<<
>>

Методы получения и изучения данных уголовной ста-тистики. — Нравственная статистика и уголовная статистика. :— История и статистика. — Естественное преступление и преступление по закону.

В противоположность физическим и биологическим явлениям социальные явления часто бывает затруднительно, а иногда и невозможно изучать экспериментально; зато метод наблюдения очень пригоден для научных исследований в области социологии; статистика же — одно из наиболее полезных орудий для наблюдения.
Поэтому совершенно естественно, что криминалист-социолог, изучив индивида по данным естественного генезиса преступления и желая перенести свои наблюдения в область общественной жизни и погрузить свою науку в чистыи источник реальной действительности, непременно прибегнет к уголовной статистике, которая, по словам Кроне, «является первым условием успеха в борьбе с армией преступности и играет в этой борьбе ту же роль, какую во время войны играет разведочная служба»2.
В самом деле, статистика, как это уже говорил Кетле, есть не что иное, как позсе !е 1ртт, применяемое к обществу, или, употребляя вместе с Фере3 менее точное выражение, «сознание общественного организма». На ней покоится современное представление о тесной связи преступления, отчасти его генезиса и отдельных его форм с условиями социальной жизни.
Итак, статистика для уголовной социологии является тем же, чем гистология для биологии: в отдельных индивидуальных элементах общественного организма она открывает основные причины преступления, рассматриваемого как социальное явление; и она имеет значение не только в области научных исследо-ваний и индукций, но также и в сфере практического применения законодательства; ибо, как говорил лорд Вгои%Мат на статистическом конгрессе в Лондоне в 1860 г., «уголовная статистика для законодателя то же, что карта, компас и лот для мореплавателя»4. Она играет такую роль или по крайней мере должна ее играть: на самом же деле нам приходилось наблюдать даже в самое последнее время, как, например, компилировался новый итальянский кодекс; он составлялся путем копирования и более или менее удачных поправок прежних итальянских кодексов, например тосканского, или новейших иностранных; но ни разу наш законодатель, вращавшийся в сфере старого и нового, не счел нужным хотя бы сделать вид, что он принимает в расчет статистические уголовные исследования своего отечества5.
I
27. Прежде чем приступить к изложению в основных чертах данных уголовной статистики и вытекающих из них основных выводов, полезно будет сделать некоторые предварительные замечания относительно изучения этих данных подобно тому, как мы это сделали, говоря о данных уголовной антропологии.
Относительно методов и технических приемов, пригодных для собирания и оценки данных статистики, Эттинген высказал не-сколько мыслей, заслуживающих внимания, тем более что до и после него этот вопрос рассматривался лишь с узкотехнической точки зрения, мало для нас интересной.
Автор Мога1сШШ1к, которому я глубоко признателен за постоянное цитирование и лестные отзывы о моих трудах по статистике, начинает с заявления, что «до сих пор данные уголов-ной статистики собирались случайно и как бы ощупью, так что ученый, желающий углубиться в специальные исследования, чувствует, так сказать, приступы морской болезни, когда он рискует пуститься в полный случайностей и неожиданностей пустынный океан цифр зарегистрированных преступлений, потому что он не может бросить якоря ни в одном пункте пройденных до сих пор пространств.
