<<
>>

V Банкротство классических систем наказания и позитивная система репрессивной социальной обороны. — Основные принципы системы обороны. — I. Заключение на неопределенное время с периодическим пересмотром приговоров. — II. Возмещение ущерба как функция государства. — Применение оборонительных мер сообразно с категориями преступников в противоположность классическому единству наказания. — Общие черты различных заведений для заключения преступников.


85. В настоящее время нет уже никакой надобности доказывать полную безуспешность действующих уголовных уложений в деле охраны общества от преступлений. Эти уложения, с одной стороны, стремятся измерять нравственную ответственность преступников, а с другой — надеются вообще на исправление преступников; ввиду последней цели наказания все более и более сводятся почти исключительно к лишению свободы и одиночному заключению80.
Один из самых знаменитых классиков — Гольцендорф — откровенно признал, что «карательные системы обанкротились»; точно так же было признано «бессилие репрессии в Италии»81; в Германии пришли к заключению, что «современное уголовное право бессильно против преступности»82, и также говорят «о неудаче современных систем репрессии и устрашения»83; во Франции был описан «крах репрессии»84. Что же касается Англии, где улучшение социальных условий и меры косвенного предупреждения привели к сокращению естественной и атавистической преступности, Гриффите, главный инспектор тюрем, так заканчивает свою статью: «По нашему мнению, все системы тюремного заключения, хотя и тщательно разработаны и гениально состав-лены, в духе гуманности, все же не повлияли заметным образом на преступность. Англия испробовала все. Она вешала людей сотнями, отправляла их в ссылку тысячами; она применяла одиночное тюремное заключение, тюрьмы с обособленными отделениями, тюрьмы общие и все способы репрессии, какие только были придуманы. И что же! Можем ли мы в конце XIX века указать в пользу той или иной системы на результаты, которые действительно были бы типичны и убедительны с точки зрения уменьшения преступности?»85
Относительно Американских Соединенных Штатов Уайт заканчивает свое исследование «о росте преступности» следующими словами: «Все это доказывает прискорбный неуспех наших карательных учреждений как в деле устрашения, так и в деле исправления преступников»86. То же можно сказать более или менее о всех странах.
И теперь все более приходят к осознанию необходимости отыскать средства для борьбы со злом или путем частичных законодательных реформ более или менее действенных (но все — в смысле реакции против классической пенитенциарной системы), или при посредстве научной пропаганды.
Недостатки организации, теоретические основания которой внушены принципами классической уголовной теории, а практическое применение — классической пенитенциарной теорией, сводятся к следующему: химерическое измерение нравственной и уголовной ответственности определенными дозами; полное неведение и игнорирование физиопсихологического характера преступника; отсутствие последовательности и связи между законом и приговором, с одной стороны, приговором и его исполне-нием — с другой; гибельные последствия, как-то развращение заключенных и организация преступных сообществ в самих тюрьмах (каморра, мафия и т.д.); миллионы людей, большей частью приговариваемых к краткосрочным, нелепым и смешным тюремным заключениям; наконец, постоянное, неудержимое возрастание рецидива. Итак, говорит Принс, «европейские суды с современным совершенно безличным правосудием роняют приговоры на несчастных, как ключ роняет на землю воду, каплю за каплей»87.
Таким образом, нельзя спорить против необходимости заменить нынешнюю карательную организацию системой социальной защиты, более приспособленной к условиям, вызывающим пре-ступление, а следовательно, и более действенной для ограждения гражданского общества и вместе с тем менее гибельной для поражаемых ею лиц.
Кроме средств действенных, но частичных, предложенных Ломброзо88, и практических предложений, сделанных мной во втором итальянском издании настоящего труда, позитивная школа представила в Спт'то1о^1а Гарофало «рациональную систему наказаний» (2-е изд., 1891.
С. 457 и след.), которую уместно вкратце здесь привести.
I. Убийцы (характеризующиеся нравственной нечувствительностью и инстинктивной жестокостью)

Виновные в:
убийстве, совершенном из корысти или ради иного какого-либо эгоистического наслаждения — убийстве без всякого повода со стороны жертвы — убийстве, совершенном жестоко
Приюты для умалишенных преступников или смертная казнь

II. Насильники или импульсивные (характеризующиеся отсутствием чувства сострадания, предрассудками относительно чести, долга и мести и т.д.)

Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
Несовершеннолетние, виновные в:
убийстве, вызванном внезапно тяжким оскорблением. В убийстве при обороне
убийстве из чувства чести, мести (отдельном или эндемическом)
грубых, жестоких поступках, в нанесении ран, сопровождаемом оскорблениями, в изувечении, похищении или изнасиловании, лишении свободы с намерением любодеяния
преступлениях с пролитием крови, без извиняющих обстоятельств. В посягательствах на целомудрие
Удаление из местности, где обитает семейство жертвы (местное изгнание)
Релегация на остров, в колонию, в отдаленное селение, на свободе, но под надзором (на определенный срок, с периодом надзора от 5 до 10 лет)
Возмещение ущерба и штраф. Строгое для осужденных, имеющих денежные средства, оно может быть заменено удержанием известной части жалованья или обязательной работой, тюремным заключением в случае отказа
Приют для умалишен-ных преступников (для преступников по прирожденной склон-ности), колония для преступников, а в случае рецидива — депортация с оставлением в некультурной местности
Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, привычные, виновные в:
Совершеннолетние, случайные, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
Совершеннолетние, виновные в:
III. Преступники, лишенные чувства честности
подделке монеты, кредитных билетов, в подделке удостоверений, объявлений и свидетельств, в присвоении звания, лжесвидетельстве в пользу обвиняемого
двоеженстве, подмене или сокрытии ребенка
воровстве, мошенничестве, поджоге, подлоге, вымогательстве
воровстве, мошенничестве, подлоге, поджоге, вымогательстве
казнокрадстве, лихоимстве, продаже должностей, злоупотребле-нии властью
поджоге, погроме, причинении из мести убытков (без посягательства на личность)
банкротстве, преступной несостоятельности
Приют для умалишенных преступников (если виновные сумасшедшие или эпилептики). Депортация
Рабочие артели на неопределенный срок (пока не приоб- ретется привычка к какой-нибудь правильной работе) или воспрещение заниматься профессией до полного вознаграждения за при-чиненный вред
Лишение должности. Воспрещение занимать общественную должность. Штраф. Возмещение вреда
Возмещение убытков и, в случае невозможности, тюремное за-ключение. Приюты для умалишенных преступников (для умалишен-ных). Депортация (для рецидивистов)
Тюремное заключение (на неопределенный срок) и штраф (кроме лишения должности и возмещения убытков)
Релегация на неопределенный срок
Возмещение убытков, лишение права торговли и права занимать общественные должности
Несовершеннолетние, виновные в: воровстве, мошенничестве и пр.
