<<
>>

3. Модели «индивидуальных склонностей» на рынках труда

То, что индивиды, уже однажды пережившие то или иное событие (например, опыт трудовой мобильности или безработицы), с большей вероятностью повторят его, нежели те, кто никогда его не переживал, является распространенным эмпирическим наблюдением.
За ним стоят две возможные ситуации: индивиды имеют высокие и стабильные шансы на совершение того или иного события («гетерогенность») [Ье1егоеепеЦу]; или же каждое такое событие делает следующее подобное событие более вероятным («зависимость от сложившегося состояния» [з1а1е йерепйепсе]). Выбор из этих двух ситуаций чрезвычайно важен. Если текущая ситуация безработицы означает бульшую вероятность вновь оказаться без работы в будущем, то политика по сокращению нынешней безработицы сокращает также и будущую безработицу, при этом выгоды умножаются в результате действия скрытого мультиплицирующего эффекта [Ыс1(1еп ти1ирПег еГГес!], — незаметного, если различные шансы стать безработным объ-ясняются только гетерогенностью.

Хотя понятие «гетерогенность» не имеет собственного теоретического со-держания, в экономической литературе оно используется в связи с персональными «склонностями» [ргорепзШез], внешними по отношению к экономической схеме анализа.

Те, кто сидят на одном месте [зСауеге], — это «болото» [«зПскз т 1Ье тис!»], а те, кто переходят с места на место [шоуеге], — «непоседы» [«ап*5 т 1Ье1г раШз»]. Например, М. Коркоран и М. Хилл объясняют гетерогенность в «склонности к труду» различиями в «персональных предпочтениях, мотивациях и талантах» и для сокращения безработицы предлагают «выявить и изменить те навыки, установки и привычки, которые влияют на стабильность занятости» [Согсогап, НШ 1980: 41, 54]. Далее они объясняют устойчивое пребывание индивида в статусе безработного «неизмеримыми индивидуальными различиями в склонности к безработице» к этому [1Ы(1.: 54].
Слово «склонность» [ргорепзку] здесь не очень удачно подчеркивает добровольный характер поведения, уводя в сторону от осознания каких-либо внешних ограничений; с таким же успехом можно утверждать, что охотники на крупную дичь весьма склонны быть съеденными львами. Социологи, рассуждающие о гетерогенности, высказывали более разнообразные предположения, в частности о том, что дело не сводится к персональным различиям, важны также параметры работы и локальных рынков труда, характер отношений между работодателями и наемными работниками [01Рге1е 1981: 290; МагсЬ, МагсЬ 1977: 399— 403; Тита 1976: 357-358].

Дело не только в том, что сами понятия «гетерогенности и «зависимостьот сложившегосясостояния» не имеют собственного теоретического содержания. К. Флинн и Дж. Хекман отмечают, что «гетерогенность» может включать не заметные на первый взгляд элементы «зависимости от сложившегося состояния». Если пребывание в статусе безработного никак не влияет на вероятность ока-заться безработным в будущем, однако шансы людей остаться без работы при этом различны, то мы имеем дело с чистой ситуацией гетерогенности [риге ЬеГ- еговепеку]. Если статус безработного в той же степени влияет на вероятность вновь оказаться безработным в будущем, мы имеем дело с чистой ситуацией зависимости от сложившегося состояния [риге 51а1е-с1ерепс1епсе]. Однако экономические потери, вызванные безработицей и влияющие на будущее поведение, могут сильно различаться для разных работников, и эти различия не всегда можно измерить. Флинн и Хекман называют этот эффект взаимодействия факторов «гетерогенностью, зависимой от сложившегося состояния» [з1а1е-с1е- репс1еп1 ЬеГего^епеку] [РНпп, Нескшап 1982: 112].

Чем же объясняются различия этих потерь? Когда ситуация гетерогенности приписывается «неизмеримым личным различиям», причина видится в особенностях индивидов. Однако к такому же результату могут привести и различия локальных рынков труда. Безработица, вызванная закрытием градообразующего предприятия, ведет к гораздо более серьезным потерям, нежели временные сокращения в крупном городе.