Стремление сделать выводы из данных уголовной статистики относительно нравственности населения, а особенно относительно упадка и порчи нравов какой-нибудь нации, встречается гораздо чаще, чем это принято думать; но эти выводы не точны с научной точки зрения, так как голые цифры, относящиеся к преступности, не могут служить точной мерой безнравственности населения, хотя и являются важным симптомом болезненного состояния общества. Очевидно также, что для сравнения различных наций со стороны их общественного и нравственного развития нельзя просто пользоваться цифрами в том виде, как они получены. Тут играет роль не одно уголовное законодательство, различное в различных государствах. Но и в каждом отдельном государстве законы меняются; поэтому даже в пределах одной определенной страны нельзя сравнивать друг с другом цифры преступности различных законодательных периодов. Это особенно касается Франции, уголовная статистика которой, обнимающая более полустолетия, недавно (1880—1881) была блестяще освещена Энрико Ферри. Но мне кажется, что Ферри сам впадает в ошибку и делает слишком поспешные выводы, основываясь на цифрах прямо в том их виде, в каком они получены, и находя в них (сколько бы он ни принимал во внимание различие законодательных периодов) критерий для суждения о росте или уменьшении преступных наклонностей в жизни народа и во всем социальном организме. По моему мнению, абсолютное число преступлений, обнаруженных и подвергшихся судебному разбирательству, не дает права делать какие-нибудь решительные выводы. В самом деле увеличение числа судебных разбирательств, если оно является следствием более энергичной деятельности полиции и юстиции, может быть даже благоприятным симптомом. Ферри и сам признает факт, что колебание числа ежегодных преступлений, а в особенности увеличение его после 1832, 1848 и 1872 годов, является главным образом следствием увеличившейся строгости законов и бдительности полиции. Но раз это так, он должен был бы, на мой взгляд, протестовать более энергично против мнения, будто эти числа и кривые преступности действи-тельно выражают степень сопротивления законам, степень "наклонности к преступлению"; эту идею проводил относительно Франции и Англии Герри. Правда, Ферри делает различие между преступностью действительной, кажущейся преступностью и преступностью согласно законам. Но последней, определяемой на основании числа разобранных судом дел, придают чрезмерное значение, когда принимают ее за критерий роста или упадка общественной нравственности, и за доказательство известного "насыщения преступностью", наступающего по определенному закону, когда социальные факторы подготовили к этому дух народа. Я не думаю, чтобы подобные этические или натуралистические выводы были достаточно обоснованы. По крайней мере абсолютные цифры в этом отношении не убедительны. Поэтому необходимо, как это показал и Ферри, произвести другие наблюдения, чтобы получить действительно ценные выводы. Распространенность и интенсивность преступности (о первой мы судим на основании числа судебных дел, о второй — на основании отношения этого числа к количеству населения) не имеют ни в коем случае решающего значения для определения уровня этикосоци- ального состояния народа. Даже оставляя в стороне внешние причины, могущие способствовать росту или уменьшению числа преступлений (каковы война, мир, цены на съестные припасы, голод, эпидемии и другие бедствия), абсолютная цифра преступлений, подвергшихся каре закона, вовсе не такой печальный симптом, как, например, число преступлений, оставшихся совсем безнаказанными. Итак, относительно большое число преступлений может служить и сравнительно благоприятным признаком».
По этому поводу мне предстоит сделать немало возражений. Я не стану говорить о том, что излишняя осторожность при статистических работах не менее вредна, чем излишнее легкомыслие. Я не стану повторять и того, что я уже говорил выше относительно метода, который следует применять при изучении уголовной антропологии; я ограничусь сейчас замечанием, что биологические и статистические исследования имеют не одинаковые задачи, что забывает Эттинген, и мертвые статистические выкладки не могут дать того, что дают личные наблюдения, когда они производятся над массой отдельных субъектов тождественными методами и инструментами; потому что, как говорит СНеуззоп, в противоположность статистике и ее суммарным выводам «монография сосредоточивает все свое внимание на каком-нибудь одном типичном факте и исследует его до мозга костей». Я не стану упоминать и о том, что многое из того, что предложено Эт- тингеном для статистических исследований, уже было применено мной в моих 51исН $и11а спттаШа т Ргапаа и в Бе/Шо т гарроЛо а11а (етрега(ига; так, например, я указал на необходимость принимать в расчет изменения в законах и в числе полицейских агентов; на необходимость изучать не только наиболее тяжкие преступления, но также и более легкие проступки; на деление факторов преступности на три группы (антропологические, физические и социальные) — классификацию, принятую многими из лиц, занимавшихся уголовной статистикой; наконец, на число оправданных и на различные виды осужденных преступников: на этот вопрос я обратил такое серьезное внимание, которое ему слишком редко уделялось в предыдущих работах по уголовной статистике6.