Земледельческие колонии (на неопределенный срок)

IV

I
Виновные в:
мятеже, восстании, отказе от повиновения власти
Тюремное заключение (на неопределенный срок)

Даже Лист89 согласен с позитивной школой, что необходимо коренным образом изменить способы репрессии, и сам предложил систему наказаний; но последняя не принимает достаточно во внимание различные категории преступников и различает только преступников привычных и случайных; поэтому она нуждается в дополнениях, особенно по сравнению с системой, предложенной Гарофало, которая, впрочем, также страдает некоторыми недостатками.
Я полагаю, однако, что прежде чем говорить об отдельных более или менее полных предложениях, необходимо извлечь из учения об индивидуальных, физических и социальных факторах преступности некоторые общие принципы, которые могли бы послужить основанием для построения системы социальной обороны от преступлений.
По моему мнению, их можно свести к трем основным принципам: 1) отделение на неопределенное время; 2) возмещение убытков; 3) соответствие средств защиты различным классам преступников.
Каково бы ни было совершенное преступление, задача уголовного суда должна состоять не в назначении известной дозы наказания, кажущейся пропорциональной вине преступника, а в решении вопроса, необходимо ли при данных объективных свойствах преступления (нарушенное право и причиненный ущерб) и субъективных свойствах преступника (побудительные причины и антропологическая категория) изъять данное лицо из общества навсегда или на более или менее продолжительное время в зависимости от приспособляемости осужденного к общественной жизни или, может быть, можно ограничиться требованием строгого возмещения нанесенного вреда.
Вот почему на уголовно-антропологическом конгрессе в Женеве Гриффите, главный тюремный инспектор Англии, соглашаясь с идеями позитивной школы, резюмировал задачу уголовного суда в следующих выражениях: «Необходимо разделить преступников
на две большие категории: тех, которые никогда не должны бы были входить в тюрьму, и тех, которые никогда не должны бы выходить из нее. Для случайных преступников тюрьма бесполезна, штраф или условное осуждение вполне достаточны. Для привычных преступников тюрьма недостаточна, если изъятие из общества не будет продолжаться неопределенное время, то есть пока не будет доказательств действительного исправления»90.
Итак, существует радикальная противоположность между современными системами наказания, — различными, конечно, по способам исполнения приговоров (что совершенно не зависит от приговора судьи и часто от постановлений уголовного уложения), но основанными на одном принципе определенного количества наказания, которое подразделяется на сотни и тысячи возможных доз, — и позитивной уголовной системой, основанной, наоборот, на принципе изъятия преступника из общества на неопределенное время и являющейся логическим следствием той теории, что наказание не должно быть возмездием, пропорциональным вине, но только оборонительным средством, соответствующим способности преступника причинять вред и возможности приспособления его к общественной жизни. Этот принцип наказания на неопределенное время неновый, но лишь в связи с новыми научными принципами он является частью стройной и пригодной для жизни системы; характерен факт, что классические уголовные и пенитенциарные теории всегда оставляли его в стороне и почти забывали о нем.
Конечно, идея правосудия, карающего всякую вину соответственным наказанием, вычисленным по дням и часам, противоречит, что вполне естественно, заключению на неопределенное время уже так давно, однако, применяемому к душевнобольным преступникам в Англии, несмотря на весьма ревнивое отношение там ко всему, что касается личной свободы. Но в этом случае, как и во всех других, когда встречаются априорные противоречия, происходит вот что: юристы в погоне за теориями формулируют основные максимы и складывают их в своих библиотеках впредь до надобности; а как только кто-нибудь, опираясь более на опыт, чем на придуманные фантазии, делает какое-нибудь предложение, согласное с фактами, но расходящееся с этими принципами, юристы сейчас же вынимают из своей библиотеки принцип А или В и противопоставляют его вам, думая тем уничтожить еретическое предложение. Но погодите: кто утвердил ваши максимы? Такие же люди, как и мы; следовательно, это не откровение, они не сошли к нам с Синая, и я не вижу, почему они могли бы уничтожить мои идеи, противоположные им. Один выставил эту максиму, другой может ее отменить, особенно если он будет опираться на ежедневный опыт! Итак, оставьте вашу догматическую и односложную оппозицию: будем обсуждать новые идеи и тогда увидим, верны они или нет. К несчастью, для идей у нас нет, как для золота, азотной кислоты и пробирного камня91.
