<<
>>

4. Политические партии в современной России.

Политические партии играют исключительную роль в функционировании не только стабильных, демократических, представительных систем, но и в процессах политической трансформации и формирования гражданского общества.

Партии проводят отбор, приводят в систему и объединяют интересы групп гражданского общества. “Они играют роль фильтров между социумом и государством, решая какие требования пропустить через свои ячейки”.

Однако в России партии действуют в неструктурированной социальной среде с разрушенными старыми и не сформировавшимися новыми связями, с крайне низким уровнем гражданского самосознания и социального участия, потому осуществление функции агрегирования интересов можно приписать им с очень большой долей условности. У большинства членов общества нет четко выраженных и осознанных экономических интересов, поэтому структурирующую функцию частично выполняют этническая, региональная, профессиональная и другие идентичности. Сами политические партии представляют собой, по преимуществу, узкие элитарные группы, действующие, однако, в эпоху массовой политики и всеобщего избирательного права, потому они отчужденны от общества и вытеснены на периферию общественного сознания россиян.

В результате политические интересы массовых категорий граждан не находят политического выражения и представления. Если отдельные граждане и общественные группы не интегрированы в процесс принятия решений, если политика не имеет поддержки, кооперации и солидарности с основными группами социума, то нельзя говорить, что данная система является по своей природе и структуре открытой и устойчивой к кризисам. Современная политическая наука давно сформулировала почти аксиоматическое положение - когда агенты политического пространства не имеют голоса в системе и не могут удовлетворить свои насущные интересы, то они предпочитают выход из этой системы (то есть прибегают к антисистемным действиям). Это особенно хорошо известно специалистам по политическим переходам - транзитологам. В частности, они подчеркивают роль важную партий в решении данной проблемы. В переходный период, именно политические партии выдвигаются на ведущие роли, когда созыв и проведение выборов “высвечивают” их способность синтезировать предпочтения тех или иных политических акторов в различных территориальных округах. К сожалению, в России партии пока выполняют эту функцию не слишком эффективно.

Современная демократия - это представительная демократия. Как отмечалось ранее, требование создания многопартийной системы вытекает из стремления привести партийную структуру в соответствие с плюралистической общественной структурой, поэтому без признания партийного плюрализма и оппозиции любая политическая система не может быть названа ни демократической, ни представительной.

Внешне, в современной России с этим более чем благополучно, на федеральном уровне зарегистрировано свыше 100 политических партий, значительная часть из них участвует в парламентских выборах, которые проводились на общефедеральном уровне уже три раза, шесть партий и политических движений представлено в нынешнем созыве Государственной Думы. Практически везде зарегистрированы региональные отделения общефедеральных партий и движений, есть даже данные об их численности, лидерах, формах участия в региональной политике и т.п.

(правда, данные не слишком достоверны, что вызвано состоянием самого исследуемого объекта).

Однако, сто партий это слишком много даже для России, поскольку стабилизирующее воздействие на по­литическую систему в целом оказывают партийные системы с низ­ким уровнем фрагментации. Российский же политический спектр «размыт», сориентироваться в таком политическом пространстве трудно даже специалисту (отсюда такое разнообразие типологий российских партий). В то же время такое обилие партий не свидетельствует о растущей социальной дифференциации общества, которое, по-прежнему атомизировано и фрагментировано - это скорее отражение политической институализации конкурирующих групп правящей элиты. Единственная партия России, которую можно было, с определенной натяжкой, назвать массовой и народной - это КПРФ. Однако и она не дотягивает до статуса партии оппозиционной, поскольку не стала реальной альтернативой организованным группам правящей элиты, конкурирующим между собой в процессе принятия значимых решений.

Показательно, что более чем из ста восьмидесяти политических партий, зарегистрированных Минюстом РФ, до 1999 года, лишь три принимали участие в выборах почти во всех регионах России: КПРФ, “Яблоко” и ЛДПР. При этом коммунисты опережали конкурентов с большим отрывом.

