<<
>>

Глава 2. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ "ГРЕКО-ПРАВОСЛАВНОЙ ИДЕИ"

Вопрос о судьбах греко-православной идеи упирается в другой:

характере нашей посттрадиционалистской эпохи. Поражает достовер

ность диаметрально противоположных исторических интуиции: од

убедительно свидетельствуют о пресно-позитивистском, безбожно праг-

матическом настрое, о господстве языческой "морали успеха".

Другие

об отчаянии людей, пресытившихся потребительской моралью и жду-

щих новых духовных откровений.

Создается впечатление, что техническая цивилизация снабжает на

возрастающей физической энергией, в то же время лишая духовной. Но

когда источники духовной энергии иссякают, наступает деградация

опустошение, "порча" человека в современном мире. Человек - религи-

озное животное, черпающее свою энергию в тех таинственных глубина

духа, где создаются новые ценности и открываются новые смыслы.

Смещение центров мирового развития происходит по законам духовно

энергетики: из мест, где все сильнее ощущается духовный вакуум, в

места нового духовного напряжения, к источникам массового вдохнове-

ния и воодушевления.

Россия в конце XX в. произвела над собой новый колоссальный экс-

перимент: она попыталась мигрировать из "евразийского" пространства

в западноевропейское в поисках благополучия и процветания. Со вре-

мени провозглашенного "возвращения в европейский дом" прошло не

более десяти лет, а подводить итоги уже приходится: возвращение не

состоялось. С одной стороны, оно не состоялось по причинам внешним:

хозяева европейского дома Россию в этот дом не пустили и в обещан-

ном "стратегическом партнерстве" ей отказали. А ведь ради этого она

разоружилась материально и духовно, отвергла своих традицией

союзников в дальнем зарубежье, отпустила на Запад или на Восток

прежних своих "домочадцев" из сегодняшнего "ближнего зарубежья"

С другой стороны, по причинам внутренним.

По мере того как росла

настойчивость ее очередных перевоспитателей на европейский лад, об-

наруживалось все более сильное давление таинственных стихий, сопро-

тивляющихся проектам "вестернизапии".

Можно прямо сказать: в любых областях общественной жизни, от

экономики до политики, культуры, воспитания и образования, обнару-

живались странные эффекты бумеранга: вместо созидания получалось

разрушение и опустошение. Очередная западническая фаза политико-

исторического развития Россия невиданно быстро подошла к своему

концу, не дав при этом, в отличие от прежних попыток, ни одного

сколько-нибудь яркого государственного характера или творческого

гения. Вестернизация обернулась преждевременным декадансом: разгу-

лом самых низменных страстей, которых некому сдержать и урезонить,

с одной стороны, параличом созидательной воли (в том числе, на госу-

дарственном уровне), с другой.

Сегодня Россия стоит на перепутье: упорствовать ли ей и дальше в

своих попытках достучаться в "европейский дом" или круто повернуть

в противоположную сторону, на Восток. Соответствующий раскол сре-

ди элиты сегодня уже явно наметился. Сегодня Восток соблазняет не

только экзотикой и духовной таинственностью. Есть еще и динамичный

Дальний, тихоокеанский Восток, обгоняющий Запад по его же, Запада,

критериям: темпам экономического и научно-технического роста, уров-

ню жизни, рациональной организации.

В XX в. похищение России из Европы однажды уже состоялось: его

произвели большевики.

Еще одна "истернизация" России может быть осуществлена под

влиянием разительных поражений западнического курса наших радикал-

либералов, старательных адептов американского опыта. Соответствую-

щая реакция со стороны новых националистов и ностальгических дер-

жавников, питающихся энергетикой оскорбленного патриотического

чувства, уже оказывает несомненное влияние на перераспределение по-

литических сил в современной России.

Здесь можно поставить вопрос: можно ли еще спасти в России

"европейскую идею" и каким образом? Можно ли создать воодушев-

ляющий образ другого европеизма, альтернативного атлантической идее,

соблазнившей, а затем деморализовавшей и дезориентировавшей Рос-

сию? В поисках ответа на этот вопрос следует обратиться к греко-

православной идее. Возможно ли русскому человеку, не без оснований

разочарованному в проекте вестернизапии, все же остаться "западни-

ком", но православным "западником"? Это связано с другим вопросом:

сохранилась ли в таинственных недрах современной культуры память о

втором Риме, о Византии - не та архивная память, что воодушевляет

одних только историков и филологов-библиофилов, а память творче-

ская, способная и сегодня быть источником воодушевляющих алътерна-

тив романс-германским принципам жизнестроения. Поиски таких аль-

тернатив сегодня активно ведутся в мире. Романо-германский Запад,

сформировавший фаустовскую культуру и "прометеева человека" —

покорителя природы, поверг мир в пучину глобального экологического

кризиса, из которого пока не видно выхода. Отсюда - поиски новой

постиндустриальной, посттехнической цивилизации, призванной заново

примирить человека с природой и культурой, обеспечить неразрушаю-

щие, коэволюпионные стратегии развития. Может ли греко-православ-

ное наследие стать питательной почвой глобального альтернативного

проекта, или эти альтернативы вообще тщетно искать в европейском

наследии как таковом?

