<<
>>

VI Эклектические теории ответственности. — Относительная свобода воли (ограниченная свобода — идеальная свобода — практическая свобода — противодействующий мотив — индивидуальный фактор). — Свобода разума. — Волеопределяемость. — Устрашимость. — Нормальность. — Индивидуальное тождество и социальное сходство. — Состояние преступности. — Заключение.Две конечных проблемы: а) форма социальной санкции; б) критерий социальной санкции. — Меры превентивные, меры вознаграждения, меры репрессивные, меры и


66. Мы установили основной принцип уголовной ответствен-ности, но не нашли еще способа его практического применения; к этому принципу нужно присоединить такие научные критерии, которые дали бы возможность приспособить формы этой ответ-ственности к каждому преступлению и к каждому преступному деянию.
Если мы снова обратим внимание на приведенные мной (§ IV) факты, указывающие, что формы физиобиолого-социальной санкции разнообразятся в каждом отдельном случае, то мы сможем прийти к другому позитивному заключению; оно дополнит основную идею социальной ответственности и даст нам возможность установить положение, что каждая санкция совершенно не зависит от нравственной вины действующего лица.
В самом деле, если санкция сама по себе, как реакция, является постоянной во всех случаях и, следовательно, если она не зависит от того, чего желало и чего не желало действующее лицо, все- таки характер и интенсивность этой санкции разнообразятся соответственно разнообразию видов и случаев; это касается не только социального строя, но и строя физического и биологического.
Человек, высовывающийся слишком далеко из окна верхнего этажа, падает и ушибается до смерти; в то же время человек, оступающийся на улице, ограничивается легким ушибом; подобным же образом лицо, проглотившее несъедобное или ядовитое вещество, умирает, в то время как другое лицо, проглотившее не столь вредные вещества, ограничивается кратковременным недомоганием; человек, обременяющий себя непосильной умственной работой в течение суток, испытывает преходящую усталость; человек же, злоупотребляющий умственным трудом в продолжение месяца, года, десяти лет, впадает в безумие. Невежда и ветреник вызывают социальную реакцию, аналогичную той, которую вызывают клеветник и гордец, но отличную от реакции, поражающей разорившегося купца, сумасшедшего, без причины нападающего на прохожего, или кучера, нечаянно совершившего убийство. Но это еще не все: если в каждом виде социальной санкции качество ее остается, по существу, неизменным, то степень и ин-тенсивность ее меняется в зависимости от обстоятельств, в которых находятся как действующее лицо, так и то общество, в котором оно живет: из двух клеветников на одного смотрят как на человека легкомысленного, на другого — как на злонамеренное лицо; один банкрот вызывает больше сочувствия, ему больше помогают, чем другому; два осужденных кучера не всегда заключаются в тюрьму на равный срок и т.д.
Все это означает (такое заключение ясно вытекает из приведенных до сих пор фактов), что во всех этих случаях социальная санкция никогда не зависит от нравственной вины человека, но качество и степень ее меняются сообразно со свойствами действующего лица, совершенного им деяния и общества, в котором оно живет.
В первой части этого позитивного исследования мы признали логичным и необходимым распространить его выводы на все социальные санации и, следовательно, даже на санкцию уголовную в собственном смысле; так и теперь, в этой последней части, которой заканчивается наше исследование, мы должны признать, даже отно-сительно санкций, касающихся истинных преступлений — преступлений в собственном смысле слова, что качество и степень их будут изменяться сообразно с различными свойствами действующего лица, совершенного деяния и реагирующего общества.
Теперь мы без труда можем возразить на критику Сиуаи, повторенную еще некоторыми авторами и нападающую на выставленную мной концепцию социальной ответственности. Сиуаи сильно колеблется между старыми и новыми идеями; тем не менее он выставляет в качестве единственного оправдания наказания необходимость его, пригодность для социальной обороны, и в этом отношении одобряет принципы итальянской позитив-ной школы; но он ставит мне в упрек желание исключить из уголовной ответственности всякий волевой элемент, элемент умысла.