Но так как основная идея права есть идея границы, определяемой потребностями жизни, то легко видеть, что заключение на неопределенное время не противоречит праву, и его не только применяют каждый день к обыкновенным сумасшедшим, но и требовали уже несколько раз для преступников, впрочем, лишь для многократных рецидивистов или неисправимых, и то лишь ради компенсации и симметрии.
С одной стороны, действительно, если сами криминалисты- классики находят нужным и справедливым увеличивать наказание за первый рецидив, то вполне логично, чтобы это увеличение было пропорционально числу рецидивов, так как каждый из них указывает на уменьшающееся действие того наказания, которому подвергается осужденный; таким образом, наказание превращается в неограниченное по сроку заключение, если даже не признавать заключения до самой смерти, как это бывало в законах Средних веков. Так и думают некоторые криминалисты-классики, которые, оставаясь последовательными, но непрактичными, отвергают это постепенное увеличение, высказываясь и против увеличения наказания за первый рецидив92. С другой стороны, если большинство юристов сходится во мнении по вопросу об условном досрочном освобождении преступника, поведение которого показывает, что он исправился и не представляет больше опасности для общества, то естественный и логичный вывод из этого тот, что неисправленному (а тем более неисправимому) преступнику необходимо продлить заключение93. Если эту милость даруют лицу, которого обществу нечего больше бояться, то почему не обеспечить общество аналогичной гарантией от лица, которое продолжает быть для него опасным и грозным?
Это положение как раз защищают Ортолан94 и Рёдер95, и как на приверженцев его (по отношению только к одним рецидивистам) они указывают на Генке, Штельцера, Мёля, Рейхмана, Т. Гроосса, фон Струве, фон Лихтенберга, Гёттинга, Краузе, Аренса, Шли- факе, фон Меринга, Люкаса, Бонневиля, Санкт-Винцента, Кон- форти, Вандер-Даса — среди юристов и на Дюкпетьо, Феррюса, Томсона, Мозера, Фюсслина, Дица, Валентини, д'Алинжа среди лиц, занимавшихся вопросом о тюремном заключении. Вслед за этим принцип заключения или удаления преступника из общества (зе§ге§а(юп) на неопределенное время как самостоятельный критерий и основной принцип наказания был указан сначала Буало де Кастельно и Деспином96, а затем был развит некоторыми публицистами в Германии97. Эти последние прежде всего подчеркивали плачевные и вредные последствия систем наказания, развившихся под влиянием старых школ уголовного права. Миттельштедт же, который не руководился предварительным изучением естественных законов преступности, дошел до таких грубых преувеличений, что требовал восстановления телесного наказания.
Конечно, можно было бы отчасти применить телесные наказания, в особенности к тем людям, у которых чувствительность (/1Ьге) так притуплена, как у прирожденных преступников; вот почему мы видим, что в разных местах снова появляется тенденция применять телесные наказания; предлагали даже прибегнуть к наказаниям при помощи электрического тока, которые своей таинственностью приводят в ужас преступника и вместе с тем не имеют сами по себе ничего отталкивающего98.
В отчете Английской следственной комиссии о действии закона об уголовном рабстве говорится: «В английских тюрьмах дисцип-линарные телесные наказания (некогда — плеть, теперь — розги) присуждались только за очень тяжкие проступки... Опыт показал, что во многих случаях они оказывают прекрасное действие»99. Но во всяком случае, повторяю, телесные наказания как главные наказания, применяемые даже в наименее варварских формах, противны нашему чувству гуманности, тем более что ими легко злоупотребляют100. Таким образом, их можно допустить лишь в качестве дисциплинарных наказаний для арестантов (их невозможно искоренить совсем в тюрьмах, поэтому лучше урегулировать их законами, как было решено и на конгрессе в Стокгольме в 1878 г.), особенно в формах электрических сотрясений и холодных душей, которые помимо причиняемой ими боли могут иметь также терапевтическое значение, как в обыкновенных больницах и сумасшедших домах.
Итак, я согласен с Кирхенгеймом, что предложение Крепели- на о заключении на неопределенное время, вопрос о котором был уже поднят в Италии Гарофало и мной, отвечает научному духу обновленного уголовного права101.
В прекрасной статье в (}иаг1ег1у Кеу1ем (1871) говорится: «Когда совершается какое-нибудь крупное воровство, публика поднимает громкий крик, жалуется в газетах и спрашивает, что делает полиция. Полиция легко могла бы ответить, что она почти всегда задерживает преступников, но что правосудие торопится возвратить их обществу еще более опытными в воровстве, чем раньше, и более искусными в средствах провести полицию»102. В последние годы, когда единодушно высказывались против краткосрочного заключения и против условного осуждения или отсрочки наказания, которое являлось последствием его и о котором я буду говорить ниже, принцип заключения на неопределенное время был развит и поддержан Таллаком, Вальбергом, Ламецаном, фон Ягеманом, Принсом при слабых и малоубедительных возражениях103.
Если мы оставим в стороне теорию, то увидим, что в Северной Америке принцип «неопределенных приговоров» был применен на практике с очень хорошими результатами в реформатории Эльмира, управляемой Броквеем, который присоединил к нему специальный физический и нравственный гигиенический режим, основанный на знании преступника и потому весьма действенный. *
Система неопределенного заключения, которую американские тюремные конгрессы в Атланте (1887), Буффало (1888), Нашвиле (1889) предложили как основной принцип наказания, уже принята по примеру Эльмиры в Массачусетсе, Пенсильвании, Миннесоте, Огайо, Иллинойсе и применяется в нью-йоркских тюрьмах104.