Важнейшей характеристикой демократического процесса является наличие альтернатив и возможности выбора между ними. Трансформируя требования и чувства социальной неудовлетворенности в позитивные политические цели, партии направляют стихийную энергию социального протеста в русло конституционной борьбы за их достижение через участие в государственном управлении. Сравнительные исследования показывают, что роль систем ценностей, каковыми и являются идеологии, возрастает, как правило, в условиях фрагментированной многопартийности, сочетающейся с интенсивными политическими конфликтами. В такой ситуации идеология (скорее идеологический “лейбл”) становится средством, позволяющим упростить сложный политический выбор избирателя между правительством и оппозицией.

Считается также, что партийная система обладает консолидирующим потенци­алом в том случае, если идеологическая дистанция между влиятель­ными партиями левого и правого фланга не слишком велика и если нет влиятельных антисистемных партий.

Стремление походить на классические демократические образцы приводит к тому, что российские партии осуществляют пока вполне безуспешные попытки придать себе какой-либо идеологический облик, сформировать структуры массовой политической организации или, хотя бы, имитировать таковые.

Однако, в целом, партии сторонятся выполнения задачи формирования общенациональных ценностей и стратегии развития страны, этим занимается администрация президента, коллективы ученых, отдельные деятели русской культуры, но не партии, за единственным исключением - КПРФ. Большая часть отечественных партий “функционируют как избирательные машины для лидеров, используя рыночные структуры и приемы в виде консалтинговых и рекламных фирм, политмаркетинга и менеджмента для проталкивания на политический рынок имиджей политиков”, - пишет российский исследователь. Партийная идеология в этой ситуации превращается во вспомогательную и не самую востребованную составляющую избирательных технологий.

Кроме того, значительная часть российских партий может быть уверенно классифицирована в качестве экстремистских и антисистемных (РНЕ, РКРП, “Трудовая Россия”, НБП и др.). Невозможность обрести устойчивые позиции в избирательном процессе подталкивает эти партии к выражению недовольства в непарламентских и даже противоправных формах, побуждает искать нелегитимные способы борьбы против существующей власти, что делает их потенциально опасными для системы.

Западный опыт показывает, что принадлежность к политической партии обеспечивает кандидату “узнаваемость”. Это существенно упрощает целый ряд, прежде всего информационных, проблем. Согласно представлениям Э. Даунса, избиратель чаще всего не обладает необходимой полнотой политической информации. Однако восполнить этот дефицит он стремится максимально экономным способом, не тратя времени на изучение программ, выдвинутых независимыми депутатами. Тут на помощь и приходит партийная принадлежность (поскольку идейная и политическая позиция партий, как правило, вполне определенна), позволяющая легко идентифицировать позиции кандидата, а, значит, и облегчить выбор при голосовании. Таким образом, партии призваны дать людям “ключ” для ориентации в сложном мире политики. Кроме того, заявляя о своей принадлежности к политической партии, кандидат присваивает долю ее известности и популярности.

Однако современные российские партии демонстрировали полную идеологическую эклектику, указывающую на отсутствие в их программах изначально принятой и продуманной идейно-ценностной базы, определенного места в политическом спектре, которые могли бы помочь избирателю в его выборе.

В результате, более или менее определенными идейными установками обладает не более трети российских избирателей. “В основном (по данным Г.Г.Дилигенского) это “твердые ядра” коммунистического и либерального электоратов”. Однако опросы показывают, тем не менее, что 21% дезориентированного электората “Яблока” сочли лучшей политической системой – советскую, до 1991 г., зато 11% электората КПРФ - западную демократическую и т.д. Только 18% проголосовавших за СПС, отнесли себя к сторонникам радикальных рыночных реформ и т.д.