В грубом приближении эти ситуации обобщены в стохастической модели как два полюса: «занятость» и «безработица». Если же анализировать эти ситуации более детально, может оказаться, что данные, ко-торые вроде бы указывают на гетерогенность, реинтерпретируются как индикаторы зависимости от сложившегося состояния.

Категория «занятости» также скрывает огромное число различий в характере работы индивидов. Если эти различия ведут к различным шансам мобильности, то вариация указывает на неизмеримую гетерогенность индивидов. Таким образом, определение состояний в рамках стохастической модели не является теоретически нейтральной процедурой. Если состояния обозначены не слишком точно, аналитическая схема с большой вероятностью выдаст указания на гетерогенность. Такой вывод может сформироваться в результате негласного принятия посылки (типичной в экономической теории, но достаточно распространенной и в социологических работах о «достижении статуса» [йаШз аНаш- тет]) о том, что за различиями в достижениях индивидов скрываются их пер-сональные различия. И напротив, если исходить из того, что работа и карьера укоренены в социальных и бюрократических структурах, оказывающих существенное влияние на шансы мобильности или попадания в ряды безработных, то более тщательное определение состояний представляется весьма уместным. И подобное уточнение с большой вероятностью приведет к выводу о зависимости от сложившегося состояния.

Таким образом, различие между гетерогенностью и зависимостью от сложившегося состояния как факторами, влияющими на вероятность перемещения [1гапзкюп], не является однозначным. При этом более важно то, что внимание к выбору между этими ситуациями уводит теоретический анализ в сторону от собственно процесса перемещения. Обнаружение устойчивой корреляции между переменными и вероятностью такой мобильности едва ли является достаточным объяснением того, как происходят эти перемещения; однако же это может быть хорошей отправной точкой для подобного объяснения и позволит поставить под сомнение объяснения, противоречащие эмпирическим результатам со статистической точки зрения.

Как и со многими другими методологическими инновациями опасность здесь заключается в том, чтобы по ошибке не принять отправную точку за конечный пункт теоретических поисков.

Подобные рассуждения подводят дискуссию о мобильности рабочей силы к распространенному утверждению о том, что между продолжительностью занятости [1епв1Ь оГ Сепиге] и вероятностью ухода [зерагаПоп ргоЪаЪЛку] существует сильная обратная зависимость. Вопрос заключается в том, является ли это результатом гетерогенности, поскольку, как пишет Ш. Розен, «индивиды с большей склонностью к перемещению всегда чаще меняют работу, и продолжитель-ность занятости у них короче, чем у индивидов с противоположной склонностью» [Козеп 1981: 3]. Если не сформулировать это с достаточной тщательностью, то списывание «склонности» к мобильности на гетерогенность может поколебать позицию о том, что продолжительность занятости — хорошее средство для оценки качества соответствия работы и работника ЦоЬ та1сЬез], поскольку такое объяснение означает, что длительная занятость — следствие слабой склонности к смене работы. Я. Минсер и Б. Йованович пытаются разрешить эту дилемму, показывая тесную связь гетерогенности со степенью соответствия работы и работника [Мшсег, ,1оуапоу1с 1981]. Они измеряют гетерогенность через уровень мобильности до прихода на данную работу и соотносят полученную оценку «склонности к смене работы» с нынешней вероятностью ухода с этой работы. Минсер и Йованович обосновывают это, утверждая, что предыдущая мобильность отражает объем специфических вложений человеческого капитала, которые, в свою очередь, отчасти определяются качеством предыдущих соответствий между работой и индивидом. Делается вывод о том, что гетерогенность «увеличивает угол наклона кривой, отображающей соотношение про-должительности занятости и текучести, в среднем на 50%», при этом эффект увеличивается с возрастом, поскольку предыдущая мобильность лучше позволяет строить прогнозы в отношении мобильности работников более старшего возраста [1Ыс1.: 35].