Всякому лицу, если характер содеянного им преступления и его личные свойства показывают, что одного вознаграждения вреда в данном случае было бы недостаточно, судья должен назначить в обвинительном приговоре заключение на неопределенное время или в приюте для умалишенных преступников, или в заведении для неисправимых преступников, или в заведении (в земледельческой колонии) для преступников случайных, взрослых или несовершеннолетних. Затем исполнение этого приговора, который никогда не будет признаваться неотменимым, потребует дальнейшей работы, не оторванной от работы судьи, как в настоящее время, но составляющей ее продолжение как практическое осуществление функции обороны и предоставленной специальным органам.
Комиссия по исполнению приговоров (81гаро1ии%зат1ег)т, состоящая из экспертов по уголовной антропологии, судьи, прокурора, защитника и административных лиц, могла бы таким образом продолжать заботиться об осужденном: он не будет покинут тотчас же после приговора суда и забыт, как это бывает теперь, если только его неожиданно не помилуют, или, только что выйдя из тюрьмы, он опять не появится перед судьями, что случается почти ежедневно. Такая организация была бы действительно челове-колюбивым делом как для общества, которому нечего было бы бояться, что опасных преступников будут выпускать в определенные дни, так и для индивида, которому не пришлось бы до конца переносить приговор, когда ясно, что по отношению к нему он был бесполезно строг и чрезмерен.
С принципом неопределенного по сроку заключения тесно связано условное освобождение — институт, который первоначально был введен английской и ирландской тюремными системами, а затем проник во многие уголовные законодательства Европы и Америки. Однако, если это нововведение будет соединяться с определенным сроком наказания и не будет связано с делением преступников на различные категории, оно не даст хороших результатов, потому что на свободу будут отпускать механически, в определенные сроки, согласно статьям свода уголовных законов, не принимая никаких предосторожностей, а обращая внимание только на кажущееся хорошее поведение арестанта во время предварительного заключения. Но это очень обманчивая гарантия, потому что, по словам английской следственной комиссии 1863 г., «ясно, что о хорошем поведении арестанта судят более по отрицательным данным (отсутствие важных проступков), чем по положительным».
Наоборот, понятно, что условное освобождение при той организации, какую оно будет иметь в позитивной системе, при неопределенном по сроку заключении, должно будет даваться лишь после физиопсихологического исследования арестанта, исследования личного, а не бюрократического, по документам, как те, которые производятся теперь при применении действующих уголовных законодательств. И если тогда будет отказано в условном освобождении, то уже не из-за важных проступков, перечисленных нашими сводами законов, а из-за личных свойств и характера арестанта: условную свободу, таким образом, не дадут ни неисправимым преступникам, ни преступникам душевнобольным или прирожденным, совершившим тяжкие преступления атавистического характера и не могущим сделаться вновь способными к общественной жизни.
Кроме того, условное освобождение влечет за собой в современных законодательствах надзор полиции за выпущенным на свободу арестантом: нельзя отрицать всего того вреда, который приносит этот надзор, и всех препятствий, которые он создает для реабилитации преступника. Наоборот, очевидно, что при системе заключения на неопределенное время освобождение преступника, совершаемое при уверенности, что он вновь способен к общественной жизни, исключило бы такую или стеснительную, или бесполезную меру, как особый надзор полиции.
Немного также можно ожидать и от обществ патроната для взрослых преступников, выпущенных на свободу; несмотря на человеколюбивые пожелания и сентиментальные заявления, они остались до сих пор, не считая редких исключений (иначе и не могло быть), платоническими и недеятельными.
Обычный недостаток этих обществ патроната состоит в том, что они не различают различных классов преступников и освобожденных; это и влечет за собой неизбежную тщетность их усилий, как бы щедры они ни были. Ведь действительно, если не будут выделены случайные преступники, способные к исправлению, то начальники мастерских, да и все остальные граждане предпочтут работников, оставшихся честными, несмотря на нужду, преступникам, в особенности преступникам привычным и неисправимым; общества же патроната в большинстве случаев не делают никаких различий между освобожденными.
Эти общества могли бы несколько оживить свою деятельность, если бы приняли участие в той уголовной клинике университетских студентов, будущих судей и адвокатов, о которой я говорил выше.
88. Вторым основным принципом позитивной системы общественной обороны от преступлений является возмещение убытков, к которому с самого начала своего существования позитивная школа привлекала внимание своими радикальными теоретическими и практическими предложениями.
Вознаграждение за вред, нанесенный жертвам преступления, может быть рассматриваемо с трех точек зрения:
Как обязательство виновного по отношению к пострадавшему.
Как мера, заменяющая тюремное заключение за мелкие проступки случайных преступников.
Как социальная функция, принадлежащая государству, отправляемая в прямых интересах пострадавших лиц, а также в косвенных и не менее существенных интересах общественной обороны.
Эти две последние точки зрения на институт вознаграждения вреда всецело принадлежат позитивной школе; вторая из них (как я уже говорил в § I) принята по инициативе Гарофало и Пулья, третья — по моему предложению; так как она требовала более радикальных и принципиальных нововведений, то возбудила го-рячие протесты со стороны классиков и эклектиков.