«Социальная санкция, — говорит он, — несмотря на утверждение Рет, не может быть исключительно механической, как санкция природы. Внутренний и психологический детерминизм действующего лица должен получать законную оценку, так как необходимо считаться с вниманием (в случае неосторожности или небрежности) и с намерением (в случаях умысла) действующего лица: нужно считаться с весом воды потока, но нельзя не учесть и силы движения его. Вот почему я считаю недостаточным выставленный Рет критерий социальных и противообщественных определяющих деяние мотивов; нужно принимать во внимание как качество, так и количество стоящей за ними воли»185.
Эти критические замечания содержат в себе, как видно, два возражения: 1) социальная санкция не должна быть всегда оди-наковой, механической; 2) дифференцирующий критерий не должен ограничиваться общественным или противообщественным характером определяющих деяние мотивов; он должен включать в себя также качественную и количественную стороны стоящей за ними воли.
По поводу второго возражения, — кроме того, что я скажу ниже о критерии определяющих деяние мотивов, — я ограничусь следующим замечанием: при научном представлении о воле очень трудно — как я указал в начале этой главы — установить ясное и точное различие между определяющими мотивами и стоящей за ними волей.
Как я только что сказал, в дальнейшем изложении я укажу вполне достаточный и позитивный характер выставленного мной критерия определяющих деяние мотивов; теперь же я должен ответить на первое возражение, содержащееся в критике Сиуаи. Ответить на него легко; действительно, я нахожу, что всякая форма социальной санкции должна подобно физической и биологической санкциям быть вполне независимой от критерия нравственной свободы действующего лица (она должна носить чисто динамический характер, определяясь естественным действием и противодействием сил); но отсюда вовсе не следует (мой вывод, наоборот, совершенно иной), что, по моему мнению, общество должно реагировать всегда одинаково и с равной интенсивностью на все противообщественные деяния. —V
Возражение, которое сделал мне Сиуаи, приврдили против меня и другие критики; они, видимо, удивлялись, что мы вообще еще можем говорить о психологических условиях и об определяющих преступников мотивах. Ошибочность этого возражения заключается в том, что наши критики смешивали понятие свободы и нравственной вины преступника — понятие, нами отрицаемое, с понятием психических предрасположений, которого мы никогда не думали отрицать, ибо отрицать его невозможно.
Итак, отсюда следует, что мы вполне соглашаемся с тем юридическим принципом, в силу которого неосторожный убийца должен вызвать санкцию, то есть реакцию, отличную от той реакции, которая поражает убийцу из корыстолюбия, из мести; более того, в этом специальном случае я со своей стороны предложил бы еще более существенное различие между двумя санкциями; ибо в случае неумышленного убийства я считаю нужным и бесполезным заключение, которое только по продолжительности, часто даже только по названию отличается от наказания, назначаемого за умышленное убийство. Мы вполне согласны и с тем, что несостоятельность, проистекающая исключительно от неосторожности или от неведения, должна подлежать санкции, лежащей вне сферы закона, санкции общественного мнения и экономического порядка и легальной, заключающейся в судебном приговоре, отличной от санкции, поражающей злостное банкротство. Наконец, мы одинаково признаем, что простой плут и вор на большой дороге подлежат разным санкциям, что различных санкций заслуживают изнасилователь и клеветник и т.д.
Затем, нужно рассмотреть, следует ли на практике сохранить те различные формы социальной санкции, какие придумали кри-миналисты-классики? Этими практическими реформами карательной системы и процесса мы займемся в последней главе, как практическим выводом этого сочинения. А пока мы лишь дополнили элементарную идею социальной или юридической ответственности, вызываемой поступками гражданина, другой идеей о качественном и количественном различии санкций, связанных с такой ответственностью. И тогда у нас возникают две другие основные проблемы; разрешением их я и закончу позитивную теорию уголовной ответственности.