Если использовать терминологию Флинна и Хекмана, здесь говорится о «гетерогенности, зависимой от сложившегося состояния». Индивиды имеют разную работу, что ведет к различиям в объеме инвестиций специфического человеческого капитала, который влияет на вероятность ухода с этой работы в будущем. На основе более детального анализа различий рабочих мест, а также соответствий между ними и работниками, от которых зависят данные инвестиции, можно вывести статистическую картину зависимости от сложившегося состояния. Однако оба случая укладываются в концепцию человеческого капитала, еще раз доказывая, что статистическое различие между гетерогенностью и зависимостью от сложившегося состояния не имеет особой теоретической ценности.

В данной работе предлагается социологическая интерпретация истории мобильности. На наш взгляд, концепция человеческого капитала неадекватно раскрывает смысл истории мобильности на индивидуальном уровне. Переходя с одной работы на другую, человек приобретает не только человеческий капитал, но и сослуживцев, неизбежно узнающих о его способностях и личных качествах (что труднее анализировать в терминах инвестиций [тем не менее см.: Воог- шап 1975]). Это ознакомление происходит без каких бы то ни было издержек, просто как побочный продукт рабочего взаимодействия. И подобное отсутствие издержек трудно вписать в большинство экономических моделей, где, как правило, инвестиции предполагают прямые или альтернативные издержки [сИгес! ог оррогШпку соз1з]. Часто отмечается, что работодатели многое узнают о своих будущих работниках от общих знакомых [СгапоуеНег 1974, 1983]. Соответственно рыночная ситуация индивида существенно зависит от числа тех, кто знает его качества и способности, а также от числа фирм, где работают эти знакомые.

Первое (число тех, кто знает индивида) зависит от количества мест, где работал индивид. Второе (число фирм, где есть знакомые) — от количества рабочих мест, где работали люди, знающие данного индивида, поскольку если они мало мобильны, то скорее окажутся сконцентрированы в узком круге фирм, в которых, при прочих равных условиях, вакансий меньше, чем в широком круге фирм. Когда экономическое действие укоренено в социальной структуре подобным образом, привычное различие между гетерогенностью и зависимостью от сложившегося состояния оказывается неадекватным — ведь оба эти объяснения неявно предполагают существование атомизированных акторов [аГоппгес! асГоге]. Эти процессы иногда представляют при помощи модели корзин с разноцветными шарами [игл тос1е1] [см., например: Несктап 1981: 94—96]. Например, у каждого индивида есть такая корзина, наполненная красными и черными шарами (символизирующими соответственно состояния мобильности и иммобильности). В каждый период времени индивид случайным образом достает один шар и попадает в одно из состояний — мобильности или иммобильности. В чистой ситуации гетерогенности у каждого индивида красные и черные шары в корзине представлены в разных пропорциях. Содержимое корзины «не зависит от реальных результатов и, в сущности, является неизменным» [1Ыс1.: 95]. Зависимость от сложившегося состояния означает, что содержимое корзины меняется, определяясь чередой результатов. Например, «если человек достает красный шар, ...в его корзину добавляются еще красные шары» [1Ы<1.]. Однако ни в том, ни в другом случае содержимое корзины не зависит от того, какие шары достают из своих корзин другие индивиды. Как и большинство экономических моделей, данная модель предполагает существование независимых друг от друга индивидов, на которых не влияет поведение соседей. Моя же теоретическая позиция заключается как раз в том, что содержимое корзины индивида меняется в зависимости от того, какого цвета шары достают индивиды вокруг него, — т.е. мобильность одного индивида зависит от мобильности других. Недостаточно также представить взаимозависимость с помощью простого правила агрегирования (например, изменять содержимое корзины одного индивида в соответствии со средними результатами действий окружающих). Содержимое корзины меняется только в результате действий тех, кто непосредственно связан с данным индивидом. Таким образом, общая структура данной сети отношений связана с функционированием всей системы1.