В сочинении «О праве наказания как общественной функции»106 я писал: «Пусть не говорят, что гражданское вознаграждение вреда не есть уголовная ответственность, потому что, во-первых, я не вижу никакой действительной разницы между уплатой известной суммы в виде штрафа или в виде возмещения убытков; главным же образом потому, что, мне кажется, до сих пор ошибались, резко разграничивая меры гражданские и уголовные, ибо и те, и другие вместе служат защите общества, противодействуя известным вредным и опасным деяниям». Далее, перечисляя средства общественной обороны, о которых я уже упоминал в предыдущей главе, § VI (меры предупредительные, вознаграждения, репрессивные и исключения), я прибавил по поводу мер вознаграждения: «...Наше нововведение не является только теоретическим, потому что, можно сказать, и теперь это обязательство возмещать убыток установлено для большинства случаев; оно стремится осуществиться и на практике следующим образом: гражданские меры не должны более отделяться от уголовных; компетенция суда сделается более общей; дисциплина, изучающая судопроизводство, должна выработать специальные и более удобные органы и формы суда для этой категории мер, вменяя, например, в обязанность судьям по уголовным делам самим решать вопрос об убытках, чтобы избегнуть проволочек и изворотов нового гражданского процесса, а также заставляя в случаях надобности представителей государственной прокуратуры требовать присуждения к удовлетворению пострадавшего, ех о#1сю, когда пострадавший не предъявил требования по незнанию или из страха. Тогда сразу будет видно, как боязнь потерять несколько тысяч франков сделает богатых более осмотрительными (мы говорим о неумышленных деликтах); а если подсудимый беден, то ему придется в вознаграждение за убытки взять на себя обязательство исполнить известную работу для пострадавшего, будь то общество или частное лицо».
Вскоре после этого Гарофало писал: «По учению нашей школы при многих правонарушениях, в особенности при легких проступках против личности, можно было бы с пользой заменить несколько дней тюрьмы или ареста более действенной мерой — удовлетворением пострадавшего. Возмещение убытков могло бы стать настоящим эквивалентом наказания, если бы вместо того, чтобы быть, как теперь, легальным последствием, правом, которое нужно еще доказать по правилам гражданского судопроизводства, оно стало бы обязательством, которого ни один виновный не может избежать»107. Гарофало более других позитивистов настаивал на этих положениях, широко развивая их в целой серии практических реформ судопроизводства108. Выставленная нами идея сделала большой шаг вперед; ее много обсуждали в книгах и на конгрессах, начиная с первого конгресса уголовной антропологии (Рим, 1885), на котором по инициативе Фиоретти была вынесена следующая резолюция, выраженная в формуле, предложенной Ферри — Фиоретти — Венециан: «Конгресс, убежденный в важности обеспечить гражданское возмещение убытков, не только в непосредственных интересах пострадавших, но также и в непосредственных интересах превентивной и репрессивной общественной обороны от преступлений высказывает пожелание, чтобы положительные законодательства возможно скорее установили наиболее подходящие процессуальные меры для получения вознаграждения с виновников нанесенного вреда, их сообщников и укрывателей, смотря на вознаграждение убытков как на социальную функцию, отправляемую ех о#1с'ю государственной прокуратурой во время процесса, судьями — в приговоре и тюремной администрацией путем возможного удовлетворения посредством тюремного труда и при обсуждении вопроса об условном освобождении арестанта»109.
Классический принцип, что возмещение убытков, нанесенных деликтом, есть чисто гражданская и частная обязанность преступника (как обязательство, которое вытекает из нарушения какого- либо договора) и что оно, следовательно, должно быть совершенно отделено от уголовного приговора, привел к полному забвению возмещения вреда в ежедневной судебной практике. Действительно, пострадавшим, принужденным стать гражданскими истцами, произвести предварительные издержки и возбудить гражданский процесс, обыкновенно приходится оставить надежду на быстрое и верное вознаграждение понесенного ими материального и нравственного ущерба и часто удовлетвориться какой-нибудь жалкой мировой сделкой, являющейся благосклонной уступкой со стороны преступника. Отсюда увеличение случаев частной мести и плачевная потеря доверия к общественному правосудию в деле возмещения убытков.
В теории как права, так и процесса при обычных прихотливых подразделениях, а также благодаря нелогичному, абсолютному разделению уголовного и гражданского прав криминалисты дошли до того, что не занимаются вопросом о возмещении убытков, предоставляя это цивилистам; последние, в свою очередь, во избежание усложнения практического судопроизводства не уделили достаточного внимания вознаграждению за вред в случаях преступления, считая его неважным и подлежащим ведению криминалистов.
Были отдельные попытки выдвинуть вперед этот вопрос, но на них не обратили внимания; только новый метод позитивной школы мог вдохнуть новую жизнь в этот институт110.
Я не имею намерения заниматься здесь практическими процессуальными средствами, которые могли бы сделать более действенной обязанность вознаграждения вреда. Я хочу подчеркнуть только принципиальный вопрос, главным образом, что вознагражде-ние убытков представляет собой социальную функцию"1. Нам кажется попросту безнравственным отождествлять обязательство возместить причиненные преступлением убытки с обязательством, вытекающим из нарушения договора. Если отрешиться от привычных мыслей, сложившихся только после Средних веков и после организации в фискальных интересах постоянной государственной прокуратуры, — от тех привычек, которым можно было бы противопоставить греческие и римские воззрения на различие между правонарушениями общественными и частными, то мы не видим никакого затруднения для признания защищаемого нами принципа.
На одни преступления общество должно отвечать заключением виновного на неопределенное время, когда преступление тяжко и преступник опасен, от других оно будет защищаться, присуждая к возмещению убытков, соединяя последнее в случае необходимости с заключением или ограничиваясь одним вознаграждением за убытки, когда его достаточно для общественной безопасности, когда преступление невелико и преступник неопасен; в этих случаях обязательство вознаградить за убытки, не проходя через трудности «отдельного гражданского дела» и «без необходимости становиться гражданским истцом», может служить более действенной репрессией, чем содержание виновного в течение нескольких недель в тюрьме на счет государства.
Это вознаграждение за убытки, естественно, может быть двояким: во-первых, в виде удовлетворения или штрафа, платимого государству, а во-вторых, в виде удовлетворения пострадавшего лица.