Оставляя в стороне эти замечания личного характера, я остановлюсь лишь на тех, которые имеют общее значение для пользования статистическими данными во время занятий уголовной социологией. Начну с вопроса о том весьма ограниченном доверии, которое оказывают Этгинген и многие другие статистическим выкладкам (при этом они не замечают, что в конце концов сами к ним прибегают, так как другого выхода им не остается). Если на несовершенство статистических данных указывается с целью напомнить, что они достигают лишь некоторой степени вероятности, а не имеют абсолютной достоверности или фотографической точности, то с этим я вполне согласен; но если на основании этого пытаются совершенно отрицать всякое значение за статистическими наблюдениями, то я вынужден остаться при особом мнении.
В самом деле, при такой аргументации можно прийти к любопытным выводам, вроде следующего: «Что такое в конце кон-цов преступление, о котором вы приводите данные в ваших таблицах? Обвинение строится на предположениях; предварительное следствие оставляет дело невыясненным; судебное следствие служит лишь ареной прений; приговор — лишь мнение судьи. Таким образом, статистика, которая построена на постоянно оспариваемых, неточных, меняющихся данных, подобна рычагу без иЫ сотШеге»1.
Но это значит, преувеличивая недостатки, общие статистике со всеми другими методами научного исследования, приходить — благодаря «подозрительности обвинения», «недостаточности» следствия, «спорности» судоговорения — к отрицанию существования двух или трех тысяч убийств, совершающихся в нашей стране.
Конечно, со статистикой бывает то же, что и со всем другим: ею можно пользоваться разумно, можно и злоупотреблять, допуская эмпиризм или приступая к наблюдению с априорной мыслью. Но, оставляя в стороне бесполезный спор, я сделаю только следующее замечание: мы должны проявлять к статистическим данным совершенно исключительное недоверие, крайний скептицизм, если на основании этих данных приводится факт совершенно невероятный, близкий к чуду и необъяснимый помимо статистики другими, уже установившимися психологическими и социо-логическими законами. Но если статистические цифры говорят о явлении, хотя и неожиданном, но находящемся в естественном и постоянном отношении с каким-нибудь раньше принятым и проверенным законом, то в этом случае статистик имеет полное право сказать вам, что по всем вероятиям правда на его стороне; и во всяком случае, если кто-нибудь желает оспорить неприятные ему факты, указываемые статистикой, то ему нужно противопоставить им не одни только силлогизмы, а другие факты, которые опровергали бы или противоречили бы первым, опираясь сами на другие законы, не менее общие и прочно установленные. Так можно ответить, например, тем, кто, недостаточно умело пользуясь статистическими данными и вопреки очевидности утверждает, что алкоголизм не есть фактор преступности, так как в государствах и провинциях, в которых потребление алкоголя особенно велико, число преступлений против жизни и иных посягательств не больше, чем в других государствах и провинциях8. Было бы действительно чудом, если бы причина, несомненно вызывающая патологическое состояние у отдельных субъектов, не вызывала бы патологического состояния у массы этих же субъектов. Истина же заключается в том, что алкоголизм — далеко не единственный фактор преступности и в отдельных странах может нейтрализоваться другими преобладающими факторами, например расовыми особенностями, социальной средой и т.п.
28. Я со своей стороны считаю нужным возразить Этгингену по поводу предлагаемого им «этико-социального» обсуждения данных уголовной статистики, на котором он настаивает, правда, с большой осторожностью. Иными словами, он также, как и многие другие писатели, считает нужным заняться моральной статистикой; я же думаю, что можно и должно заниматься лишь простой уголовной статистикой.
Эттинген, конечно, более прав, чем те, кто подобно Ье§оу1, Наитег, а в последнее время Ьёу19 думают при помощи одних лишь цифр преступности соорудить лестницу сравнительной нравственности различных наций; но, по-моему, он и сам впадает в ошибку того же рода, когда говорит, как мы это часто видели, об этико-социальном значении данных уголовной статистики. Вот почему я не только никогда не делал этико-социальных выводов из сравнительной уголовной статистики, но никогда даже относительно отдельной страны не говорил о «преступных на-клонностях, живущих в народе». Уголовная статистика говорит нам только следующее: в таком-то году совершено было больше или меньше преступлений, чем в таких-то, — больше ничего.