А. Каковы различные формы социальной санкции, в которых должна выразиться юридическая ответственность гражданина за совершенные им деяния, нарушающие правовые нормы?
Б. Каков критерий, указывающий, какая форма и степень со-циальной санкции должна быть применена в каждом конкретном случае?
Действительно, МоШоп справедливо замечает, что «даже после разрешения первоначального вопроса об ответственности в духе позитивной школы, то есть в духе отрицания всякой нравственной ответственности или виновности, остается нетронутым вопрос о праве наказания и его социальном применении»186.
67. А. Начнем с первой проблемы; естественно указать прежде всего, что здесь речь идет о формах легальной санкции, так как хотя санкции, лежащие вне сферы права (общественное мнение, естественные экономические последствия, санкция религии, внутренняя санкция совести), самопроизвольно присоединяясь, служат большим подспорьем в деле социальной обороны и социального самосохранения, и хотя они, по крайней мере некоторые из них, имеют стремление бесконечно увеличивать свою интенсивность и сферу своей деятельности, но они, собственно говоря, не входят в область юридической науки, которой мы занимаемся. Но их должна иметь в виду та практическая социология, из которой черпает сведения мудрый законодатель. Эту практическую уголовную социологию немцы справедливо называют «уголовной политикой» (Кптта1ро1Шк); ею я займусь в заключении этой книги. В самом деле, совершенно напрасно некоторые наши критики вообразили, что уголовная социология в том виде, как мы ее себе представляем (то есть изучение преступления как яв-ления естественного и социального, а не как исключительно абстрактного юридического понятия, и обновление уголовного права при помощи позитивного метода), есть и должна быть только практическим искусством уголовной политики, резко отличным от науки о преступлениях и наказаниях.
Задача уголовной социологии, то есть науки, изучающей законы, касающиеся общественной безопасности, заключается, напротив, в следующем: прежде чем говорить о практических административных мероприятиях, она должна установить систему различных форм социальной реакции против правонарушений. Именно в таком исследовании, которое должно соответствовать всему разнообразию ежедневных фактов, ярко выступает превосходство позитивного метода, выставленного новой школой; в силу этого метода новая школа, рассуждая о преступлениях, не рассматривает их как самостоятельные абстрактные юридические величины, а смотрит на живые и говорящие факты как на есте-ственные явления, совершенные отдельными личностями, наделенными известными физиопсихическими чертами и действующими в данной физико-социальной среде.
В этом отношении позитивная школа уже с момента своего возникновения может гордиться двумя крупными заслугами; эти заслуги представляются значительным шагом вперед к высшей цели — к более успешному и прочному развитию общественной жизни.
До сих пор классическая школа рассматривала преступление как действие человека, злоупотребляющего свободой своей воли; она считала, что только такая уголовная санкция, которая поражает волю, может предупредить или подавить преступление и в то же время восстановить как нарушенное право, так и поколеб-ленное спокойствие. Такое рассуждение свело социальную оборону исключительно к уголовной и принудительной функции. И если классическая школа признавала, с одной стороны, превентивные меры, с другой стороны — меры репрессивные, направленные против сумасшедших преступников, то лишь как меры вспомогательные, лишенные юридического характера.
Более того, криминалисты-классики едва намекают (если им приходится говорить об этом) на то, что средства гражданского права или меры вознаграждения могут быть средствами социальной обороны против уголовных правонарушений; они признают существенное различие между гражданским и уголовным правом, признают гражданское возмещение убытков второстепенным последствием преступления, которое подобно какому-либо договору может интересовать только частных лиц, и на практике им пренебрегают, наибольший же, даже исключительный интерес для общества, по их мнению, представляет первое последствие пре-ступления — наказание187.
Именно здесь мы усматриваем первую заслугу позитивной школы, настаивавшей, наоборот, на указываемой логикой и теорией практической необходимости соединить в одну систему все различные средства обороны, которыми может располагать общество для защиты от нарушающих правовые нормы деяний; таким образом, она далека от мысли резко разграничить средства гражданские от уголовных, превентивные меры от репрессивных, средства обороны от мер наказания; напротив, она соединяет их в одно органическое целое и заставляет совместно служить защите общества от преступлений.
