<<
>>

Пере- и недосоциализованиые концепции человеческого действия в социологии и экономической теории

Я начну с прозвучавшего еще в 1961 г. сетования Денниса Ронга о «пере- социализованной концепции человека в современной социологии» [оуегзоаа1- яеё сопсерйоп]. Согласно этой концепции, люди крайне чувствительны к мнению окружающих и в силу этого подчиняются диктату согласованных систем норм и ценностей, интернализируемых в процессе социализации, в результате которой послушание уже не почитается за бремя. Влиятельность этой концепции в начале 1960-х гг. в значительной степени обязана рассуждениям Толкотга Парсонса о проблеме порядка (в стиле Томаса Гоббса), а также его собственной попытке разрешить эту проблему, преодолев присущее утилитаристской традиции (к которой принадлежал и Гоббс) атомизированное и недосоциализо- ванное представление о человеке [аюгтгеё, ипёегзоааНгес! сопсерИоп] [Рагзопз 1937: 89—94].
Ронг соглашался ОТОЙТИ от утилитаристского представления о человеке как обособленном субъекте и сместить акцент в сторону анализа укорененности акторов в социальном контексте (крайне важный фактор, отсутствующий в рассуждениях Гоббса). Однако при этом он предостерегал против преувеличения глубины этой укорененности и степени, в какой она способна нейтрализовать конфликт:

«Зачастую задачей социолога является привлечение внимания к тому, как люди жаждут заслужить хорошее мнение окружающих в самых разных ситуациях — особенно там, где принятые теории или идеологии неправомерно выдвигали на передний план иные мотивы. ...Так, социологи показали, что фабричных рабочих больше волнует мнение своих товарищей по работе, чем чисто экономические стимулы... Я никоим образом не собираюсь критиковать результаты этих исследований. Суть моего возражения в том, что ...хотя социологи и подвергли критике прошлые попытки вычленения в человеческом поведении одного-единственного фундаментального мотива, в их собственных рассуждениях стремление к высокой самооценке через одобрение со стороны окружающих зачастую начинает рассматриваться именно как такой мотив» [\Угоп8 1961: 188-189].

Классическая и неоклассическая экономическая теория, напротив, продолжая утилитаристскую традицию, оперирует атомизированной, иедосоциапизо- ванной концепцией человеческого действия. Теоретические аргументы изначально отвергают всякое влияние социальной структуры и социальных отношений на производство, распределение и потребление. В условиях конкурентных рынков ни один производитель или потребитель не оказывает сколько-нибудь заметного влияния на совокупный спрос или предложение, а значит, на цены и прочие условия торговли. Как отметил Альберт Хиршман, такие идеализированные рынки, на которых действует «множество анонимных покупателей и продавцов, ориентирующихся на цены и снабженных полной информацией... функци-онируют без какого бы то ни было длительного человеческого или социального контакта между участниками. В условиях совершенной конкуренции нет места торгу, переговорам, выражению несогласия или взаимному приспосабливанию;

различным акторам, связанным контрактными обязательствами, нет необходимости вступать в повторяющиеся или длительные отношения, в результате ко-торых они могли бы лучше узнать друг друга» [ШгзсЬтап 1982: 1473].

Давно признано, что этот идеализированный образ рынка совершенной конкуренции сумел выдержать интеллектуальные нападки отчасти по той причине, что идея саморегулирующихся экономических структур для многих привлекательна с политической точки зрения.

Еще одна, менее четко осознаваемая причина его жизнеспособности состоит в том, что устранение социальных отношений из экономического анализа вычеркивает из списка интеллектуальных задач и проблему порядка, по крайней мере в экономической сфере. Согласно Гоббсу, беспорядок возникает потому, что лишенные конфликтов социальные и экономические трансакции зависят от наличия доверия и отсутствия мошенничества [таНеазапсе]. Однако такая ситуация маловероятна, коль скоро индивиды полагаются в своем «естественной состоянии» — вне социальных отношений и институционального контекста. Гоббс разрешает эту проблему, указывая на наличие некоей вышестоящей автократической структуры. Классический либерализм (и соответственно классическая экономическая теория) предлагает противоположное решение: репрессивные политические структуры оказываются не нужны, под влиянием конкурентных рынков устраняются сила и обман [Ггаий]. Конкуренция определяет условия торговли так, что ее участники-индивиды не могут жульничать. Если торговцы сталкиваются с многоуровневыми или сложными отношениями недоверия или мошенничества, они просто могут обратиться к огромной массе других торговцев, готовых заниматься бизнесом по рыночным правилам. Тем самым социальные отношения и все связанные с ними тонкости становятся не более чем помехой.