Соответственно в моей случайной выборке высококвалифицированных спе-циалистов, вспомогательного персонала и управленцев, менявших работу, мобильность в значительной степени предопределялась личными контактами, приобретенными на разных этапах карьеры, а также до ее начала. Их «мобиль-ность демонстрировала самопорождающие эффекты; чем более разнообразными были места работы и социальные среды индивида, тем шире оказывался круг личных контактов, ...которые могут способствовать дальнейшей мобильности. Дело в том, что здесь с одинаковой вероятностью могут быть задействованы как связи с прошлых мест работы (и контакты до начала трудовой ка-рьеры), так и совсем недавние знакомства, и поэтому возникает кумулятивный эффект, как если бы индивиды «накапливали» свои контакты. Если бы мобильность вызывалась только сильными или недавними связями, ситуация была бы иной. Однако поскольку решающую роль в поиске работы могут сыграть относительно слабые связи, работы на каком-то месте в течение двух-трех лет может оказаться достаточно для того, чтобы выстроить связь, которая впоследствии окажется полезной (даже если специально таких планов никто не строит). Слишком короткого времени может оказаться недостаточно, поскольку наш «контакт» должен получить определенное представление о способностях и личных качествах индивида. Напротив, слишком длительное пребывание на одной работе может ограничить возможности будущей мобильности, сузив круг личных контактов, не давая им развиться» [СгапоуеПег 1974: 85].

Соответственно я обнаружил, что индивиды со средним уровнем продолжительности занятости на одном рабочем месте гораздо чаще находили текущую работу через свои контакты, чем индивиды, продолжительность занятости которых была слишком большой или слишком маленькой. Более того, в моей выборке модальные характеристики доли работ, найденных на протяжении карьеры через свои контакты, часто сводились к понятиям «всё» и «ничего», предполагая значительные индивидуальные различия в уровне «накопленных» контактов [1Ы(1.: 90]. Подобный результат может быть следствием стохастического процесса, в котором решающую роль играют более ранние события: первоначальная мобильность позволяет установить контакты, способствующие дальнейшей мобильности, и т.д. Процессы ветвления карьеры [ЪгапсЫпв рго- сезхез] — уместный аналог этой растущей как снежный ком последовательности событий — дают бимодальные результаты при относительно простых исходных предпосылках [ср., например: РеПег 1957: 274—276].

Таким образом, многие акты смены работы могут быть добровольными и отражать восприятие лучших возможностей, а не просто порождаться необъяснимой личной «склонностью» индивида к перемене мест. Данное предположение подтверждается примерами в моей выборке, когда занятость на одном месте работы в течение длительного времени ограничивала мобильность. Меня потрясло, в какой ситуации оказались индивиды, долгое время работавшие на одном месте, когда их фирма была поглощена более крупным участником рынка с последующей кадровой «чисткой». Несмотря на свою очевидно высокую квалификацию, они оказались в крайне уязвимом положении на рынке труда, поскольку они почти никого не знали в других фирмах, и как результат — работодатели, привыкшие набирать кадры через персональные каналы информации, не воспринимали их всерьез. Как правило, эти индивиды работали в фирмах, где другие индивиды также трудились долгое время; таким об-разом, те, кто хорошо их знал, сами никогда не работали в других фирмах и не могли им помочь. Это говорит о том, что продолжительность занятости является характеристикой фирмы, а не индивидов, и отчасти определяется орга-низационными особенностями [см.: СгапоуеПег 1974: 88—90; РГеГГег 1983]. Моя гипотеза не сходится ни с одним из утверждений — ни о большой «склонности» «сидеть спокойно», ни о том, что продолжительная занятость на одном месте является «удачным соответствием» индивида и рабочего места [{>оо(1 ша1сЬ]. Напротив, длительная занятость на одном месте может свидетельствовать о дефиците возможностей, который отчасти объясняется конкретной историей предыдущей мобильности; непродолжительный же период занятости на одном месте может быть результатом обилия возможностей, а вовсе не плохого соответствия индивида и работы или его/ее «исключительной непоседливости».