Что касается взгляда классической школы, устанавливающего целую пропасть между искусством управлять, то есть предупреждать преступления, и уголовным правом, то на него я уже ответил и заслужил своим ответом одобрение других позитивистов, — я сказал, что предупреждение и репрессия суть лишь два момента одной и той же функции, выполняемой одним и тем же органом, стремящимся к одной и той же цели. Цель у них одна — сохранить общество; задача одна — отыскать наиболее верные и полезные как обществу, так и отдельной личности средства к достижению указанной цели. Разумеется, критерии у них различны; но различать — не значит отделять. Нужно выяснить, какой из двух моментов одной и той же социальной функции имеет большее значение. В предыдущих главах мы уже решили этот вопрос при помощи психологии и уголовной статистики. Однако надо признать, что социологу-криминалисту придется всегда устанавливать при помощи изучения самих явлений основные нормы как для предупреждения преступлений, так и для репрессии188.
Более того, только при таком отношении к предупреждению и репрессии нет преувеличений в ту или другую сторону. При абсолютном разграничении (как я указывал в № 40) приписывают слишком большое значение репрессивной реакции — и в таком случае в наказании усматривают единственное средство юри-дической или социальной обороны. Тогда впадают в иллюзию, что для уничтожения иди уменьшения преступлений достаточно написать уголовное уложение или же пополнить его исключительными уголовными законами. Если же все внимание обращают на предупреждение, то приходят к противоположному эксцессу, то есть начинают в действительности вторгаться без нужды в область, священную и для нас, — в область индивидуальных прав, или же всякую репрессивную оборону начинают считать вполне бесполезной и нелепой. Так случается обыкновенно с теми лицами, которые поверхностно изучают новые данные уголовной социологии, поддаваясь при этом своим первым впечатлениям; так случилось с Ом/еп, С1гаг<Нп, Вырубовым, Минцловым и т.д. Напротив, мы, основываясь на позитивном изучении преступлений, утверждаем, что предупреждение и репрессия одинаково необходимы для обеспечения социальной обороны, подобно тому как борьба с обыкновенными болезнями требует сразу предупредительных гигиенических мер и терапевтического лечения. И лишь изучение данных уголовной антропологии и статистики привело нас к тому взгляду, что одна из двух оборонительных категорий, социальная превенция преступлений, имеет и должна иметь несравненно большее и более полезное значение как для личности, так и для общества.
Что касается еще более резкого разграничения, которое устанавливают некоторые между гражданскими средствами или возмещением убытков и репрессивными мерами, между правом гражданским и уголовным, то я опять-таки заявляю, что это разграничение лишено позитивного характера, потому что между ними нет существенного различия. В самом деле, они составляли одно целое в первых фазах эволюции человечества; существовало время, когда наказания носили чисто гражданский характер — характер возмещения вреда. Только с течением времени, по мере того как социальные явления непрерывно развивались и усложнялись, эти две ветви разделились подобно тому, как позднее отделились право торговое, административное, конституционное, международное, промышленное и т.д.; но тем не менее право гражданское и уголовное продолжают оставаться двумя ветвями одного ствола, двумя сторонами одного ряда фактов — фактов юридических; гражданское право занимается нормальной стороной этих фактов, уголовное — стороной ненормальной.
Абсолютное разграничение гражданского права от права уго-ловного заставило юристов строить бесплодные теории. Кроме того, это разграничение влечет за собой опасные практические последствия, ибо когда юристы устанавливают пропасть между гражданскими и уголовными санкциями, они лишают общество обильного источника действенных средств предупреждать повторение преступных деяний со стороны виновного и заражение плохим примером окружающих его лиц. Из наблюдения Во- уют — на это указывал еще РИап$>1епт — видно, что в тех об-ществах, которые обладали наиболее быстрыми, легкими и справедливыми гражданскими санкциями, менее всего ощущалась потребность в уголовных санкциях; известный исторический пример этого мы находим в бесспорном превосходстве гражданского права римлян и в сравнительно слабом развитии у них уголовного права. И наоборот, статистические данные, приведенные Сапйо11ет, 2'тсопет, доказывают, что при медленном, затрудненном, дорогом гражданском правосудии растет число насильственных преступлений.