Следовательно, в классической и неоклассической экономической теории тот факт, что акторы могут вступать друг с другом в социальные отношения, если вообще и рассматривался, то лишь как незначительный фактор, мешающий работе конкурентных рынков. Часто цитируют пассаж Адама Смита, где он сетует, что «люди, занимающиеся одним ремеслом, редко собираются вместе даже для забав и развлечений. Если же они все-таки встречаются, то их общение заканчивается сговором против публики или выработкой хитроумного плана по поднятию цен». Описываемая Смитом политика 1а1$$ег-Га1ге едва лн допускает какое-то решение этой проблемы, однако сам он предлагал отказаться от правил, обязывающих всех тех, кто занят одним ремеслом, отмечаться в соответствующем публичном реестре. Свободный доступ к подобной информации «связывает между собой индивидов, которые в противном случае никогда не узнали бы друг друга, а также указывает каждому занятому в этом ремесле направление поиска коллег». Примечательно здесь не предписание действий — не вполне неубедительное, — а признание того, что социальная атомизация является предпосылкой совершенной конкуренции [БтйЬ (1776) 1979: 232—233].

В более поздних рассуждениях экономистов «социальные влияния» толкуются как процесс, в ходе которого акторы усваивают обычаи, привычки или нормы и затем следуют им механически, не задумываясь, независимо от своего мнения о рациональном выборе. Эта позиция, близкая к «пересоциализованой концепции» человека по Ронгу, отражена в язвительном замечании Джеймса Дьюзенберри: «Вся экономическая теория посвящена тому, как люди делают выбор, а вся социология посвящена тому, почему люди не имеют никакого выбора» [ОиезепЬеггу 1960: 233]. Проскальзывает она и в описании Эрнстом

Фелпсом Брауном «стремления социологов к детерминированности», проистекающей из посылки о том, что люди действуют «определенным образом, потому что это соответствует обычаям или порождено обязательствами или просто потому что это «естественно» или правильно и уместно, честно и справедливо» [РЬе1рз Вго^п 1977: 17].

Несмотря на явный контраст между недо- и пересоциализованными взглядами, стоит отметить забавную вещь, имеющую огромное теоретическое значение: в обоих случаях речь идет о концепции действия и принятия решений ато- мизированными акторами.

В недосоциализованной концепции такая обособленность проистекает из посылки об утилитарном следовании акторами своему эгоистическому интересу, а в пересоциализированной концепции — из предположения о том, что модели поведения интернализированы и, следовательно, существующие социальные отношения оказывают на поведение человека лишь незначительное влияние. То, что интернализированные правила поведения по своему происхождению имеют социальный характер, не отделяет коренным образом эту позицию от утилитаристской, в которой источник существования функций полезности [иИН1у Гипспопз] не определен. И в результате становится возможным поведение, направляемое исключительно консенсусными нормами и ценностями, что вполне соответствует пересоциализованной концепции. Таким образом, недо- и пересоциализованную концепции объединяет сходное решение проблемы порядка — в обоих случаях акторы отделены от своего непосредственного социального контекста. Это причудливое смешение заметно уже в гоббсовском «Левиафане», где несчастные жертвы «естественного состояния», захлестнутые беспорядком, проистекающим из их атомизации, радостно делегируют все свои права авторитарной власти и впоследствии ведут себя мирным и достойным образом. Изобретение общественного договора перемещает их прямиком из недосоциализованного состояния в пересоциализованное.

Когда современные экономисты все же обращаются к анализу социальных воздействий, они обычно представляют их в пересоциализованном виде, как это описано выше. Отказываясь от утверждения о том, что социальное воздействие — не более чем помеха, они сохраняют свои представления по поводу того, как оно осуществляется. Например, в своей теории сегментированных рынков труда Майкл Пиоре утверждает, что члены каждого сегмента характеризуются особым стилем принятия решений и что принятие решений на основе рационального выбора, обычая или приказа в рамках верхнего первичного, нижнего первичного и вторичного рынков труда [иррег-рптагу, 1о\уег-рптагу, хесопйагу 1аЬог тагке15] СООТНОСИТСЯ С социальным происхождением работников из субкультур среднего, рабочего или низшего класса соответственно [Рюге 1975]. Аналогично, Самуэль Баулз и Герберт Гинтис, рассуждая о следствиях американской системы образования, утверждают, что различные социальные классы демонстрируют разные когнитивные процессы в силу различий в образовании, полученном каждым из них. Тех, кому предстоит занять рабочие места низшего уровня, учат послушно следовать правилам, в то время как те, для кого уготованы элитные позиции, получают «элитное четырехгодичное образование в колледже», где «учат социальным отношениям, принятым в высших слоях производственной иерархии... По мере того как они «овладевают» очередным типом регулирования поведения, они либо занимают соответствующее место в производственной иерархии, либо им позволяют продвигаться дальше» [Во^Ьз, ОтИх 1975: 132].