Что показывают данные других эмпирических исследований? Я. Минсер и Б. Йованович обнаружили, что предыдущая мобильность не влияет на уровень оплаты труда для молодых мужчин, однако понижает его для более старшего поколения [Мшсег, ,1оуапоУ1С 1981: 38 и далее]. Правда, они не проводили раз-личия между добровольной и вынужденной мобильностью. На лонгитюдных данных А. Соренсен продемонстрировал, что в случае добровольной мобильности выигрыш в уровне дохода и профессиональном престиже больше, чем в случае вынужденной мобильности [Бигепаеп 1974: 55—60]. Выполненный

Э. Бартель и Дж. Борхасом анализ данных Национальных лонгитюдных исследований показал, что факт ухода с работы имеет негативные последствия для более пожилых и позитивные — для более молодых мужчин [Ваг1е1, Водаз 1981]. На первый взгляд кажется, что это подтверждает гипотезу о «примерке к работе» и последовательно все более удачных соответствиях. Однако далее они разделяли мотивы ухода с работы на негативные [«рцзЬез»] (неудовлетворенность работой) и позитивные [«ри11з»] (лучшие возможности). Когда более пожилые мужчины оставляют работу в надежде на лучшие возможности, их зарплата увеличивается, причем больше, чем у более молодых людей в аналогичных обстоятельствах. Тот факт, что уход с работы для более пожилых людей в целом чаще имеет негативные последствия, чем для более молодых, связан с тем, что среди них больше тех, кто уходит с работы в силу «неудовлетворенности». В этом случае роста зарплаты не происходит: большинство работников этой категории «называли причины, связанные с иными аспектами работы, нежели зарплата. Следовательно, нет никаких объективных причин ожидать, что в этой группе произойдет увеличение уровня оплаты труда» [1Ьк1. 1981: 69]. Эти результаты подтверждают мою социологическую концепцию и показывают необходимость более дифференцированно подходить к актам мобильности, не считая, что все акты мобильности на определенном этапе карьеры одинаковы. Некоторые исследования посвящены непосредственно сетям контактов [сопГас! пеиуогкз] и их экономическим выгодам [геШгпз]. По моим собственным данным добровольная мобильность мужчин старших поколений почти во всех случаях происходит в ответ на более интересные возможности, предложенные через их контакты. Я не могу оценить рост зарплаты, однако для данной группы очевидно, что те, кто нашли свою нынешнюю работу через личные контакты, имеют значительно более высокий уровень оплаты труда, чем те, кто использовали иные методы поиска работы [Сгапоуеиег 1974: 14—16]. На основе данных Панельного исследования динамики доходов (изучалась мобильность мужчин и женщин в возрасте до 45 лет во всех профессиональных группах) М. Конкоран, Л. Дэтчер и Г Данкан показывают, что уровень оплаты труда в случае использования личных контактов повышается только для определенных групп и при определенных условиях [Согсогап, ОаГсЬег, Оипсап 1980: 33—36]. Однако степень агрегирования данных в их анализе была слишком высока, чтобы можно было выявить характер влияния контактов, — проводились различия только по полу и расовой принадлежности. Поскольку распределение людей по рабочим местам происходит преимущественно посредством информации, передающейся через сети контактов, мы