Подавляющее большинство российских избирателей хотело бы соединить несоединимое: социалистические ценности в социально - экономической сфере (развитая система социального обеспечения и бесплатные социальные услуги, государственную собственность на землю, банки, крупные промышленные предприятия, недопущение в страну иностранного капитала) с либерально-демократическими в сфере политики (свободные выборы, политический плюрализм, демократические свободы, свобода индивидуального выбора) и “рыночными” в сфере розничной торговли и обслуживания (частные магазины, с наполненными прилавками, рестораны и т.п.). В массовом масштабе проявляется таким образом “синдром” гоголевской Агафьи Тихоновны: из прошлого и современного опыта избиратели отбирают наиболее привлекательные, а значит, по их представлениям, и оптимальные институциональные элементы, не задумываясь, при этом, об их совместимости. Поэтому зачастую победу на выборах в России обеспечивает не столько идеологическая идентичность партии, которая у большинства активных участников электорального процесса размыта, или отражение интересов определенных групп населения, сколько административная поддержка (способная по оценкам экспертов принести кандидату до 25% голосов), личная известность лидера и избирательные технологии.

Политические партии и регулярные выборы это тесно взаимосвязанные и взаимозависимые институты демократической системы. Таким образом, политические партии это и “машины для голосования”, более того, они основные участники избирательного процесса и, поскольку выборы считаются главным средством легитимации современных демократических режимов, постольку партии выполняют и эту функцию. Сменяемость власти в результате выборов (так называемая, “двойная проверка” выборами С.Хантингтона) - минимальный критерий демократичности политического режима. Именно поэтому “учредительные выборы” (первый цикл свободных выборов, проходящих после отказа от авторитарного правления) связываются с началом периода демократизации.* При этом следует подчеркнуть, что партии, действовавшие в стране до “учредительных выборов”, не образуют партийную систему, поскольку “качества партийной системы” не могут быть выявлены в отвлечении от исходов выборов. Отсюда часто употребляемое для их обозначения понятие “протопартии”. Отсюда следует, что российская партийная система начала складываться в течение думской избирательной кампании 1993 года - первой в цикле “учредительных выборов” в России.

По мнению большинства исследователей, в России учредительными (на федеральном уровне) были выборы декабря 1993 года, однако смена политического режима у нас произошла до них, в результате силового противостояния Верховного Совета и Президента РФ, и поэтому избирательная кампания проходила по сценарию, продиктованному президентской стороной, хотя и принесла не вполне ожидаемый результат (победа по партийным спискам партии В.В.Жириновского). В связи с этим, некоторые авторы пишут о том, что учредительные выборы растянулись у нас на два этапа - 1993 и 1995 год, включая президентские выборы 1996 года. Предшествовавший выборам 1993 года период может быть описан как процесс формирования организационных, идеологических и иных предпосылок к возникновению партий и партийной системы, причем в условиях России он был в целом неблагоприятен для становления партий.

Однако выборы вовсе не гарантируют демократического развития страны. Конкурирующие группировки способны использовать голоса “как мягкое тесто, из которого они лепят, что захотят” (М.Дюверже). Выборы могут приводить к власти правителей, которые склонны управлять способами, далекими от норм демократии. Они могут и не стать способом демократического контроля за властью “снизу”, а служить целям мимикрии “под демократию” во имя самосохранения режима.

Действительно, несомненным достижением прошедшего политического периода в России стала “политическая адаптация элит к требованиям электоральной политики”. Однако, выборы в России, став формой борьбы за власть, пока еще не стали механизмом смены и, тем более, контроля власти. Их исход определяется ресурсами финансово-промышленных кланов и политических клик, стоящих за кандидатами, административной поддержкой, профессионализмом их выборных “команд” и “телевизионным временем”, которое они способны купить, а отнюдь не партийной принадлежностью. Наличие в нашей стране партий и регулярно проводимых избирательных кампаний вовсе не гарантирует демократический характер политической практики, не обеспечивает демократической подотчетности федерального и региональных правительств и не снимает нового отчуждения общества от власти.