Более того, можно прибавить, что государство должно бы вступиться за права потерпевшего и дать ему немедленное удовлетворение, особенно в случаях пролития крови, и затем уже взыскать в свою пользу издержки с виновного подобно тому, как оно взыскивает или должно бы взыскивать судебные издержки112.
Эволюция уголовного права, о которой я упоминал в предыдущей главе, красноречиво доказывает, что первоначально борь-ба с правонарушениями была исключительно частным делом. Затем она вылилась в более мягкую форму денежной композиции, часть которой поступала в пользу государства. Государство не замедлило присвоить себе всю сумму вознаграждения, оставя пострадавшей стороне в виде жалкого утешения право требовать и получать удовлетворение «через особый суд».
Этой эволюции наказания более всего соответствует предлагаемая нами реформа порядка возмещения убытков, которое, по нашему учению, из частного дела должно стать общественной функцией, являясь одинаково юридическим и социальным последствием совершенного деликта. Устройство «кассы штрафов», образованной из штрафов и денежных вознаграждений, случайно не взятых пострадавшими, есть путь к полному признанию этого принципа.
Господствующие в настоящее время классические принципы и вытекающая из них практика представляют, наоборот, скорее забавный набросок, чем серьезную организацию уголовного правосудия.
Граждане платят государству налоги, чтобы взамен получить от него известные услуги, среди которых самой существенной является общественная безопасность; и государство, действительно, ежегодно тратит несколько десятков миллионов на выполнение этой главнейшей социальной функции. И все-таки при всяком преступлении происходят странные сцены: государство, которое виновато в том, что не сумело лучше предупредить деликт и лучше защитить от него граждан, арестовывает виновного (в тех случаях, когда это ему удается, потому что 60% открытых преступлений остаются ненаказанными). А в 40% случаях открытых преступлений, в которых преступник был задержан и осужден как виновный в преступлении, государство, обязанное печься о высших интересах «абсолютной справедливости», не оказывает помощи пострадавшим, предоставляя заботу о их прозаических частных интересах отдельному гражданскому суду; но зато государство требует от арестованного уплаты премии под видом штрафа, вносимого в казначейство, даже в таких случаях, когда деликт — простая кража или ущерб, нанесенный имуществу частного лица. Таким образом, государство, которое не умеет предотвращать преступлений и карает только небольшую часть их, не исполняет долга, для исполнения которого оно получает налоги с граждан... и взамен этого требует еще для себя особой премии. Этого мало: так как оно каждые 10 лет осуждает 3 200 ООО лиц113, приговаривая значительное число их к заключению, то расходы по их содержанию падают на этих честных граждан, которых государство не сумело ни защитить, ни вознаградить за понесенный ими вред от преступления. И все это во имя вечных принципов абсолютной и воздающей справедливости!
Необходимо радикально изменить такое отправление правосудия. Для исправления его необходимо, чтобы государство возмещало убытки пострадавшим от преступлений, которых оно не сумело и не могло предупредить (подобно тому, как в некоторых случаях общественных бедствий государство допускает отсрочку налогов или оказывает денежную помощь). Затем ему останется только возместить себе на счет осужденного при помощи вышеупомянутых средств те издержки, которые влечет за собой преступление, как-то вознаграждение судьям или страже или удовлетворение пострадавшего лица. Только при таких условиях принужденное прежде всего само возмещать убытки пострадавшим государство под давлением естественных фискальных соображений станет бдительнее и строже будет следить за уплатой преступниками вознаграждения.
Только таким образом принцип общественной солидарности будет обращен не только против, но и в пользу индивида, который, по нашему мнению, должен всегда быть ответствен за преступление, если он виновник его, но также всегда должен быть вознагражден, если он является жертвой преступления.
Итак, в позитивной системе общественной обороны от преступления, системе, стремящейся более действенно защитить и общество, и личность, возмещение убытков приобретает значение одного из основных принципов, не говоря уже о практических изменениях в области судопроизводства, имеющих целью обеспечить лучшее его исполнение. Подобно тому как удаление преступника из общества на неопределенное время составляет основное правило, применяемое независимо от характера мест заключения, так и возмещение убытков, причиненных преступлением, является основным правилом, каковы бы ни были меры судопроизводства, его гарантирующие и осуществляющие. И здесь проявляются совершенно новые критерии, которыми оперирует уголовная социология, опираясь на данные антропологии и статистики, и которыми она заменяет традиционные критерии классических уголовной и пенитенциарной школ.
89. III. Оба указанные выше основные принципы позитивной системы обороны общества от преступлений дополняются еще одним общим правилом, которое более способно содействовать их практическому осуществлению, чем разрозненные, хотя бы более или менее подходящие предложения частного характера, и которое даст руководящее указание относительно практической организации социальной обороны. Правило это следующее: меры обороны должны быть приспособлены к антропологическим категориям преступников.
В этом случае мы совершенно расходимся с классиками, которые говорят, что идеал, к которому надо стремиться, это — «единство наказания». По этому вопросу существует полное единогласие не только среди юристов-теоретиков, которые только, если верить Бельтрани Скалиа114, и обсуждали карательные системы проектов итальянского уголовного уложения, но также и среди практиков-тюрьмоведов, которые, если верить Листу115, наоборот, играли слишком исключительную роль в обсуждении тех же вопросов в Германии.
И доклад о последнем проекте итальянского уголовного уложения -(1887, I, 78) спокойно приходит к следующему выводу: тенденция, преобладающая теперь в законодательствах всех наиболее цивилизованных народов, заключается в сведении карательного лишения свободы по возможности к меньшему числу видов, непрерывно приближаясь к идеалу, взлелеянному наиболее опытными в тюремном деле людьми, — к единому наказанию.