не можем во всех случаях ожидать непременного увеличения уровня оплаты труда — слишком уж разнообразны обстоятельства, в которых используются эти контакты. Помимо расы, пола и возраста выделяются следующие различия. (1) Добровольная и вынужденная иммобильность. В случае вынужденной мобильности индивиды гораздо более склонны согласиться на первую подвернувшуюся работу, а затем, уже гарантировав себе рабочее место, могут воспользоваться личными контактами [1Ый.: 44]. Из этого вытекает важность различия (2) — в типах ресурсов, доступных индивидам через их контакты. Появляется все больше данных (не особенно поразительных, но важных в любом случае) о том, что объем ресурсов, доступных индивиду через его/ее сеть контактов, не превышает объем ресурсов, уже имеющихся в этой сети. Например, в своем исследовании в Торонто Л. Мос- таччи-Кальзавара обнаружила, что связи между «синими воротничками» одной этнической группы зачастую выводят на рабочие места в этнических группах с низкими доходами, при этом чем ниже доходы группы, к которой принадлежит индивид, тем менее выгодно для него/нее использование сети контактов в данной группе по сравнению с другими методами поиска работы [Мо51асс1- Са1гауага 1982: 153]. Важно и различие (3) — в характеристиках отношений, вызывающих мобильность. Мостаччи-Кальзавара [1Ък1.] и Ю. Эриксен и У Ян- си [Епскзеп, Уапсеу 1980] выявили, что работа, найденная через слабые связи, приносит более высокие доходы, чем работа, найденная через сильные связи. Это объясняется в моей статье 1973 г.: так как знакомые индивида реже знают друг друга, чем его/ее близкие друзья, получаемая от них информация реже будет повторяться [см. также: СгапоуеНег 1981, 1983]. Н. Лин, М. Энсель и Дж. Вон показали, что использование слабых связей при поиске работы тесно связано с достигнутым профессиональным статусом, однако лишь в той степени, в какой эти связи соединяют респондентов с другими индивидами, занимающими высокие позиции в данной профессиональной структуре; при этом такая зависимость более вероятна в случае слабых связей, нежели сильных [Ып, Епзе1, Уаи§Ьп 1981]. Сочетание факторов (2) и (3) может объяснить, почему в исследовании Эриксона и Янси в случае поиска работы через слабые связи увеличение дохода происходит только для индивидов, имеющих как минимум среднее образование, причем рост доходов увеличивается в зависимости от уровня образования. Наконец, некоторые мои выводы подтверждаются и исследованиями безработицы. Отчасти группа безработных пополняется за счет тех, кто не работает долгое время [Акег1оГ, Маш 1980; С1агк, Зиттеге 1979; 015- пеу 1979; РекЫет 1973; $1ет 1979]. Согласно моей гипотезе, эти люди попали в группу безработных по иным причинам, нежели обычно упоминаемое отсутствие личных способностей. Бимодальность в распределении числа контактов на рынке труда и самоподдерживающийся характер мобильности означают, что определенные работники имеют контакты, передающие «сигналы» [зщпа1] об их производительности [ср.: Зрепсе 1974]. Последовательные неудачи на рынке труда ограничивают их возможности не только потому, что в результате складывается определенного рода репутация [ср.: СЬег 1981], но и потому, что у них не формируются новые контакты.