Отсюда, отмечаемое исследователями доминирующее воздействие на функционирование формально-демократической системы “авторитарного наследия” (авторитарно-бюрократические практики правления) и сохранение у власти ключевых группировок старого правящего класса. Представители второго и третьего эшелонов советской номенклатуры успешно заняли ключевые политические позиции и органично встроились в новую властно-собственническую систему. Структурные деформации партийной системы и второстепенная роль партий в российском политическом процессе во многом следствие этих специфических особенностей российского транзита. Следует учесть, что и многие лидеры и активисты российских партий прошли политическую социализацию в структурах “партии-государства” и сохранили свои навыки и политические привычки.

Краткая и точная формула функционирования современного политического режима в нашей стране, предложена Г.Г.Дилигенским: “Демократически избираемая и сменяемая авторитарная власть - в такую форму на сегодняшний день отлилось развитие посткоммунистического политического режима”.

В терминологии западных транзитологов это разновидность “демокрадуры” - в услови­ях такого режима уже существует демократические институты, но нет либерализации. Так, при демокрадуре проводятся выборы, но таким образом, чтобы гарантировать победу правящей партии (например, путем исключе­ния из участия в избирательном процессе каких-то социально-поли­тических групп или лишения их возможности осуществлять управле­ние в случае электоральной победы), не соблюдаются также личные права граждан (Г.О`Доннелл, Ф.Шмиттер). Впрочем, для описания российского политического режима вполне применимы и характеристики “делегативной демократии” (Г. О`Доннелл), “авторитарной демократии”(Р.Саква) и др.

Теоретически, партии являются наиболее эффективным и легитимным инструментом борьбы за власть и участие в принятии значимых политических решений. Однако в России эта важнейшая функция партий в лучшем случае потенциальна.

Действительно, начиная с 1993 года, политические партии России активно участвуют в выборах на общефедеральном уровне, однако это скорее не их “заслуга”, а следствие закрепленной в законе формулы голосования, так называемой “смешанной несвязанной системы”. Избрание 225 депутатов Государственной Думы по “партийным спискам” - подталкивает элитные группы к созданию партий, политических движений и блоков. В свою очередь избирателям предлагается делать выбор из длинного списка партий и блоков, не располагая для этого никакими рациональными критериями - не зная ни партийных программ, ни стоящих за красивыми названиями партий людей, то есть предлагают вслепую делегировать свои властные полномочия “темным лошадкам”.

Сказывается также то, что между публичной политикой и реальными механизмами принятия значимых решений в Российской Федерации сегодня дистанция огромного размера. Партии же выступающие главным инструментом публичной политики, в наших условиях становятся лишь декорацией политики реальной. Дж.Т. Ишияма не случайно применительно к посткоммунистическим странам пишет о “массовоподобных” и “кадровоподобных”партиях .

Как правило, “партийный век” в России недолог. «Новейшая история партийного строительства в России двигается по развалинам множества организаций, которые провозглашали себя партиями и рассыпались при первом же столкновении с действительностью», где сегодня многие активные участники первой думской избирательной компании: РДДР, ДПР, ПРЕС, ДВР, НДР и другие? Большинству же, из пока существующих партий – «пигмеев» очень далеко до преодоления вожделенного 5-процентного рубежа, поскольку они не пользуются сколько-нибудь заметной поддержкой избирателей*. Да и партии представленные в Государственной Думе, не имеют институциональных конституционных возможностей контролировать власть, формировать и сменять правительство и потому в отношениях с этой властью выступают, прежде всего, как защитники своих корпоративных интересов, а не интересов общества.

В то же время, успехи партий по мажоритарным округам более чем скромны (за исключением все той же КПРФ), зато, в декабре 1999 года, в Думу прошло 132 “независимых” кандидата, независимых от своих избирателей, но “зависимых” от групп интересов, «спонсировавших» их избрание в регионах.