И вот я утверждаю, что эти простые данные не могут служить основанием для этико-социального суждения, даже если бы они были доведены до высшей степени точности и давали бы понятие о действительно совершенных преступлениях, а не только о тех, которые были открыты и стали предметом судебного разбирательства, потому что нравственность народа состоит из слишком большого числа элементов, в этих данных не учтенных. В самом деле, допустим даже вместе с Майером, что уголовная статистика не что иное, как часть нравственной статистики, которая пользуется для своих выводов в то же время и демографическими цифрами браков, разводов, законных и незаконных рождений, самоубийств, роста образования и т.д. Но что общего с преступностью имеют порядочность народа, честность в гражданских и коммерческих сделках, семейные отношения, степень гражданского и нравственного развития, доброе согласие между гражданами, отношение к неимущим классам помимо общественной благотворительности и т.д.? А между тем все это важные факторы нравственной жизни народа.
Дело в том, что, как это уже отметили ОНо1ап и Меззейафа, статистическое изучение нравственности возможно только на основании внешних признаков; эти же признаки по большей части получаются из фактов, указывающих на беспорядок; порядок труднее уловим именно потому, что явления, характеризующие его, составляют правило. Биение сердца замечается только тогда, ког-да оно становится неправильным. Смерть дает понятие о значении жизни. Точно так же и нравственность познается и измеряется преимущественно безнравственностью, степень уважения к закону — нарушениями, попирающими его, и преступлениями»10.
Но, с другой стороны, по моему мнению, эти элементарные данные уголовной статистики совершенно удовлетворяют требованиям и задачам уголовной социологии. Последняя ограничивается ведь тем, что констатирует годичный и периодический рост или упадок числа преступлений — как обнаруженных и заявленных, так и подвергшихся судебному разбирательству (тщательными вычислениями я доказал в 8шсН$и11а спт'таШа т Ргапс'ш (1881), что цифры эти находятся в состоянии приблизительного равновесия. От этих данных уголовная социология переходит к исследованию общих и наиболее очевидных причин преступности. Но — я повторяю это — она не пытается судить на основании одностороннего и отрицательного элемента о столь сложной, изменчивой и разнообразной совокупности многих элементов, какой является нравственность народа.
Эту социологическую сторону уголовной статистики следует дополнить биологическими исследованиями, так как статистика должна ответить на вопрос о распределении преступлений по различным возрастам, полам, профессиям и т.д.
Эта индивидуальная, или биологическая, сторона уголовной статистики разработана очень подробно, тогда как социальная сторона оставлена почти нетронутой, между тем как социолог и законодатель должны искать именно в ней указаний, относящихся к общественной патологии и терапии. В самом деле, когда мы узнали, сколько преступлений приходится на различные возрасты, полы, профессии, гражданские состояния, степени образования и т.д., мы оказываемся лицом к лицу с явлениями, имеющими глубокие корни не только в социальных условиях, но и в физической и психической природе людей (благодаря чему эти относительные величины легче поддаются сравнению и менее изменчивы в пространстве и времени). Поэтому, даже преодолев трудность выяснения законодателю данных и наблюдений социологии, эти явления можно будет ослабить лишь в очень ограниченном размере и косвенными способами. Наоборот, когда мы выяснили влияние на преступность какого-нибудь гражданского закона, полицейского правила, таможенного тарифа, учреждения общественной благотворительности, правила, относящегося к торговле, земледелию и т.д., то в этом случае перед нами оказывается исклю-чительно социальное явление, которое в гораздо большей мере зависит от деятельности законодателя. В этом случае, имея правильное представление о социальных факторах преступности и об их относительном влиянии, он может не только исправить некоторые преувеличенные или ложные взгляды на значение известных средств борьбы с преступлением, но сможет также уничтожить или ослабить сами причины этого печального явления, подготовляя иную организацию общества, отличную от прежней, и создавая таким образом действенное оборонительное средство против преступной деятельности людей.
Силы природы нельзя преодолеть иначе, как противопоставив им другие силы природы, противоположные или отличные от них. Вот почему криминалист-социолог, отбросив бесплодную иллюзию, что преступление рождается изра! индивидуальной свободной воли, прежде всего старается определить направление и интенсивность сил, производящих преступление, чтобы затем противопоставить им другие естественные силы, охраняющие право, поддерживающие деятельность, согласную с законами, и честный труд. Вот почему также данные уголовной статистики, которые мы будем изучать в этой главе, будут относиться к со-циальной стороне преступления как более важной, но менее изученной научно, главным образом потому, что должным образом она была освещена лишь новым направлением уголовной социологии.
29. Многие полагают, что для изучения этой социологической стороны уголовной статистике нужна не только поддержка, но и контроль исторических исследований; они говорят, что нельзя изучить и понять факторов преступности только на основании одних статистических данных, необходимо еще иметь в виду эволюционное движение, смену явлений, о которых трактует история".
Мысль, что история может быть помощницей статистики, до-вольно верна, но не совсем верно утверждение, будто статистика освещает исключительно статическое состояние общества. Это мнение теперь уже совершенно устарело; но некогда оно дало повод Шлоссеру ошибочно утверждать, что «история — это статистика в движении, статистика — это остановившаяся история»; между тем сосуществование и последовательность явлений исследуются как историей, так и статистикой, только с различных сторон.
Но зато совершенно неверна мысль, будто история контролирует статистику. Я далек от взгляда, что история, хотя так она обыкновенно писалась и так ее еще и теперь пишут, должна быть не более как поверхностной и бесплодной записью наиболее выдающихся внешних событий социальной жизни, причем не исследуются даже физические, психологические и социологи-ческие причины этих событий. Но если бы даже история составлялась согласно позитивному методу и в позитивном духе, она все-таки способна была бы дать представление только о качественной стороне явлений, между тем статистика касается пре-имущественно их количественной стороны: трудно поэтому поверить, чтобы одна могла контролировать другую.
30. Итак, перестанем говорить об этом контроле. Но вот на какую сторону метода получения и исследования статистических данных следует, по-моему, обратить гораздо больше внимания, чем это делалось до сих пор: я говорю о различии между есте-ственной преступностью и преступностью по закону.
Всякий вновь обнародованный закон является прямым или косвенным источником новых нарушений, которые увеличивают цифру преступности. Мания же издавать новые законы процветает теперь во всех цивилизованных странах; близорукие правительства не замечают ничего, кроме симптомов патологического состояния общества, и издают запретительный закон при появлении всякого нового болезненного симптома или при обострении старого. Многочисленные законы становятся, таким образом, еще многочисленнее, но их предупредительное влияние не увеличивается, так как причины данных симптоматических явлений остаются нетронутыми, а иногда даже возрастают. Поэтому по-нятно, что, изучая длинные статистические списки, мы видим (как это отмечено мной в 1881 г. в моем «Исследовании преступности во Франции») рост числа типических правонарушений, являющихся «бесспорным созданием политики»; у них нет ничего общего с той естественной преступностью, которая имеет особенное значение, так как особенно вредит условиям существования общежития.
Итак, не выходя даже за пределы статистики, мы должны признать, что все разногласия и споры, которые велись в Италии и Германии, а затем в Англии, относительно роста и упадка преступности, возникли главным образом вследствие того, что не заметили необходимости различать естественные преступления, преступления политического происхождения и простые нарушения; во многих случаях этого и нельзя было сделать вследствие несовершенства статистических исследований12.
Необходимо, чтобы это различие между естественными пре-ступлениями и преступлениями по закону всегда принималось в расчет в данных и в индукциях уголовной социологии; оно, как мы уже видели, выросло на почве уголовной антропологии и, как мы увидим дальше, играет роль во всех исследованиях уголовной статистики об отношениях между цивилизацией и преступностью, о движении преступности в Европе, при выяснении индивидуаль-ных свойств преступников, а также закона насыщения преступностью; мы увидим также, что его необходимо иметь в виду при разграничении общих преступлений от преступлений политико- социальных.