Понятно, что таков идеал криминалистов и тюрьмоведов, так как и те, и другие смотрят на преступника только как на средний, отвлеченный тип, как на особую алгебраическую величину, к которой одни применяют ту или другую статью уголовного кодекса, а другие назначают келью более или менее монастырского характера. Этим объясняется также, что в проектах реформ (условное освобождение, условное осуждение и т.д.) очень часто забывают, что существуют различные типы преступников, и, предлагая улучшения, больше думают о характере преступления и наказания, чем о физических и психических свойствах преступника.
Понятно также, что для нас «единство наказания», если бы даже все наказания сводились к одному только заключению, является абсурдом, так как противоречит установленному несомнен-ному факту, что существуют различные категории преступников116.
Между лекарством и болезнью должно быть соответствие — таков закон природы. Дю Месниль справедливо сказал: «Арестант — это больной, более или менее излечимый в нравственном отношении (я прибавлю — «и в отношении физическом»), и поэтому необходимо прилагать к нему великий принцип медицин-ского искусства — различные болезни надо лечить различными средствами»117.
Впрочем, в данном случае кроме крайнего однообразия нужно стараться избегать и противоположной крайности, так называемой «индивидуализации наказания», которая в большом ходу у американских тюрьмоведов и которую очень рекламировали после книги Салейля118. Конечно, всякая уголовная клиника должна ставить себе целью применять к каждому преступнику отдельный режим, предварительно сделав физиопсихологический анализ данного лица и условий, приведших его к преступлению; но это еще невозможно осуществить, особенно в странах, где число арестантов очень велико и где заведующий тюрьмами персонал не знаком с уголовной биологией и психолбгией. Как может директор, на котором одновременно лежат и все финансовые заботы, и вся ответственность по управлению, «индивидуализировать» режим 400 или 500 арестантов, находящихся во вверенном ему учреждении? При системе одиночного заключения, которая доводит до тгттит'а характерные проявления личности арестанта, обезли-чивает его, подчиняя всех одним и тем же правилам рутины и безмолвия, — возможны ли знание и наблюдение характера каждого арестанта и применение к нему режима, сообразного с его индивидуальностью? Где можно найти директора и служащих, которые могли бы выполнить такую высокую и трудную задачу? Неизменен факт, что тюремные учреждения процветают, если им посчастливится иметь директором психолога по натуре, как Де Метц, Крофтон, Рукавишников, аббат 8рафаг<И и др., и наоборот, они приходят в упадок, когда умирает или уходит такой директор. Разве этот факт не доказывает красноречиво, что весь секрет успеха в тюремном деле не в магических свойствах одиночного заключения, а в осмотрительности и психологической проницательности директора?119
Подобно тому как несовершенный, но применяемый добросовестными и умными судьями кодекс лучше кодекса «монументального», но применяемого неспособными судьями, так и «хорошо составленная тюремная система», порученная дурному персоналу, гораздо хуже системы менее совершенной, но вверенной добросовестным исполнителям.
Так как вопрос о выборе персонала всегда представляет большие затруднения, главным образом из-за финансовых расчетов (только за редким исключением можно найти хороших служащих за небольшое жалованье), то я думаю, что для смягчения неизбежных недостатков нужно заменить неосуществимую систему «индивидуализации» критерием классификации, который совмещает достоинства первого принципа с более легким и удобным осуществлением120.
Пусть нам не возражают, что криминалисты-антропологи не пришли еще к соглашению относительно классификации заклю-ченных и что вследствие этого нашему основному критерию не хватает фактической базы; как я уже показал (в главе I), разногласия по поводу разнообразных классификаций несущественны и имеют формальное и второстепенное значение; ученые все более и более соглашаются с предложенной мной классификацией.
90. Посмотрим теперь, как можно осуществить на практике позитивную систему общественной защиты, основываясь на этой антропологической классификации преступников, приняв ее за главный критерий и считая в то же время деликт фактом второстепенным (потому что ведь не преступление наказывают в преступнике, а преступника за его преступление).
Все-таки прежде чем перейти к практическим предложениям, следует указать общие для всех форм этой организации защиты правила.
Прежде всего, различные заведения, где будут заключены преступники (те, для наказания которых не будет достаточно одного возмещения убытков), должны все и до самого основания измениться и превратиться из «каторжных тюрем», мест мучений и рабства, в учреждения физического и нравственного лечения с режимом, приспособленным к различным видам преступных наклонностей, подобно тому, как мы видим различные режимы в общих больницах, в специальных клиниках ичв домах для умалишенных121. С юридической точки зрения эти учреждения должны будут служить только одной цели — изъятию из общества лица, временно или окончательно не способного к общественной жизни. С технической точки зрения они должны отвечать двум целям: возможно лучше, как для общества, так и для индивида, использовать работу преступников, не способных более к общественной жизни; при этом физическое принуждение должно быть доведено до тШтит'а, необходимого для предотвращения их преступных выходок, а гигиеническая и психологическая динамика должна иметь преобладающее значение для регулирования деятельности заключенных. Что же касается преступников, способных возвратиться к общественной жизни, необходимо регулировать и разви-вать в них гигиеническую и продуктивную деятельность в направлении излечения или укрепления их разума и воли, согласно с данными физиопсихологической и психопатологической педагогики. Кроме того, такие преступники будут поставлены в самые удобные условия для получения законной реабилитации, как это уже делается в некоторых цивилизованных странах122.