Если же брать региональный уровень, то в представительных собраниях субъектов федерации уже безоговорочно доминируют “независимые” кандидаты. Правда, на региональных выборах 1996-1997 гг. число “партийных” кандидатов, увеличилось по сравнению с выборами 1994 г. на 32%, однако доля таких кандидатов, получивших мандаты, сократилась на 45%. На январь 1998 года из 3481 депутата законодательных собраний 89 субъектов РФ лишь 635 (18,4%) были избраны от партий (в большинстве своем от КПРФ).

В условиях, когда партии, за исключением КПРФ, ЛДПР и ультраправого “Русского национального единства”*, практически не ведут никакой низовой работы в регионах и по-прежнему остаются “партиями Садового кольца”, “вероятность того, что они превратятся в значительный фактор политической и гражданской жизни ничтожна”, - отмечает А.Н.Кулик .

Еще хуже дело обстоит с выполнением партиями функции рекрутирования политической элиты. Ряд авторов даже полагает, что в условиях переходного периода политические партии в России не могут выполнять функции артикуляции и агрегации интересов и политического рекрутирования элиты. Исполнительная власть, доминирующая и в Центре, и в регионах, формируется без участия партий, появление в федеральном правительстве партийных представителей носит эпизодический характер и не делает “политической погоды”. Ограниченность прав представительных органов власти, как на общефедеральном, так и на региональном уровне имеет своим следствием и то, что “ влиятельные группы интересов не считают целесообразным добиваться представительства в парламенте. Формирующие его политические партии оказываются оторванными от реального процесса структурирования интересов и остаются преимущественно идеологическими организациями. Между тем реальные группы интересов ищут теневые пути представления и реализации своих целей и находят их преимущественно в установлении прямых и небескорыстных контактов с чиновниками в структурах исполнительной власти”.

В результате, сформировавшиеся почти во всех регионах неформальные “губернаторские партии власти” (ГПВ), по иной терминологии - “политико-финансовые группировки” (ПФГ), ведут борьбу за монопольное доминирование с такого же рода ПФГ, консолидированными, либо вокруг мэра областного центра, либо (редко) вокруг главы регионального законодательного собрания. Реально вмешаться в эту борьбу могут не общефедеральные политические партии, а только московские финансовые кланы, имеющие экономические интересы в регионе, да правительство и администрация президента РФ, использующие финансовое давление и административные ресурсы для достижения своего интереса. В случае же победы парламентской партии на региональном уровне, региональная, исполнительная власть, как правило, тут же включает партийных лидеров в систему патрон - клиентельных отношений, что, в свою очередь, создает дополнительное препятствие развитию партий как институтов представительства интересов и формирования политической воли граждан. Таким образом, можно говорить о почти полной монополизации общественной жизни экономическими и административными элитами.

Одновременно, во многих регионах губернаторы препятствовали и препятствуют становлению отделений общенациональных партий. В частности, в Калмыкии, после прихода к власти К.Илюмжинова, деятельность политических партий была и вовсе приостановлена. Петербургский исследователь Г.Голосов дает целый перечень причин незаинтересованности глав исполнительной власти субъектов федерации в развитии партий, он пишет: «Губернаторам партии не нужны, поскольку принадлежность к ним:

* не облегчает победу на губернаторских выборах;

* не способствует консолидации региональных политических режимов;

* не играет роли полезного ресурса во взаимоотношениях с Центром;

* губительно сказывается на организационном развитии партий».

Таким образом, в регионах партии не играют “первую скрипку”, что обуславливает слабость системы организованного коллективного действия (это, по мнению ряда авторов, является одним из двух главных институциональных препятствий на пути консолидации российской демократии). Не имея собственных финансовых и организационных ресурсов, немногочисленные партийные активисты, либо примыкают перед выборами к более сильному общефедеральному избирательному блоку/партии, становясь его региональной структурой (Региональная партия центра в Санкт-Петербурге, многие партии-члены НПСР), что позволяет вести на деньги “спонсора” более или менее активную избирательную кампанию, либо входят в “губернаторскую партии власти” на правах младшего партнера (вассала).

