изменения социального института и согласия (пассивного или активного) на утверждение новых норм. Так как любой институт сохраняется и воспроизводится на основе легитимации его правил, норм как разумных, «священных», то изменение института предполагает изменение легитимации и признания легитимными новых устоев.
Мы не затрагиваем подробно вопрос о том, как происходит изменение легитимности — здесь имеет значение и глубина разочарования в старых порядках, и притягательность новых идей, новых норм, и умение эти идеи выдвинуть, обосновать и пропагандировать, и авторитет, харизма «новаторов»; одно лишь понятно: без готовности к изменениям, признания обществом предлагаемых путей разумными, желательными изменения социальных институтов невозможны. Никакие усилия царей, президента, группы «столичных реформаторов» без легитимации не могут привести к устойчивым изменениям глубинных структур общества, статусно-ролевых стандартов поведения, норм взаимоотношений между участниками института.
Вторая сила — это сила власти. Именно власть обладает функцией нормотворчества, помноженной на невиданную силу, обязывающую людей делать то, что не хочется, включая ресурсы принуждения.
Власть может не только предложить новые нормы, правила игры для всех вовлеченных в институализированные взаимодействия, перераспределить права и обязанности, привилегии между агентами, их иерархию, не только относительно синхронно изменить поведение основных участников, но и, подкрепив свои предложения силой авторитета или насилия, реализовать (реально обеспечить, применяя санкции) новый порядок институциональных
246
взаимодействий. При этом власть сама по себе не может обеспечить признание этих изменений необходимыми, т.е. обеспечить их легитимацию, но может использовать свои ресурсы убеждения, подавления сопротивления инакомыслящих, поддержать своей мощью, предоставлением привилегий, льгот новые образцы статусно-ролевого поведения. Сила власти здесь не безгранична, но достаточно велика.
Речь идет не только о государственной власти, но и о власти родителей, определяющих правила поведения своего ребенка; власти начальника, стремящегося по-иному распределить обязанности среди сотрудников, власти «пророка» над людьми и т.д. При этом легитимация нового порядка будет вынужденной (к примеру, работник предпенсионного возраста, которому нелегко найти новое место работы, вынужден признать новый порядок в учреждении, в котором работает), или харизматической (вера в талант нового лидера), или ценностно-рациональной (изменение представлений работника о том, как следует работать, что является главным в работе), или традиционной («начальник всегда прав»). Но во всех случаях без легитимации новых порядков, норм изменение институциональных взаимодействий невозможно.
Мы привели лишь общую схему механизма изменений институциональных взаимодействий. В реальности все гораздо сложнее, противоречивее, таит в себе много проблем.
Так, надо решить, все ли агенты должны признавать необхо-димость введения новых норм или достаточно того, чтобы ее признали лишь самые активные и авторитетные из них? Или возникает проблема соотношения идеала, желательного и реальной готовности осуществлять конкретный нормативный порядок. Часто люди согласны с необходимостью серьезных изменений в своих взаимодействиях с другими, но сами в конкретной рутинной деятельности не способны жить и работать по-новому.
Существует и другая проблема — проблема «шага» реформ, изменений институтов. Насколько общество готово к радикальным изменениям в своей жизни? Можно ли высчитать формулу «приемлемой» радикальности? И этот вопрос нельзя решать абстрактно.
Так, Германия после второй мировой войны принесла извинения человечеству за злодеяния фашизма, т.е. произошло радикальное изменение легитимации (в виде искреннего, как показала послевоенная история, покаяния), которая получила подкрепление законами. Это нашло свое отражение в установлении подлинной демократии, запрете нацизма как идеологии и политики и т.д. И уже через десять лет человечество стало свидетелем «германского чуда» — бурного роста всех сторон общественной жизни, всех социальных институтов германского общества на основе демократии, либерализма и т.д. Германия справилась с радикальностью изменений. Возможно, решающую роль сыграли глубина раскаяния, или наличие поколения, жившего до фашизма и имевшего конкрет-
247
ные навыки деятельности в демократическом обществе, рыночной! экономике, или присущая германскому народу деловитость, орга-| низованность, дисциплинированность.
Но всякое ли общество может справиться с радикальностью ре-| форм? Можно ли любому обществу предписывать такие одинаковые рецепты? Или надо учитывать и степень покаяния, и общие особенности базисных норм взаимоотношений, менталитета, и предшествующий исторический опыт живущих поколений и т.д.?
Есть и другие трудности осуществления институциональных изменений. Так, известно, что основные институты находятся в постоянном самовозобновляемом (функциональном) процессе. Экономику, сельскохозяйственное производство, образование на год-два не остановишь для осуществления «ремонта» и изменений. Их надо производить, не прекращая процесса функционирования социальных институтов — образно говоря, не останавливая поезда, нам иногда требуется заменить его колеса.
<< | >>
Источник: Под общ. ред. проф. А.Г. Эфендиева. Общая социология: Учебное пособие Под общ. ред. проф. А.Г. Эфендиева . — М.: ИНФРА-М,2000. — 654 с. — (Серия «Высшее образование»).. 2000

Еще по теме § 1. Проблема устойчивости-изменчивости социальных институтов:

  1. Проблема классификации социальных институтов в зарубежной и отечественной литературе
  2. Глава 1 Сущность и функционирование социальных институтов 1.1. Что такое социальные институты
  3. 3. Постиндустриальные проблемы устойчивого развития
  4. § 3. Институт государстваПонятие государства как социального института
  5. Концепция устойчивого развития и проблемы роста экономики Российской Федерации
  6. § 2. Структура и функции социального институтаСтруктура социального института
  7. § 3. Институт семьиСемья как проблема СОЦИОЛОГИИ
  8. Устойчивость и устойчивое развитие как категории регионального менеджмента
  9. § 1. Институты: их роль в обществе и значение для социологии. Постановка проблемы
  10. § 3. Социально-исторические типы социальных институтов
  11. Угрозы устойчивому развитию территориальных социально-экономических образований РФ
  12. Глава IX. Социальные институты: сущностьи социальные эффекты (последствия)
  13. Глава 4. Социальные институты
  14. Глава 4 СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ РАЗВИТИЯ РЕГИОНОВ
  15. 22. СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