На этом основании, как я уже сказал, позитивная школа считает теоретически и практически необходимым привести в единую систему все средства социальной обороны, необходимые для поддержания порядка. В эту систему должны быть введены меры превентивные и репрессивные как гражданского, так и уголовного права, одним словом, все, которыми общество может справедливо располагать.
К указанной первой заслуге позитивной школы присоединяется и другая: она заключается в том, что позитивная школа пред-лагает (и это предложение она ставит в связь со всей своей системой) иные средства социальной обороны, которые противоречат теоретическим принципам классической школы и которые поэтому последняя отвергала как незаконные. И, однако, классическая школа после того, как она эти меры отвергла, принуж-дена была признать их: так, например, обстояло дело с вопросом о заведениях для умалишенных преступников и, как заметил РгапсЫ, с работами заключенных на свежем воздухе193.
Отвечая на вопрос, в каких формах социальной санкции должна проявляться юридическая ответственность гражданина, новая школа указывает четыре разные формы социальной реакции против деяний, нарушающих правовые нормы; эти четыре формы реакции соответствуют четырем классам оборонительных мер.
Отвлеченное рассуждение, все больше и больше удаляясь от реального мира, в конце концов не только теряет всякое реальное значение, но создает, кроме того, бесцельные трудности там, где их нет. Там, например, где уголовный классицизм утрачивал чувство живой реальности, там, где он не находил других форм социальной охраны против нарушающих правовые нормы деяний, кроме наказания, криминалист-позитивист, желая разрешить эту на вид столь трудную проблему о различных формах оборонительной реакции, ставит себе лишь следующий простой вопрос: если осторожный человек при постоянных жизненных осложнениях захочет собственными силами предотвратить удары, представляющие опасность для его существования, какие меры предосторожности он должен предпринять, какой род обороны он должен избрать?
Не нужно быть гением, чтобы ответить приблизительно следующее: во-первых, я начну с того, что не буду возбуждать против себя прохожих и по мере возможности буду уничтожать или умерять для них соблазн повредить моему имуществу или моей личности. Затем, если какой-нибудь злонамеренный человек нападает на меня, или посягнув на мое имущество, или задев мою личность, я постараюсь, если позволит время, заставить его отка-заться от своего наступательного или опасного действия, уничтожив установившиеся между нами неправильные отношения. Если деяния уже окончено, я — если это окажется возможным — не придам никакой юридической ценности поступку, совершенному этим лицом мне во вред. Если это оказалось бы невозможным, я заставил бы своего обидчика признать причиненные моему имуществу или моей личности убытки и возместить их либо натурой, либо универсальным эквивалентом — деньгами. А если бы я увидал, что такое возмещение не может достаточно гарантировать меня от повторения нападений как со стороны обидчика, так и со стороны других лиц, которые пожелали бы ему подражать, тогда я, если бы это было в моей власти, юридически или же материально ограничил бы его личную свободу, например, отнял бы у него возможность вести мои гражданские или коммерческие дела, перестал бы его приглашать в качестве врача или в качестве инженера, если бы таковые мне понадобились. В случае же более тяжкого нападения я постарался бы оградить себя от него на более или менее продолжительное время сообразно с обстоятельствами и сообразно с его личными свойствами. И если в конце концов прошедший опыт, приобретенный мной при сношениях с такими же лицами, как он, или личный опыт, которому научило меня обращение с ним, убедит меня, что даже «хороший урок» не в силах уничтожить его желания преследовать меня, и что я, не имея никакого другого средства защищаться, постоянно буду подвержен его нападениям, — о! тогда я прибег бы к сильному средству против серьезной болезни. Если абсолютная необходимость защищаться от несправедливого и настоящего нападения настоятельно требует этого, я не колеблясь предам смерти своего неисправимого и грозного врага (нападающего на меня); или, если я могу поступить иначе (ибо убийство человека, даже в случае крайней необходимости, противоречит моему чувству гуманности), я предприму что-либо иное, чтобы окончательно избавиться от него, то есть я сошлю его в отдаленную местность, чтобы он там устроился иначе.