Роль и влияние партий на уровне региона как самостоятельных субъектов политического процесса устойчиво снижается в межвыборный период. Как показывает практика, после губернских выборов происходит вполне естественное смещение акцентов в сторону неполитических (т.е. непартийных) - корпоративных, отраслевых, групповых и иных - интересов. Это тем более очевидно, если учитывать, что в регионах корпоративный принцип общественной жизни всегда доминировал над социально-политическим, партийным.

В свою очередь, хроническая слабость российских партий подрывает стимулы к партийному активизму, в результате гражданское общество оказывается не представленным на политическом уровне. Одновременно возникают благоприятные возможности для проникновения в парламент “независимых” “бюрократов” и “хозяйственников” и укреплению клиентелистских и корпоративистских связей между исполнительной и законодательной властями.

Значительная часть общефедеральных и региональных партий и избирательных блоков в действительности являются клиентелами влиятельных или популярных в обществе/ регионе политиков, обладающих значимыми политическими ресурсами. Отношения между лидером и “соратниками” строится не столько на программной общности, сколько на принципе “обмена услугами”. Первый и отнюдь не единственный пример такого рода - ЛДПР В.Жириновского.

Преодолеть названные недостатки формирующейся партийной системы и призван, принятый в 2001 г. «Закон о политических партия», который предусматривает:

а) ограничения на минимальную численность партии (не менее 10000членов) и ее региональных отделений (наличие таковых не менее чем в половине субъектов РФ, численностью не менее 100 чел.);

б) требование фиксированного членства в партиях;

в) признание статуса партии лишь за общероссийскими общественно-политическими объединениями;

г) запрет на создание политических партий по признакам профессиональной, расовой, национальной или религиозной принадлежности

д) введение государственного финансирования партий и др.

Все эти ограничения призваны работать на концепцию закона – создание в России мощных общенациональных партий, которые будут реально представлять в различных ветвях власти интересы своих избирателей. Предполагается, что в результате будет создана необходимая для развития российского гражданского общества составляющая – эффективная обратная связь общества и власти.

Пока же российские партии плохо справляются и с функцией легитимации власти. Тем более что легитимность формально демократических режимов легко может быть поставлена под сомнение. Несмотря на то, что демократический опыт России очень невелик по сравнению со странами Запада, безразличие и цинизм в отношении демократической политики и политиков здесь, пожалуй, гораздо выше.

Выборы представительных органов власти считаются, как правило, главным инструментом легитимации политической власти (но только не в рамках президентско - парламентских систем, вариантом каковой является современный российский политический режим). Однако еще М.Вебер объяснял, почему минимизация уровня массового участия в политике и отчуждение от партий как важнейших политических акторов демократического политического процесса практически неизбежны. По Веберу, легитимность представительных политических режимов должна опираться на веру управляемых в то, что демократия сама по себе соответствует их интересам, а также на их убежденность в том, что она способна быть эффективной в обеспечении некоторых важных интересов масс в обмен на существенное ограничение политического участия. Не случайно и Р.Даль особо подчеркивает, что, наряду с верой в жизнеспособность демократии, уверенность в эффективности демократических институтов при решении насущных проблем и ограничение массового политического участия очень важны для создания жизнеспособного и стабильного демократического режима. Однако такого рода вера чрезвычайно неустойчива.

Следует отметить, что реально существующие западные демократии - не являются системами власти, полностью воплощающими все демократические идеалы, но это системы, которые в достаточной степени к ним приближается. Демократическая форма правления всегда находится в процессе либо развития, либо разложения. Ее взлеты и падения зависят от множества факторов и не в последнюю очередь от того, какие люди в ней задействованы и какие ресурсы выделяются на то, чтобы сделать ее эффективной. Стоит разразиться экономическому кризису, как тут же начинают звучать требования изменения или радикального реформирования демократической системы. Демократия часто порождает представление о ненадежности власти, ее постоянно одолевают публичные разногласия по поводу средств и целей развития, путаница и пробелы в политических программах, скрытые и открытые конфликты. В связи с этим, неоднократно в истории возникало искушение - навести «Порядок», путем отказа от практики политического плюрализма и сложных демократических процедур принятия решений.