Далее необходимо избегать, чтобы учреждения для изоляции виновных вместо того, чтобы быть местом лишений, не сделались бы, как в настоящее время, удобным убежищем, поощряющим праздность и преступное товарищество. Романьози прекрасно выразился, сказав, что наказание теряет свою силу, когда на деле оно оказывается легче, чем его представляли себе. Оливекрона, Ломброзо, Бельтрани Скалия и др. также настаивают на этом. Вследствие великодушного протеста против ужасного состояния прежних тюрем за последние годы чересчур было смягчено положение обыкновенных заключенных (атавистическая преступность), тогда как положение политических заключенных и виновных в проступках социального характера (эволютивная преступность) сделалось в Италии более суровым. На тюремном конгрессе в Риме (1885) было одобрено предложение развлекать арестантов по воскресеньям музыкой, даже тех, которые обвиняются в убийстве и изнасиловании, а профессор Луиджи Луккини предлагает, чтобы предотвратить онанизм при одиночном заключении, предоставить арестантам брать женщин на счет правительства123. Но в будущем после внимательного изучения социальных усло-вий и различия, которое должно быть между честными людьми и преступниками, необходимо организовать такие учреждения для изоляции преступников, которые, не имея ничего общего с пытками и служа исключительно для психического и физического лечения, не представлялись бы и чем-то желательным для их обитателей; в наши дни часто в холодное время года по странной и до крайности опасной несправедливости они становятся предметом зависти для честного бедного землепашца, прозябающего в своей хижине, голодного и плохо одетого, или для честного рабочего, которого плохо защищает от холода его бедное жилище.
В-третьих, обязанность работать должна быть всеобщей и абсолютной. В настоящее время государство содержит в праздности даже тех, которые приговорены к каторжным работам, и в результате, по словам Спенсера124, является, что преступление выгодно для преступников, которым обеспечивает даровое содержание, между тем на честных людей оно ложится двойной тяжестью: потерпев вред от него, они должны еще щедро давать на содержание осужденного. Для меня непонятно, почему преступление может избавить преступника от обязанности и необходимости работать для обеспечения себе ежедневного содержания, как он это делал до преступления и как делают честные бедняки. Заметим еще (не говоря уже о пользе работы в гигиеническом отношении, доказанной опытами над обыкновенными душевнобольными), что это единственное средство для разрешения вечного вопроса о конкуренции работы заключенных с работой свободных рабочих. В самом деле, арестант или должен быть праздным, или должен работать; вполне очевидно, что на данный вопрос может быть только один ответ, то есть что арестант должен работать, а раз это так, то затруднение относительно конкуренции можно устранить, заставляя арестантов заниматься ремеслами, которые составят наименьшую конкуренцию честным людям (о чем я скажу ниже), далее, давая им такую же плату, как и людям свободным, но вменяя в обязанность уплатить государству за прокормление, одежду и помещение, а из оставшихся сумм возместить убытки жертвам их преступления частью или полностью125.
Я бы искренно желал, чтобы на дверях тюрьмы было написано изречение, которому должно подчиняться всякое человеческое существо (кроме детей и калек): кто не работает, тот и не естт.
<< | >>
Источник: Ферри Э. . Уголовная социология . Сост. и предисл. В.С. ОБНИНСКОГО. — М.: ИНФРА-М,2005. — VIII, 658 с. — (Библиотека криминолога).. 2005 {original}

Еще по теме V Банкротство классических систем наказания и позитивная система репрессивной социальной обороны. — Основные принципы системы обороны. — I. Заключение на неопределенное время с периодическим пересмотром приговоров. — II. Возмещение ущерба как функция государства. — Применение оборонительных мер сообразно с категориями преступников в противоположность классическому единству наказания. — Общие черты различных заведений для заключения преступников.:

  1. IV Возражения. — Наказание (следующее за фактом) не может быть отождествляемо с обороной (предшествующей факту). — Социальная оборона не является обороной юридической. Действительное происхождение права в его индивидуальной и социальной форме. — Социальная оборона и классовая оборона в уголовном правосудии. Преступность атавистическая и преступность эволютивная
  2. II Три основных принципа процессуальных реформ по учению позитивной школы: I. Равновесие между правами индивида и социальными гарантиями. II. Действительное назначение уголовного суда вместо иллюзорного дозирования наказания соразмерно нравственной ответственности. III. Непрерывность и солидарность различных практических функций социальной защиты. — Историческое основание и примеры первого принципа. Чрезмерность принципа т АиЫо рго тео в случаях атавистической преступности. Пересмотр судебных ре
  3. Классическая школа уголовного права, ведущая начало от Беккарна. — Пенитенциарная классическая школа, ведущая начало от Говарда. — Применение позитивного метода в уголовном праве. — Параллель с медициной и политической экономией. — Смягчению наказаний противополагается уменьшение преступлений, а абст-рактному изучению преступления как явления юриди-ческого противополагается позитивное изучение пре-ступления как естественного социального явления.
  4. VI Душевнобольные преступники и приюты для них. — Прирожденные преступники, смертная казнь, ссылка, заключение на неопределенное время. — Система одиночного заключения как одно из заблуждений XIX века. — Работы на воздухе в земледельческих колониях. — Привычные преступники. — Случайные преступники и злоупотребление краткосрочным лишением свободы. — Преступники по страсти, их относительная безнаказанность.
  5. 20. Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки об ограничении систем противоракетной обороны. (Договор ПРО)
  6. § 2. Основные принципы функционирования системы социальных институтов
  7. 27. История создания гражданской обороны, ее предназначение и основные задачи по защите населения.
  8. Системы и функции управленческого учета Управленческий учет как система
  9. Системы и функции управленческого учета Управленческий учет как система
  10. 58. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ КАК ОСНОВНОЙ ИНСТИТУТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ, ЕЕ ФУНКЦИИ
  11. 39. Страховая система — звено финансово-кредитной системы, функции страхования. Риски