Таким образом, современный дискурс о Византии, о греко-право-

славном наследии может быть понят как попытка защитить европей-

скую идею не с позиций догматического западничества, готового всех

перевоспитывать в духе вестернизации и не способного к самокритике и

покаянию, а с позиций критического европеизма, осознающего тупики

модернизации и готового участвовать в мировом конкурсе альтернатив-

ных проектов.

Догматический европеизм породил либо бездумных эпи-

гонов, либо активных "антизападников", вкусивших горькие плоды на-

сильственной вестернизации. В любом случае можно говорить о сумер-

ках Просвещения, теряющего достойных наследников. И только критя-

ческий европеизм, чуткий к свидетельствам духовного и экологического

банкротства технической цивилизации и готовый в поисках альтерната-

вы к диалогу с другими мировыми культурами, может считаться про-

должателем Просвещения в лучших его образцах.

Сохранилась ли сегодня подлинная, нестилизованная греко-право-

славная идентичность? И хватят ли у ее носителей творческого дерза-

ния, достаточного для того, чтобы не подлаживаться под романо-

германский мир или загораживаться от него в испуге за свою хрупкую

непорочность, а вступить с ним в творческий спор о началах человече-

ского бытия и принципах жизнестроения?

Историческая судьба греко-православного наследия достаточно дра-

матична. С Ближнего Востока, где соответствующая идея зародилась и

нашла питательную почву, она была вытеснена мусульманским натис-

ком. В Западной же Европе эта идея всегда была маргинальной - уде-

лом стран-неудачников, составляющих "второй эшелон" развития. Что

касается России, то здесь в свое время произошла "национализация"!

православной идеи и присвоение ее государством, что в целом противо-

показано для мировых религий, лишая их горизонта и нравственной

независимости. Для современной России проблема греко-православного

наследия стоит необычайно остро по ряду причин. Во-первых, это каса-

ется судеб распавшейся восточно-славянской семьи, включающей Рос-

сию, Украину и Белоруссию. Они поспешили расстаться друг с другом,

наперегонки устремившись в "европейский дом", но так и не нашли в

нем приюта и признания. Все соображения прагматически ориентиро-

ванного светского сознания, достигшего своей потребительской стадии,

не свидетельствуют в пользу объединения. Украинцев и белорусов та-

мошние "западники" пугают великорусским шовинизмом и империа-

лизмом, русских - тяготами экономически невыгодного союза. Показате-

льно, что славянский сепаратизм эксплуатирует низменные чувства, свя-

занные с алчностью, ревностью, завистью, национальной нетерпимостью.

В этих условиях оживление православной идеи могло бы перевести дис-

курс о славянском единстве, о плюсах и минусах воссоединения в иную

плоскость, затрагивающую долговременные основания исторического

бытия.

Во-вторых, греко-православная идея способствует выработке ответа

на трудный вопрос, все чаще задаваемый сторонникам независимого

пути России: существует ли особая российская цивилизация, на чем она

основывается и чем скрепляется?

Характерно, что никакие ухищрения сциентистского подхода, упи-

рающего на экономическую, технологическую, политическую рацио-

нальность, на императивы информационного общества, не способствуют

решению этого вопроса. Цивилизапионная проблематика в своих осно-

вах является духовной и требует мобилизации гуманитарного гения,

умеющего читать знаки будущего в культурном наследии и прежде все-

го в сакральных ценностях, составляющих его ядро.

Устойчивость долговременным суперэтническим общностям сооб-

щают религии. Для восточно-славянской общности такой религией яв-

ляется православие. Но не случайно лучшие консервативные умы Рос-

сии, усматривающие в православии нетленную ценность, столь настой-

чиво предупреждали на счет попыток этноцентричного истолкования

православной идеи, объявления его национальным достоянием одних

только русских или одних славян. Особо настойчив в этих предупреж-

дениях КЛеонтьев. Он писал: "Этот племенной принцип, в чистоте сво-

ей губительный... для религии, для государственности и даже для эсте-

тики"1. "А что, как не православие, скрепило нас с Малороссией? Ос-

тальное все у малороссов, в предании, в воспитании историческом, бы-

ло иное, на Московию не похожее?"2.