Говорить же о наличии веры в эффективность российской демократии у массового избирателя, в пестовании которой немалая роль отводится именно партиям, и легитимность демократических институтов может сегодня только завзятый оптимист. Об этом, в частности, свидетельствуют некоторые итоги социологических опросов. Так, по данным ВЦИОМ, при оценке результатов, достигнутых в процессе перестройки, самое негативное отношение у респондентов вызывают многопартийные выборы. Среди политических институтов партии, несмотря на относительно высокий уровень партийной идентификации избирателей, устойчиво продолжают относиться к числу пользующихся наименьшим доверием.

Западные транзитологи утверждают, для того чтобы “...партийная система выступала в качестве консолидирующего фактора, партии должны обладать более или менее устойчивым электоратом, т.е. доля избирателей, меняющих свои партийные предпочтения от выборов к выборам, должна быть незначительной или хотя бы средней”.

Однако на выборах 1995 года только 21,6 % избирателей проголосовали за выбранную партию потому, что верили, что она “отражает интересы таких людей, как они”, остальные из симпатии к лидеру, потому, что так голосовали знакомые, или потому что про эту партию они, по крайней мере, что-то слышали, тогда как про другие - ничего. Летом 1997 г. всего 1% респондентов заявили о полном доверии партиям, в то время как недоверие высказали 76 %. В 1998 г. респонденты ВЦИОМ даже признавая «полезность» партий в принципе, тем не менее, весьма скептически отнеслись к действующим российским партиям: 38% «не видели никаких различий» между существующими партиями, а 58% считали, что «партии служат только интересам своих лидеров». Наконец, в мае 2000 года, по данным общероссийского опроса, партиям и общественным движениям не доверяло 54,4% респондентов. Это и понятно, российские партии совсем не решают, одну из важнейших для демократических обществ проблему защиты прав и свобод граждан от вмешательства государства.

Из всего сказанного следует, что российские партии пока не являются тем универсальным “социальным посредником” между народом и государством который помогает гражданскому обществу осуществлять свои интересы, каковыми являются их западные аналоги. Отношение населения России к партиям - это проявление взаимного отчуждения общества и режимной системы, частью и младшим партнером которой партии стали.

“Постсоветские партии не сумели стать ни массовыми объединениями..., апеллирующими к определенному социальному слою, ни универсальными партиями избирателей, стремящимися представлять интересы самых широких слоев общества... Вместо этого складывается сервилистская партийная система, не имеющая значительной социальной базы, ориентированная на поддержание интерэлитной коммуникации и мобилизацию социальной поддержки представителям элиты, стремящимся институализировать свое участие в публичной политике через выборы...”. Как отмечают многие российские аналитики, о существовании в сегодняшней России партийной системы можно говорить лишь с большой долей условности. Речь может идти по преимуществу о конгломерате протопартий, не обладающих сколько-нибудь значительной социальной базой.

<< | >>
Источник: Под ред. проф. В.А. Ачкасова и В.А. Гуторова. Политология. 2006

Еще по теме 4. Политические партии в современной России.:

  1. Дискуссия «Политические партии России: участники политического процесса или "пятое колесо" политической системы?»
  2. 1. Партии в современной России
  3. Дискуссия «Политический режим в современной России»
  4. 3. Политическая культура современной России
  5. 1. Реформа политической власти в современной России
  6. 4. Правительственные группы, политические организации и политические партии как каналы вертикальной циркуляции.
  7. Лекция 6. Политические партии, социальные организации и движения как субъекты политических отношений
  8. 4.7. Политические партии и партийные системы
  9. § 5. Политические партии
  10. ГЛАВА 3. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И ПАРТИЙНЫЕ СИСТЕМЫ
  11. 42. Понятие политической партии