Однако эти пересоциализованные представления о влиянии общества на индивидуальное поведение довольно механистичны: получается, что стоит нам узнать, к какому классу или сектору на рынке труда принадлежит индивид, все остальное в его поведении становится понятно автоматически — так хорошо социализированы индивиды. Социальное воздействие здесь выступает в качестве некоей внешней силы, которая, подобно Богу в деизме , лишь вдыхает в предметы жизнь и этим ограничивает свое влияние, в качестве силы, проникающей в умы и тела людей (как в фильме «Нашествие похитителей тел» ), изменяющей их способ принятия решений. Стоит нам узнать, какого рода влияние было оказано на индивида, и все социальные отношения и структуры, в которые он включен, становятся для нас незначимыми. Все социальные воздействия содержатся в голове человека, так что в ситуации принятия решения он/она может действовать обособленно, как и любой другой Ното есопогтсиз, хотя, возможно, правила принятия решений и будут иными. Более сложные (и, значит, не столь пересоциализованные) подходы к анализу культурных влияний ясно показывают, что культура — это не разовый укол, а продолжающийся процесс, постоянно конструируемый и реконструируемый в ходе взаимодействия [см., например: Рте, Юеттап 1979; Со1е 1979: сЬ. 1]. Она не только формирует тех, кто к ней принадлежит, но и сама также формируется ими, отчасти под влиянием их собственных стратегических замыслов.

Даже если экономисты (например, столько разные фигуры, как Харви Ли- бенстайн и Гэри Беккер [ЬейэепзГет 1976; Вескег 1976]) принимают социальные отношения всерьез, они неизменно абстрагируются от истории этих отношений и их связи с другими отношениями, т.е. от их исторической и структурной укорененности. Межличностные связи описываются ими в предельно стилизованном, усредненном, «типичном» виде, лишенном всякого особенного содержания, истории или структурной позиции. Поведение акторов производно от их ролевой позиции и ролевого набора. В результате мы можем объяснить, как будут взаимодействовать друг с другом рабочие и мастера, мужья и жены, преступники и служители закона, однако изначально предполагается, что содержание их отношений ограничивается данными ролями и не имеет индивидуальных особенностей. Именно за это социологи-структуралисты и критикуют социологию Т. Парсонса: в его общей концептуальной схеме специфика индивидуальных отношений уходит на второй план, становится побочным явлением в сравнении с устойчивыми структурами нормативных ролевых предписаний, производными от основных ценностных ориентации. В экономических моделях такой подход к социальным отношениям приводит к парадоксальному эффекту: решение представляется как атомизированное, даже если в его принятии задействовано более одного человека. Поскольку анализируемая группа индивидов (как правило, это диады, т.е. два взаимодействующих индивида, иногда — более крупные группы) отделена от своего социального контекста, то ее поведение обособлено от поведения других групп и от истории ее собственных отношений. Атомизация не исчезает, а просто переводится на другой уровень анализа — уровень диад или групп. Обратите внимание, каким образом пере- социализованная концепция используется для обоснования позиции о социальном действии как недосоциализированном, атомизированном: акторы здесь ведут себя исключительно в соответствии со своими предписанными ролями.

Плодотворный анализ человеческого действия требует, чтобы мы избегали атомизации, подразумеваемой в теоретических крайностях пере- и недосоциа- лизованного взглядов. Акторы не действуют и не принимают решения вне социального контекста, подобно атомам, и они не подчиняются рабски предписаниям, определенным тем особым пересечением социальных позиций, которое им случилось занять. Вместо этого их попытки целенаправленного действия укоренены в конкретных системах длящихся социальных отношений. В оставшейся части статьи я попытаюсь показать, как концепция укорененности изменяет наш теоретический и эмпирический подход к исследованию экономического поведения. Сначала я сужу предмет обсуждения до проблемы доверия и мошенничества в хозяйственной жизни, а затем воспользуюсь дихотомией «рынки — иерархии», чтобы показать возможности понятия укорененности для анализа этого вопроса .

<< | >>
Источник: Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др.. Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),2004. — 680 с.. 2004

Еще по теме Пере- и недосоциализованиые концепции человеческого действия в социологии и экономической теории:

  1. Сопоставление экономической социологии и основного направления экономической теории
  2. 14. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
  3. Концепция «человеческого капитала».
  4. 8. Концепция «человеческого капитала»
  5. 8.2. Концепция «Анализ человеческих ресурсов»
  6. Первая группа концепций и моделей Концепция приоритета экономических интересов собственников
  7. 2. Человеческий фактор как понятие курса «Социология и психология управления»
  8. § 2. Основные концепции социальной структуры в западной социологии
  9. Концепция глобализации в социологии
  10. 44. СОЦИАЛЬНЫЕ ПОТРЕБНОСТИ КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОТРЕБНОСТЕЙ