<<
>>

II Главные возражения против позитивной школы. — Эклектики. — Научное и практическое распространение нового направления.

Уголовная социология.

6. Так как таковы происхождение и цели позитивной школы уголовного права, то лишь закоренелыми предрассудками, лишь тем отвращением ко всякому нововведению, которое Ломброзо назвал мизонеизмом, можно объяснить все обвинения со стороны теоретиков и практиков, которым подверглось это научное течение.

Нас обвиняли в том, что мы стремимся в уголовном праве к «полному нигилизму», и обвиняли только за то, что мы утверждали, что эта наука в том виде, какова она теперь, в большинстве случаев не опирается на позитивные основания и что поэтому как из астрологии возникла астрономия, из алхимии — химия, из демонологии — психиатрия и т.д., так, думали мы, и из современной пенологии, бесплодной в практическом отношении, должна возникнуть более позитивная и более полезная для общества наука.

А наши обвинители не замечали, что таково действительное значение новой школы, что, следовательно, она пришла обновить и оживить при помощи экспериментальных исследований истинную и неумирающую часть уголовного права и этим бесценным благодеянием вознаградить за утрату листьев и ветвей, иссушенных метафизикой.
По общему закону в природе все развивается постепенно. И в науке уголовного права, как во всяком другом живом организме, дело идет не об уничтожении того, что было сделано в чисто юридической области, а лишь об ампутации мертвых частей и о содействии дальнейшей эволюции тех зародышей, которые не могли быть развиты криминалистами, слишком углубленными в выполнение своей исторической миссии и часто сбитыми с пути своим методом, всегда остававшимся бесплодным.

7. Так как в развитии науки периоды движения вперед и реакции всегда сменяют друг друга, так как всякое течение, достигнув своего максимума, вызывает противоположное течение, ко-торое, в свою очередь, в силу реакции доходит до другой крайности, и так происходит, пока не установится известное среднее результирующее течение, совмещающее в себе оба первые, то существует, так сказать, естественный эклектизм.

Но не этот естественный эклектизм исповедуют те, которые, заняв место между классической и позитивной школами, не высказываются ни за ту, ни за другую, а стоят за сочетание антропологических знаний с наукой уголовного права.

В самом деле, эклектизм в науке уголовного права ввиду за-конченного уже развития классической школы и лишь начала развития школы позитивной может быть лишь априорным, так как он стремится установить результирующую двух течений, из которых последнее не достигло еще полного развития; он должен быть, следовательно, и действительно является произвольным и всегда временным, так как результирующая должна перемещаться при всяком дальнейшем развитии нового научного течения. При этом, когда эклектизм возникает после того, как оба течения закончили цикл своего развития, людям науки совершенно излишне стараться определять результирующую, потому что она лучше и правильнее определяется сама собой, естественным процессом развития.

Стараться же определить теперь при помощи соглашений эклектического характера эту естественную результирующую совер-шенно бесполезно и бесплодно, даже если и не приводит к комичному результату, названному мной «выжидательным методом» (тё(Нос/е с/е ГехресШНуе), при котором желают, чтобы продолжа-лось позитивное исследование преступления и преступников, но чтобы при этом «временно» придерживались господствующих уголовных теорий, то есть тех, несоответствие которых действительности обнаруживается фактами ежедневно14.

В науке, как и в жизни, реальность всегда остается позади идеи, в которой она выражается. Всем известно, что революционеры производят реформы, реформисты сохраняют з(а(из дио, а консерваторы пятятся назад. И вот почему, для того чтобы добиться действенных реформ, необходимо быть революционером, хотя, рассуждая отвлеченно, для этого достаточно было бы быть реформистом.

Итак, эклектизм должен быть естественной результирующей; но эклектиков не должно было бы быть вовсе, потому что полезный эклектизм создается сам собой.

А между тем эклектики существуют, потому что паШга поп/асИ заНт, потому что в науке, как и в жизни, рядом с решительными и последовательными умами всегда встречаются умы посредственные, а также потому, что, когда некоторые люди взяли на себя инициативу в образовании нового научного направления, очень легко и удобно, следуя за ними, придать себе вид новатора, будучи на самом деле интеллектуальным паразитом.

И если я не сказал бы о деятельности эклектиков, как говорят о лицемерии, что она является данью уважения к истине, то я скажу, что она есть результат и как бы признание новых теорий. В настоящей борьбе двух школ уголовного права не одни чистые классики пошли на уступки — лишь один Каррара остался непреклонным до самой смерти, потому что хорошо сознавал, что достаточно пошевелить один камень в метафизической системе, чтобы рушилось все здание, но и криминалисты менее старинные, так называемые неоклассики, охотно соглашаются на брак по расчету между старым уголовным правом и молодой позитивной наукой.

Они забывают, что новая школа вводит совершенно новый научный метод и что среднего пути нет: или надо строить силлогизмы относительно преступления как абстрактного юридического понятия, или же надо изучать его как явление естественное.

И раз допущен новый метод, все остальное приходит неминуемо, вследствие наблюдения фактов.

Все это настолько верно, что у наших эклектиков все сводится к нескольким словам о преступнике и естественных факторах преступности во вступительной главе, в скучном и для виду су-ществующем отделе «вспомогательных наук» уголовного права, а затем они переходят на привычный старый путь юридических силлогизмов, не думая даже искать в этих вспомогательных науках фактов, которые должны бы были служить основаниями для общих индукций. Так, например, поступают из новейших писателей Лист и Гарро в своих курсах уголовного права15.

В Италии возникла также третья школа, собиравшаяся утвер-диться на следующих трех «основных пунктах»: 1) сохранение самостоятельности уголовного права при его научном обновлении; 2) причинность, а не фатальность преступления, а потому отрицание антропологического типа преступника; 3) социальная реформа как обязанность государства в его борьбе с преступлением16.

Но эта новая школа, как я предвидел уже в третьем издании настоящего сочинения (1892), не может жить и процветать, и просто потому, что нет оснований для ее существования: действительно, нельзя предполагать, что простого различия в личных взглядах достаточно для возникновения новой школы или нового научного направления.

Если бы это было так, то вместо одной классической школы уголовного права у нас было бы их по крайней мере двенадцать, так как можно было бы найти по крайней мере двенадцать групп криминалистов, взгляды которых расходятся по некоторым частным вопросам, например по основ-ному вопросу о праве наказания; и Бернер различает по этому вопросу до пятнадцати теорий, которые он делит на «абсолютные», «относительные» и «смешанные»17. Эти индивидуальные различия возникают еще легче в позитивной школе вследствие большего разнообразия в личных наблюдениях над фактами. Но тем не менее остается очевидным, что классическая и позитивная школы образуют каждая обособленное органическое целое, отличающееся единством своего метода и своих главных выводов.

Все это настолько верно, что сам Тард — тоже эклектик и скрытый спиритуалист, что все более и более обнаруживалось в его последних неубедительных трудах Ьа 1о%1цие зоаа1е и Ь 'орроаШоп ипмегзеИе, после сделанного мной научного разбора его предыдущих работ, — сам Тард, говоря о двух вождях и о простых рядовых «третьей школы» еще в то время, когда она только зарож-далась, отечески советовал им «не останавливаться на бесполезной полемике о том, действительно ли их направление — третья школа, расцветшая на плодородной почве Италии»18. А я со своей стороны добавил, что для того чтобы создать третью школу, недостаточно еще «обрушиться на изваяния Ломброзо, сделанные им с мастерством Микеланджело, и, пользуясь лупой, подчистить их в некоторых местах подпилком силлогизмов»19. По верному наблюдению Флетчера20, позитивная школа стоит между спиритуалистическим тезисом, видящим причину преступления в свободной воле, и первоначальным тезисом сентиментального социализ-ма, видящим ее исключительно в нищете. Теперь социалисты согласно моей работе «Социализм и позитивная наука» признают, что и тогда, когда бедность будет уничтожена, сохранятся спо-радические формы преступности вследствие неустранимых патологических, травматических и прочих влияний. А ван Гамель говорил о так называемой «средней школе», считавшей себя особым направлением ввиду значения, придаваемого ею социальным факторам в генезисе преступления (как будто позитивная школа уголовного права не осветила вполне этих факторов в самом начале, в первом издании настоящего сочинения): «отдельная школа не имеет никакого основания для своего существования, потому что всякое движение останется бесплодным, если удалится от точки отправления итальянской школы, то есть от этиологического изучения преступника и трех разрядов факторов преступления (индивидуальных, физических и социальных)»21. Для научной мысли и работы существуют лишь две большие дороги: или путь априорной дедукции, или путь позитивной индукции, причем, разумеется, при дедуктивном методе не исключается всякая индукция и У1'се уегза, дело лишь в преобладании. Рядом с этими большими дорогами могут существовать тропинки, но не третий путь. Итак, у классической школы есть свои впавшие в раскол, также как они есть и будут и у позитивной школы.

Три схизматических пункта, в которых видели основание для обособления третьей школы, на самом деле являются неважными или шаткими. Во-первых, совершенно схоластическим является вопрос о существовании уголовного права в виде отдельной науки: будем ли мы называть его уголовным правом, или криминологией, или уголовной социологией — все это лишь академические пустяки, и я поговорю об этом в заключении настоящей книги, важно же изучать преступление как естественное и социальное явление, а также указать способ и средства, которые мы будем употреблять, чтобы предохранить от него общество. Слово «наказание» несколько веков тому назад означало компенсацию; у классической школы оно означает кару и страдание (такова точка зрения и Карневале); у позитивной же школы оно означает оборону, превентивную и репрессивную. Второй пункт разногласия есть недоразумение: никто из нас не говорит о фатализме в области преступлений, а о причинной или естественной обусловленности, и это настолько верно, что Ломброзо, которого больше всех обвиняли в биологическом фатализме, приводил пример прирожденного преступника, не совершающего преступлений благодаря благоприятным условиям среды, а в третьем томе последнего издания 1/ото с/еИпдиеп1е указал средство предупреждать и излечивать социальную болезнь, производящую преступления. Третий пункт разногласия совершенно лишен основания, так как позитивная школа первая систематизировала не только четыре класса предупредительных средств против преступности, но и теорию защиты общества (заместителей наказания), настаивая на явной недейственности наказаний в борьбе с преступностью и провозглашая, что социальные болезни требуют для лечения, как мы увидим ниже, социальных средств.

8. Позитивная школа уголовного права переживает в настоящее время третий период — период, предшествующий в эволюции каждой новой науки окончательному торжеству. В самом деле, все нововведения неизбежно проходят следующие фазисы: сначала они остаются неизвестными большинству, потому что первый блеск их зари смешивается с последними сумеречными лучами господствовавших традиционных теорий. Затем они подвергаются осмеянию невежд, как все, что противоречит умственным привычкам большинства, и кажутся подавленными олимпийским молчанием жрецов официальной и ортодоксальной науки. Это — период испытания, и если нововведения нежизне-способны, они погибают во время этого фазиса осмеяния толпы и академического презрения; если же они обладают жизненной силой, то, несмотря на неразумные суждения невнимательной толпы и искажения со стороны недостаточно порядочных про-тивников, завоевывают наконец внимание публики и официальной науки, постоянно подкрепляясь результатами позитивных исследований.

Для идеи это — ожесточенная борьба за существование: становясь с каждым днем все более страстной, она из замкнутой области школ и книг выходит на широкое и шумное поприще повседневной жизни, проникает в парламенты, в судебную и административную практику. Там новые идеи должны прежде всего преодолеть инертность, умственные привычки, мизонеизм и таким образом выдержать еще более строгое испытание их научной и практической пригодности; и эта борьба в науке, как и в жизни, влечет за собой компромиссы, смешение разнородного, эклектические направления, ряд позитивных выводов, покоящихся на априористических посылках, а вследствие этого часто вносит замешательство, иногда скандал, в храм правосудия. Все это не что иное, как начало последнего фазиса, в котором новые идеи, укрепленные испытанием, выходят из борьбы победительницами, выходят исправленными, дополненными; содержа в себе часть истины — последней не были вполне лишены и традиционные теории, — они, в свою очередь, входят в обиходный язык, становятся у новых поколений господствующими, превращаются в традиции, в умственные привычки, в социальные установления и... приготовляются к неизбежной борьбе с другими идеями, идеями будущего; это — все новые завоевания науки у неизвестного, при помощи которых человечество поднимается по трудному и тернистому пути цивилизации.

История международных конгрессов уголовной антропологии, следовавших один за другим в эти последние годы, доказывает самым красноречивым образом торжество и жизнеспособность нового научного направления. Второй конгресс происходил в Париже в 1889 г., и наши французские коллеги (Тард, Лакассань, Мануврие, Топинард и др.) воспользовались им для того, чтобы сделать первые нападки на школу, известную за границей под названием «новой итальянской школы»; от имени последней отвечали Ломброзо, Ферри, Гарофало, Пулья, Оливьери, Ласки, Дриль, ван Гамель, Семаль, Дехтерев, Молешот, К. Руайе. Так как по поводу знаменитого «преступного типа», о котором я буду говорить во второй главе, поднялись самые горячие споры, то конгресс единогласно одобрил предложение Гарофало и назначил международную комиссию (Ломброзо, Лакассань, Бенедикт, Бер- тильон, Мануврие, Маньян, Лемаль) для того, чтобы «произвести ряд сравнительных наблюдений по крайней мере над 100 живыми преступниками и 100 честными людьми, предшествующая жизнь которых и наследственность были бы известны, и представить результаты этих наблюдений следующему конгрессу». Это был вполне позитивный способ разрешения затруднения. Но комиссия эта ни разу не собралась, а один из ее членов, Мануврие, выпустил в свет сочинение, в котором доказывал, что подобное сравнение невозможно, как будто криминалисты-антропологи в Италии и в других странах не делали этих сравнений ежедневно при помощи самых строгих научных методов, контролировавшихся и подтверждавшихся со всех сторон.

Тогда перед третьим международным конгрессом уголовной антропологии в Брюсселе (1892) итальянские криминалисты-ан-тропологи и социологи опубликовали письмо, подписанное 49 из них (5сио1а рохШуа, май 1892. С. 422), в котором они объявляли, что не будут участвовать на этом конгрессе, так как не найдут там тех фактических данных, которые должны бы были быть представлены международной комиссией и которые могли бы служить основанием для позитивного и плодотворного обсуждения воп-роса.

Отсутствие итальянцев на этом конгрессе дало, конечно, свободу самой усиленной и красноречивой болтовне против преступного типа и уголовной антропологии, и тщетно ван Гамёль, Дриль и г-жа Тарновская пытались остановить этот поток. В журналах и обозрениях наших противников вопли стали еще громче, еще пронзительнее, и в течение двух или трех лет нас продолжали оглушать торжествующим припевом, что отныне «уголовно-антропологическая школа скончалась и похоронена».

Со своей стороны эта школа продолжала действовать и опубликовывать целые тома с результатами своих экспериментальных исследований; и вот, когда в Женеве собрался в 1896 г. пятый международный конгресс, президент Швейцарского союза, открывая его между прочими знаменательными словами в своей речи, обращенной к членам конгресса, сказал следующее: «Дело ваше ново, ново настолько, что среди вас находится лицо — и не из менее знаменитых, — которое в иных случаях опередило свой век, не только опередило его, но и возвестило новые времена; и это наградит его славой перед потомством»22. Для того чтобы положить конец воплям противников, итальянцы приняли участие в этом конгрессе, И в результате получилось самое полное торжество «уголовно-антропологической школы». И, что еще более важно, на этом конгрессе было выяснено то недоразумение, которое в течение стольких лет было причиной возражений против антропологических исследований в уголовном праве как в Италии, где эти возражения, впрочем, продолжались недолго, так и за границей, где до 1895 г. был издан лишь французский перевод первого тома Ь'Иото с1еИпдиеп1е Ломброзо, который и мог подать некоторый повод к этому недоразумению. В самом деле утвердилось мнение (а наши противники, классики или эклектики, старались поддержать его), что основное положение итальянской школы относительно преступного типа, названного мной в 1880 г. с1еИпдиеп(е па1о (прирожденным преступником), названием вполне удачным и вошедшим в разговорный язык, что свидетельствует о его точности и проникновении этих научных идей в общественное сознание, что это основное положение школы поддерживалось и основывалось исключительно на анатомических данных относительно черепов преступников. В тече-ние многих лет не знали, — а многие притворялись незнающими, чтобы с небольшой затратой труда придать себе вид критиков-новаторов, — что итальянская школа с самых первых своих шагов (например, с первого издания настоящей книги в Болонье в 1881 г.) всегда изучала преступление не только как биологическое явление, то также и как социальное, и что преступник всегда изучался не только как индивидуальная особь, но и как особь со-циальная.

Но так как гораздо труднее выдернуть гвоздь, чем вбить его, и так как особенно глух тот, кто не хочет слушать, то после конгрессов в Брюсселе и Париже мы тщетно объявляли и повторяли, что рассматривать вопрос о преступном типе исключительно с анатомической точки зрения — значит плохо ставить и искажать этот вопрос. Во время шумных прений женевского конгресса с нашей стороны были сделаны заявления, — еще раньше настойчиво повторявшиеся мною и Ломброзо, — посредством которых мы пытались освободить почву от препятствий, коварно нагроможденных нашими противниками, и в то же время показать обществу выводы позитивной школы уголовного права в их на-стоящем виде.

В самом деле, мы всегда утверждали, что всякое преступление является продуктом трех родов естественных факторов (антропологических, физических и социальных), а потому генезис преступления не может быть объяснен исключительно условиями семейной или общественной жизни преступника (как с 1880 г. это утверждали в Италии Турати, Баталья и др.) или его антропологическими особенностями (то есть анатомическими, физиологическими и психическими). Но всегда во всяком преступлении мы имеем дело со сложным и определяющим влиянием антропологического строения, космической и общественной среды. Так что, как я указал на конгрессе в Женеве, мы можем встретить при-рожденного преступника, который будет не преступным в глазах уголовного кодекса. Чахоточный от рождения может не умереть от туберкулеза, и наследственный сумасшедший может не дойти до бреда, если обоим им удастся жить в исключительно благоприятных условиях.

Противники итальянской школы, благоразумно не присутство-вавшие на конгрессе в Женеве, утешили и облегчили себя в журналах, например, Жоли (см. статью в ]оита\ йе$ БёЬа($ от 5 сентября 1896, на которую я ответил в номере от 20 сентября) и Тард (АгсИмез Лакассаня), утверждая, что заявления Ломброзо и мои на этом конгрессе опровергли предшествовавшие выводы. На самом же деле мы тут опровергли и изобличили лишь те выводы, которые нам были коварно приписаны нашими противниками. Конечно, позитивная школа в данном случае лишь продолжала свою собственную эволюцию. В первой фазе ее развития, когда биологические исследования Ломброзо по преимуществу привлекали внимание общества, социологические наблюдения, мои и других, оставались, по-видимому, на втором плане. Позднее в следующей фазе влияние социальных факторов менее затемнялось блеском антропологических указаний; это основательно и отметили уже Флориан и Курелла23.

Но всегда, с самых первых шагов позитивной школы уголовного права, исследования биологического и социологического характера составляли ее основу и ее метод. Все это настолько верно, что с первого же конгресса (Рим, 1885) была установлена различная программа для прений в двух основных секциях: уго-ловной биологии и уголовной социологии; то же было и на втором конгрессе (Париж, 1899), на котором я выступил докладчиком именно по вопросу «об относительном значении индивидуальных, физических и социальных условий, определяющих преступление».

Таким путем сначала на конгрессе в Женеве, а затем, более решительным образом, на конгрессе в Амстердаме, четвертом по счету (сентябрь, 1901 )24, были окончательно установлены основные черты нового научного направления в изучении преступлений и преступников согласно индукциям итальянской школы, как это и было добросовестно отмечено Готье, беспристрастным наблюдателем, стоявшим в стороне от борьбы разных школ и от предшествовавших конгрессов. Новое научное направление не только подтверждалось и развивалось на международных конгрессах ай Нос, но встречало и продолжает встречать красноречивые подтверждения и на других научных конгрессах, например на антропологическом конгрессе в Париже в 1878 г.25 и на позднейших конгрессах в Антверпене26, Нанси27, Лемберге28, Тулузе29, Сиенне30, Кельне31, Лиссабоне32, Веймаре33, Эдинбурге34, Чикаго35, Дрездене36, Риме37, Париже38, Мариенбаде39, Нью-Йорке40, Касселе41, Тунисе42, Монако43, Берне44, Москве45, Саратоге46, Париже47 и Турине48. Не говоря о других исследованиях по уголовной антропологии, сделанных уже существовавшими антропологическими обществами, как, например, антропологическая анкета в бель-гийских тюрьмах49 и исследование черепов и мозгов преступников в обществах Лиона, Парижа и т.д., не говоря уже обо всем этом, основались новые общества специально уголовно-антропо- логические в Буэнос-Айресе50, Петербурге51, Рио-де-Жанейро (1892) и Сен-Поле (1895), а в южной Австралии возникло общество, явно принимающее наши теории по криминологии (1897), задающееся целью добиться отмены смертной казни, ввести в действие институт неопределенных приговоров и основать заведения, подобные эльмирской реформатории52; надо надеяться, что такие заведения будут наконец основаны и в Италии.

Отметим также в числе музеев, основанных по частной инициативе, музеи Ломброзо в Турине, Тенкини в Парме, Оттоленги в Сиенне, Фриджерио в Александрии53, Цукарелли в Неаполе (с кабинетом-школой по уголовной антропологии), Масе54 в Париже, Лакассаня в Лионе, Центральный музей по уголовной антропологии, предложенный первым конгрессом по уголовной ант-ропологии в Риме (1885) и начатый несколько лет тому назад Бельтрани Скалиа, главным директором тюрем. Действительно, было предложено анатомам вскрывать трупы заключенных, собирать краниологические и анатомо-патологические данные и приготовить, таким образом, грандиозный научный материал. Но, к несчастью, как обыкновенно бывает в Италии, этот великолепный замысел не увенчался успехом в официальных сферах55, тогда как в других странах богатые альбомы с фотографиями пре-ступников бывают полезны не только полиции, но ими пользуются и для научных исследований, например, в Германии и даже в России. Позднее были основаны настоящие музеи уголовной антропологии: в Брюсселе — министром Бегеренцем, в Граце — уголовным судом56, в Пуэбле — правительством, наконец, в последнее время в Лозанне — профессором Альфредом Ничефоро, приглашенным туда из Италии.

Позитивная школа уголовного права, стремясь к применению своих выводов на практике, недавно выступила и на другом поприще: я имею в виду здесь Международный союз криминалистов, основанный в 1889 г. Листом, Принцем и ван Гамелем и имеющий в настоящее время несколько сотен членов. Впрочем, несмотря на более радикальные стремления ван Гамеля, союз этот застыл на эклектизме, главными выразителями которого являются Лист и Принц, так что на его ежегодных конгрессах прения и предло-жения становятся все менее и менее неправоверными и радикальными, доказывая лишний раз непоправимую бесплодность умеренных идей.

Во всяком случае, как заметил уже Фрассати, «своим происхождением Международный союз криминалистов обязан бесспорно новой школе»57; точно так же как, согласно заявлению Листа и Гарро, «итальянской школе надо приписать то, в чем ей отказывали некоторые предубежденные умы, а именно что она дала новое направление уголовному праву»58.

Новые идеи не остались исключительно в чисто научной сфере; они уже начали находить применение, более или менее пря-мое, и в судебной практике; большую роль играют они в судебно-медицинской экспертизе.

Из числа судебных применений уголовной антропологии я упомяну о методе Бертильона, по которому к фотографическим снимкам заключенных или отбывших наказание присоединяются антропометрические данные, что дает возможность гораздо легче установить личность преступников, очень легко, особенно в больших городах, меняющих свои имена, чтобы скрыться и избегнуть последствий рецидива. Этот метод Бертильона послужил первым ядром для образования основанной на науке поли-цейской регистрации, доведенной Оттоленги до высокой степени развития; критерии и выводы ее вполне согласны с данными позитивной школы.

Затем я должен упомянуть обо всех исследованиях (Варнера, Гальтона, Боаса, Цукарелли, Риккарди, Ничефоро, Ласки, Маля- ревского, Марины) и обо всех заведениях (Медико-педагогическом институте в Петербурге под управлением Маляревского, Эльмирской реформатории и пр.), предназначенных научно и практически согласовать антропологию и психопатологию с педагогикой.

Наконец законодательная деятельность парламентов за послед-ние годы во всем том, что касается мер борьбы с рецидивом, тюремного труда, пенитенциарных систем, частных или общественных заведений для умалишенных, условного освобождения, — соображается все более и более с правилами, методом и выводами уголовной антропологии и социологии.

Учреждение заведений для помешанных преступников (тат- сотез), отсрочка приговора для несовершеннолетних случайных преступников, вознаграждение вреда, причиненного пострадавшей стороне, изоляция на неопределенное время тех преступников, с которых недостаточно требовать вознаграждения причиненного ущерба вследствие важности проступка или личных условий жизни провинившегося59, — все это специфическое и прямое применение правил позитивной школы.

Надо, наконец, упомянуть о том, что реформа тюремного заключения в Англии в 1897 г. — начиная с назначения главным инспектором тюрем Гриффитса, отчетливо заявившего на конгрессе в Женеве по уголовной антропологии (август 1896 г.) свое согласие с главными положениями позитивной школы уголовного права, особенно же с ее протестом против келейной системы60, — обязана своим происхождением позитивным идеям, столь свой-ственным англосаксонскому складу ума — как мы увидим это также при рассмотрении теории вменяемости — и, конечно, согласным с исследованиями по уголовной антропологии и социо-логии. Все это показывает, что как в печати, так и на конгрессах, как в научных обществах, так и в частных ассоциациях, как в судебной практике, так и в парламентских прениях, как в административных установлениях, так и в законодательных реформах новая уголовная школа не переставала распространяться все более и более, привлекая к себе внимание общества и .приобретая все новых защитников. У нее есть уже своя история, относительно которой изданы целые тома документов и библиографических указаний61. Вместе с избытком научной и практической жизненности школа эта принесла и приносит богатый кислородом воздух и животворящий свет школам и учреждениям, до той поры отделенным от действительного мира, заключенным в круг бесплодных отвлеченных силлогизмов и метафизического доктринерства и «предполагавшим до сих пор (как это признал сам Ра$циа1е ЗШпЫаз МапсШ в своей последней речи об уголовном кодексе), что преступник находится под стеклянным колпаком и свободен от физических и внешних влияний, действующих вокруг него». Таким образом, этот великий классик признал «те услуги, которые оказала эта уголовная школа и которые она может оказать впоследствии62».

Итак, это новое и столь энергичное научное течение может ожидать терпеливо и безбоязненно того времени, когда обще-ственное сознание, в свою очередь просвещенное неотразимым влиянием изучения фактов, само обратится, силой естественной эволюции, к новым доктринам и санкционирует их, как в прежнее время оно санкционировало классические доктрины, про-изведшие 100 лет тому назад тоже великую научную революцию. Новое направление получит и санкцию положительных законов для своего способа изучать болезненное явление преступности и отправлять так называемое «уголовное правосудие», до сих пор окутанное кровавым облаком духа ненависти и мщения, частью вследствие варварства народных предрассудков, а частью вследствие классовых интересов.

<< | >>
Источник: Ферри Э. . Уголовная социология . Сост. и предисл. В.С. ОБНИНСКОГО. — М.: ИНФРА-М,2005. — VIII, 658 с. — (Библиотека криминолога).. 2005

Еще по теме II Главные возражения против позитивной школы. — Эклектики. — Научное и практическое распространение нового направления.:

  1. Постулат классической школы, опровергнутый позитивной физиопсихологией и во всяком случае представляющийся спорным с точки зрения теории и опасным при практическом применении. — Отрицание свободы воли. — Компромиссы эклектиков по вопросу о нравственной свободе.
  2. II Главные возражения против антропологических данных. — Метод исследования. — Научные предположения. — Разногласие данных. — Признаки преступности, даже у честных людей. — Историческая и антропологическая изменчивость понятия преступления. Его определение. — Преступный тип. — Происхождение и природа преступности.
  3. ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ РАННЕКЕЙНСИАНСКОГО ПОДХОДА
  4. ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ РАННЕКЕЙНСИАНСКОГО ПОДХОДА
  5. Возражения против равенства Рикардо
  6. II Три основных принципа процессуальных реформ по учению позитивной школы: I. Равновесие между правами индивида и социальными гарантиями. II. Действительное назначение уголовного суда вместо иллюзорного дозирования наказания соразмерно нравственной ответственности. III. Непрерывность и солидарность различных практических функций социальной защиты. — Историческое основание и примеры первого принципа. Чрезмерность принципа т АиЫо рго тео в случаях атавистической преступности. Пересмотр судебных ре
  7. Скульптура, ее типы, направления и школы
  8. § 1. Понятие отклоняющегося поведенияДевиация: негативная и позитивная направленность
  9. Главные научные открытия.
  10. 1.2. Национальные школы геоэкономики. Геоэкономика в системе научного знания
  11. Главные направления развития современной экономической мысли
  12. Практические занятия НАУЧНЫЕ ПОДХОДЫ И ПРИНЦИПЫ МЕНЕДЖМЕНТА
  13. 2.3. Цели нового бизнеса или нового проекта
  14. 7. Германская нота протеста против резолюции Совета Лиги наций по поводу довооружений Германии» направленная правительствам членов Совета Лиги наций