Вот простое практическое рассуждение, которое каждый из вас может услышать из уст всякого благоразумного человека, даже не знакомого с именами Си/аз и Сагт^пат. Такое же практическое рассуждение криминалист-позитивист приписывает обществу, рассматриваемому как живое существо, потому что не только в выполнении карательной функции, но и во всякой другой дея-тельности общество подчиняется тем же правилам, удовлетворяет те же насущные и сложные потребности своего существования и следует тем же основным началам, которым следует и отдельная личность при удовлетворении своих обычных и умеренных по-требностей. Только — и это вполне естественно — те меры, которые предпринимает для этой цели общество, требуют несравненно более сложной организации. Однако это обстоятельство нимало не нарушает основного тождества принципов и целей, как ближайших, так и отдаленных. Примером указанной сложности может служить следующее превращение: тот умственный процесс, который у отдельного потерпевшего является в виде почти мгно-венного рассуждения, решения, возникающего сразу на основании настоящих или только что прошедших ощущений, у общества превращается в сложный, извилистый уголовный процесс;
последний, однако, по своей структуре и по своим конечным ре-зультатам есть не что иное, как то же простое суждение, с помощью которого человек с уверенностью предвидит со стороны другого опасное для него деяние и затем признает необходимым избежать этого деяния или его последствия или же по крайней мере помешать его повторению.
Не входя в подробное развитие указанной здесь мысли, при-ведем систему оборонительных мер, в которую у позитивной доктрины воплощаются различные формы социальной реакции против противообщественных деяний.
<< | >>
Источник: Ферри Э. . Уголовная социология . Сост. и предисл. В.С. ОБНИНСКОГО. — М.: ИНФРА-М,2005. — VIII, 658 с. — (Библиотека криминолога).. 2005

Еще по теме VI Эклектические теории ответственности. — Относительная свобода воли (ограниченная свобода — идеальная свобода — практическая свобода — противодействующий мотив — индивидуальный фактор). — Свобода разума. — Волеопределяемость. — Устрашимость. — Нормальность. — Индивидуальное тождество и социальное сходство. — Состояние преступности. — Заключение.Две конечных проблемы: а) форма социальной санкции; б) критерий социальной санкции. — Меры превентивные, меры вознаграждения, меры репрессивные, меры и:

  1. Постулат классической школы, опровергнутый позитивной физиопсихологией и во всяком случае представляющийся спорным с точки зрения теории и опасным при практическом применении. — Отрицание свободы воли. — Компромиссы эклектиков по вопросу о нравственной свободе.
  2. § 5. Политико-правовой статус личности. Политическая свобода личности и ее политические права и свободы
  3. Ответственность и свобода
  4. Ограничение свободы движений (связывание, стягивание)
  5. 7.6. Свобода
  6. Защита свобод
  7. Г л а в а XXI О свободе подданных
  8. Свобода выборов
  9. § 7. Проблема реализации политических прав и свобод
  10. Конкуренция и свобода.
  11. I. Государство — защитник экономических свобод
  12. 16. Статус военнослужащего, его права и свободы.
  13. II Проблема уголовного правосудия в связи с отрицанием свободы воли. — Две группы фактов, способствующих ее разрешению: а) естественная оборонительная реакция и ее эволюция; б) современные формы оборонительной реакции (санкции).
  14. Принцип приоритета прав и свобод человека и гражданина
  15. Принцип свободы выбора.