Этот процесс может начаться на раннем этапе карьеры. Экономисты Р Мейер и Д. Уайз обнаружили, что количество часов, которые индивид работал, учась в старших классах школы, напрямую связано с количеством недель, которые он работал после окончания школы, причем даже четыре года спустя [Меуег, \У1зе 1982]. Влияние на уровень зарплаты не особенно велико, но имеет положительный характер. Мейер и Уайз поясняют, что объем этого влияния и его продолжительность позволяют предположить, что они определяются не столько тем, чему индивид научился на своих первых работах, сколько «персональными качествами, которые не приобретаются в процессе работы, но способствуют тому, что индивид начинает работать, еще учась в школе, и затем, попав после ее окончания в состав рабочей силы, действует более ак-тивно» [1Ы(1.: 306]. Эти личностные качества описываются при помощи «достаточно неопределенных понятий, связанных с трудолюбием и исполнительностью», как «трудоваяэтика» и большая «склонность к труду» [1Ы<1.: 327].

Есть и еще одна, менее явно сформулированная трактовка явлений гетерогенности и зависимости от сложившегося состояния, согласно которой гетерогенность рассматривается как продукт персональных качеств. Отсылка к «трудовой этике» — не вполне неоклассический аргумент, однако он соответствует представлению об атомизированном поведении. Если следовать более социоло-гической точке зрения, то индивиды, которые работают, еще учась в старших классах, действительно «гетерогенны», однако их отличие объясняется значительной помощью в поиске работы, которую им оказали семьи и друзья. Это поможет объяснить, почему при контроле переменных уровня дохода и образования родителей представители цветного населения гораздо реже работают во время обучения в школе, чем их белые сверстники [1Ыс1.: 309]. Цветные [поп- >уЫ1ез] имеют менее развитые связи со структурой рабочих мест, и даже если у них есть такие связи, у них меньше возможностей повлиять на процесс найма. Такая трактовка соответствует гипотезе К. Кларка и Л. Саммерса о том, что «для многих подростков поиск работы — это пассивный процесс, в котором их основная задача сводится к тому, чтобы ждать, пока им предложат работу» [С1агк, Зигптегз 1982: 204]. Согласно их данным, «почти две трети подростков, вступающих в рабочую силу, находят работу в течение месяца, в то время как среди безработных таких индивидов не более одной трети. Это заставляет пред-положить, что многие вливаются в рабочую силу только тогда, когда им предложат работу» [1Ък1.: 204—205]. Кларк и Саммерс заключают также, что расовые различия в уровне безработицы молодежи связаны не с тем, что черных чаще увольняют или они сами оставляют работу, а с первоначальными трудностями их вхождения в рабочую силу [1Ы(1.: 218]. Таким образом, длительную безработицу в некоторых случаях можно объяснить трудностями на начальном этапе, которые впоследствии препятствуют накоплению контактов — как это происходит в случае успешных карьер. Каждая последующая неудача связана с предыдущей. Такое влияние может иметь место не только в случае безработицы, но и в случае неполной занятости [ипс1егешр1оутеп1], поскольку плохое соответствие способностей индивида рабочему месту препятствует тому, чтобы его действительные навыки стали известны другим людям, даже тем, которые окружают его на рабочем месте.

Приведенные здесь результаты эмпирических исследований во многом подтверждают мои социологические гипотезы о мобильности рабочей силы. Однако поскольку большинство этих исследований были ориентированы на другие задачи, они не предоставляют достаточных свидетельств. Требуются дополнительные исследования, анализирующие социальную укорененность трудовой мобильности как фактор, определяющий достижения индивида на рынке труда.

<< | >>
Источник: Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др.. Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),2004. — 680 с.. 2004

Еще по теме 3. Модели «индивидуальных склонностей» на рынках труда:

  1. Склонность к сбережению и склонность к потреблению
  2. Равновесие на товарном и денежном рынках (модель IS - LM)
  3. Глава 9. Макроэкономическое равновесие на товарном и денежном рынках. Модель 1Б-ЬМ
  4. Глава 6. Совместное равновесие на рынках благ, денег и капитала (модель /5—ЬМ)
  5. 8.3. Модели измерения индивидуальной стоимости работника
  6. §7. Сбережение, потребление, инвестиции: склонность к сбережению, склонность к потреблению
  7. 28. Модели рынка труда
  8. 3.3. Материальные расходы и расходы на оплату труда индивидуального предпринимателя, применяющего общий режим налогообложения
  9. Модель оценки труда коллектива
  10. Модель оценки труда руководителя
  11. Модель комплексной оценки результатов и затрат труда
  12. Рабочая модель оценки труда специалиста
  13. 2.2. Квалиметрическая модель оценки сложности труда специалистов
  14. Модель оценки количества труда работника
  15. Модель оценки качества труда работника
  16. 32. Модели поведения профсоюзов на рынке труда
  17. 2.4. Модель комплексной оценки результатов и затрат труда работников
  18. 16.3.3. Склонность сторон к риску
  19. ГЛАВА 10. Предельная склонность к потреблению и мультипликатор