Это различие имеет основное значение: с одной стороны, если мы его не сделаем, то в исследованиях по уголовной статистике и антропологии возникнет страшная путаница и получатся преувеличенные выводы; с другой стороны, станет невозможно различать двоякое происхождение и двоякие функции уголовной юстиции, которые мы укажем ниже. Эта двойственность функций заключается в том, что к первичному и постоянному ядру социальной защиты от естественной преступности присоединяется классовая защита (легко переходящая в тиранию отдельного класса) от разных преступлений по закону; для защиты от обоих видов преступности применяют самую жестокую репрессию, крайне несправедливую и совершенно бесполезную, потому что не пытаются найти и проследить биосоциальный генезис этого двойного ряда посягательств на условия социального существования.
<< | >>
Источник: Ферри Э. . Уголовная социология . Сост. и предисл. В.С. ОБНИНСКОГО. — М.: ИНФРА-М,2005. — VIII, 658 с. — (Библиотека криминолога).. 2005

Еще по теме Методы получения и изучения данных уголовной ста-тистики. — Нравственная статистика и уголовная статистика. :— История и статистика. — Естественное преступление и преступление по закону.:

  1. Классическая школа уголовного права, ведущая начало от Беккарна. — Пенитенциарная классическая школа, ведущая начало от Говарда. — Применение позитивного метода в уголовном праве. — Параллель с медициной и политической экономией. — Смягчению наказаний противополагается уменьшение преступлений, а абст-рактному изучению преступления как явления юриди-ческого противополагается позитивное изучение пре-ступления как естественного социального явления.
  2. Глава втораяДАННЫЕ УГОЛОВНОЙ СТАТИСТИКИ
  3. А. В. Головач, В. Б. Захожай, Н. А. Головач, Г. Ф. Шепітко. Фінансова статистика (з основами теорії статистики): Навч. посіб. — К: МАУП, — 224 с., 2002
  4. 10.5. Уголовная ответственность за налоговые преступления
  5. 8.4. Административная и уголовная ответственность за налоговые правонарушения и преступления
  6. I Влияние новых данных биологии и уголовной социологии на новейшие уголовные законы (параллельные наказания — увеличивающие и уменьшающие вину обстоятельства — приюты для умалишенных преступников; особый порядок производства дел о малолетних преступниках. Меры против рецидивистов. — Реакция против краткосрочного заключения).
  7. Шустіков А. А.. Фінансова статистика: Навч.-метод, посібник для самост. вивч. дисц. — К.: КНЕУ,. — 205 с., 2003
  8. Ковалев В.В.. Финансовый анализ: методы и процедуры. - М.: Финансы и статистика, - 560 с., 2002
  9. Ковалев В.В., Ковалев Вит. В.. Учет, анализ и финансовый менеджмент: Учеб.-метод, пособие. - М.: Финансы и статистика, — 688 с., 2006
  10. III А. Колеса уголовного правосудия и их современные характерные черты. — Действительное назначение уголовного суда. — Собирание доказательств (судебная цолиция). — Рассмотрение доказательств (обвинение и защита). — Оценка доказательств (судьи и присяжные). Уголовная клиника. Судьи гражданские и уголовные. Развитие и независимость судей (избранных). Власть судьи.
  11. Данченок Л. А.. МАРКЕТИНГ: Учебное пособие, руководство по изучению дисци­плины, практикум, учебная программа / Московский государственный университет эко­номики, статистики и информатики. - М., - 300 с., 2005
  12. О.С.Су­харев, C.B. Шманёв, A.M. Курьянов. Синергетика инвестиций: учеб.-метод. пособие; под ред. профессора О.С. Сухарева. - М.: Финансы и статистика; ИНФРА-М, - 368 с., 2008
  13. 77. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г
  14. Богородская Н. А.. Статистика финансов: Учеб. пособие/СПбГУАП. СПб., - 136 с., 2004
  15. II Главные возражения против антропологических данных. — Метод исследования. — Научные предположения. — Разногласие данных. — Признаки преступности, даже у честных людей. — Историческая и антропологическая изменчивость понятия преступления. Его определение. — Преступный тип. — Происхождение и природа преступности.