В-третьих, от православия сегодня многие ждут исцеления от болез-

ней декаданса - от нигилизма и имморализма, апатии и уныния, неумения

противостоять вызовам бездуховной силы, попирающей нормы, святыни

и ценности в погоне за своим "успехом". Характерный парадокс

современной цивилизации состоит в переплетении безудержного проме-

теева активизма, унаследованного от "героического энтузиазма" ре-

нессансной эпохи, с безграничным пессимизмом и духовной опусто-

шенностью. Именно Запад скрестил эти крайности: преобразовательный

активизм и апатию, безудержное преклонение перед будущим и без-

граничный страх перед ним. Западная духовная эволюция циклична:

фазы просветительского энтузиазма и веры в прогресс сменяются фаза-

ми консервативно-романтической реакции и критики прогресса.

Особый интерес представляют отношения православия и постмодер-

низма. Постмодернизм есть новейшее откровение Запада, предельное

выражение его всеразъедающей иронии. Предшествующая эпоха уско-

ренной индустриализации и урбанизации породила многочисленный

внутренний и внешний пролетариат - тех маргиналов, которые уже вы-

толкнуты из традиционного общества, но не успели по-настоящему

"натурализироваться" в современном. Этим маргиналам предстоял дол-

гий и трудный путь освоения духовных и материальных достижений

цивилизации. Но на этом пути их вначале остановил Маркс, призвав

поменять перспективу: не приспосабливаться к "буржуазной цивилиза-

ции", а разрушить ее решительным революционным штурмом.

Сегодня на Западе появились "новые пролетарии" - уже яе Маркса,

а Фрейда (точнее, неофрейдизма). Их "бунт" представляет собой массо-

вое проявление "эдипового комплекса" - восстания против "Отца", это-

го олицетворения Нормы и Авторитета. Бунт против культуры и морали

получил алиби со стороны модной постмодернистской теории. Послед-

няя утверждает, что современная культура не имеет сколько-нибудь

надежных критериев для отличения нормы от патологии, прекрасного от

безобразного, добра от зла, мудрости от невежества. Словом, "новых

пролетариев", бунтующих не столько против институтов, сколько про-

тив внеинституциональных основ цивилизации, заложенных в культур-

но-религиозной памяти, призывают не стесняться. Роль постмодернизма,

как и многих других феноменов культуры конца XX в., двусмысленна.

Его можно понять и как самоиронию Запада, направленную против ав-

торитарной догматики прежних "великих учений", и как тонкую стили-

зацию культуры homo ludens (человека играющего), и, наконец, как

средство морального разоружения других культур, враждебных Западу.

Во всяком случае опыт новейших вестернизаций, в частности, россий-

ской, показывает, что постмодернистская ирония может стать формой

опасного кокетничанья с варварством.

Российская интеллигенция ожидала, что процесс вестернизаций яв-

ляется "путем в цивилизацию". На деле этот процесс, сопровождающий-

ся дискредитацией святынь и опустошением национальных пантеонов,

оказался дорогой к варварству. Никогда еще волна имморализма и все-

дозволенности с такой силовой не накрывала общество и не угрожала

его духовному здоровью, как сегодня. Общество лихорадочно ищет ре-

зервы для отпора. Православие, бесспорно, является таким резервом. Но

для этого предстоит осуществить гигантскую творческую работу внутри

самого православия.

<< | >>
Источник: А. С. Панарин. Политология. Учебник.— М: «Проспект»,.— 408 с.. 1997

Еще по теме Глава 2. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ "ГРЕКО-ПРАВОСЛАВНОЙ ИДЕИ":

  1. Глава 2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ПЕРЕД ЛИЦОМ "РЕВОЛЮЦИИ ПРИТЯЗАНИЙ"
  2. "БОЛЬШИЕ ИДЕИ" В РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКЕ
  3. Глава 3. МОЖНО ЛИ ВОЗРОДИТЬ ИДЕЮ «ТРЕТЬЕГО РИМА"? КОНЕЦ КОНЦЕПЦИИ "ОБЩЕГО ДОМА"
  4. Раздел IX. "БОЛЬШИЕ ИДЕИ" В РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКЕ
  5. 1.4.8. Определение понятий "капитальный ремонт" и "реконструкция"
  6. 15.3. ПАРИТЕТ ОПЦИОНОВ "ПУТ" И "КОЛЛ"
  7. 1.4. "Надомники": кровавые "подвиги" гомосексуалистов
  8. 4.5.3. Порядок перехода с "оплаты" на "отгрузку"
  9. Налоговый учет при смене объекта налогообложения Переход с объекта "доходы минус расходы" на объект "доходы"
  10. Глава 7. ВОССТАНОВЛЕНИЕ "ВХОДНОГО" НДС, РАНЕЕ ЗАЯВЛЕННОГО К ВЫЧЕТУ
  11. Глава 10. ВОССТАНОВЛЕНИЕ СУММЫ "ВХОДНОГО" НДС С 1 ЯНВАРЯ 2006 Г.
  12. Глава 8. УЧЕТ "ВХОДНОГО" НДС. НАЛОГОВЫЕ ВЫЧЕТЫ