<<
>>

Миропорядок XXI века

По окончании «холодной войны» мир охватила эйфория. Эра сверхдержав была отмечена острейшим соперничеством между Западом и Востоком, повлекшим за собой столь масштабную гонку вооружений, что планета стояла перед рельной угрозой уничтожения Крах коммунизма в Восточной Европе и кризис советской модели как внутри СССР, так и на международной арене, казалось, обозначили контуры нового мира — «одного мира», говорящего на «одном языке».

«Новый мировой порядок», как он во всяком случае виделся президенту Джорджу Бушу, должен был зиждеться не на идеологическом конфликте и равновесии страха, а на всеобщем признании международных норм и принципов морали Главным здесь было осознание того, что разногласия следует разрешать мирным путем, агрессия и экспансионизм подлежат противодействию, ядерные арсеналы должны быть поставлены под контроль и сокращены, а население всех стран, каковыми бы они ни

были, заслуживает самого справедливого обра-

Однополярность — система междуна- щения на основе уважения прав человека.

И родных отношений, в которой домини- первые свои испытания идея нового мирового

рует одно государство - крупнейшая порядка прошла, казалось, самым благополуч- «сверхдержава» г

ным образом

Многополярность — система междуна- Нападение Ирака на Кувейт в августе 1990 г родных отношений, обладающая двумя вызвало столь возмущенную реакцию в мире, что или большим количеством центров силы, образовался самый широкий альянс западных и как правило, изменчива и лишена сколь- исламских государств, который в ходе «войны в ко-нибудь надежного равновесия .„„, ^

заливе» 1991 г. в конце концов и заставил Ирак

Обратим внимание на...

Гуманитарная интервенция — это военная интервенция, преследующая не стратегические, а гуманитарные задачи. Распространение практики гуманитарной интервенции отражает растущую приверженность ведущих государств мира принципам общечеловеческого характера, прежде всего правам человека, — здесь также проявляется и тот новый для мира момент, что для обеспечения общественной поддержки войны ныне требуются аргументы нравственного характера: в глобальную эпоху государства мира, утверждают сторонники таких акций, уже не могут ограничивать свои моральные обязательства только лишь собственными обществами.

Гуманитарная интервенция считается оправданной при следующих обстоятельствах:

серьезнейших нарушениях прав человека (таких, как насильственные депортации или физическое уничтожение большого количества беззащитных людей);

угрозе безопасности соседних государств;

отсутствии демократических институтов делает невозможным осуществление принципа национального самоопределения;

все дипломатические средства исчерпаны, а человеческие издержки при вмешательстве представляются меньшими, чем при невмешательстве.

Противники гуманитарной интервенции, однако, указывают на следующие обстоятельства:

любое нарушение государственного суверенитета ведет к расшатыванию мировой стабильности;

агрессия всегда осуществлялась под лозунгами гуманитарной интервенции (например, Муссолини и Гитлер);

военная интервенция лишь усугубляет ситуацию, надолго втягивая в конфликт и те государства, которые ее осуществляют.

отступить.

По отношению к событиям в Югославии, где за распадом страны в 1991 г. последовала война между Сербией и Хорватией, впервые ярко проявилась миротворческая роль Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе (в 1994 г. переименованной в Организацию по безопасности и сотрудничестве в Европе ОБСЕ — Organization for Security and Cooperation in Europe, OSCE), так что даже возникла идея о том, что она в конце концов могла бы заменить собой НАТО и Организацию Варшавского договора. Более того, хотя с момента своего рождения в Хельсинки в 1975 г. Организация в общем-то не выходила из тени сверхдержав, именно на парижской встрече глав правительств государств ОБСЕ в ноябре 1990 г. был выработан договор, формально положивший конец «холодной войне». Первым этим надеждам на расширение сотрудничества и взаимопонимания в мире, однако, не суждено было сбыться: весьма скоро наружу вырвались новые проблемы и противоречия, — и дело вот в чем.

Архитекторы нового мирового порядка полагали, что он должен быть «завязан» на США. Биполярный мир уступил место однополярному, где роль «всемирного полицейского» заведомо была отведена США — единственной державе с военной мощью и каким-то более или менее общепризнанным политическим правом вмешиваться в те или иные события. Эту роль США и сыграли в целом ряде случаев: в операции «Буря в пустыне» с изгнанием Ирака из Кувейта, в «гуманитарной интервенции» НАТО в дела бывшей Югославии с вытеснением сил сербов из Косово в 1999 г., в воздушных бомбардировках Афганистана с последующим свержением Талибана в 2001 г. Более того, казалось, что США с их приверженностью идеалам либеральной демократии стремятся, в отличие от сверхдержав прошлого, не к зах-

вату чего-либо в мире, а к распространению политической свободы и рыночного капиатализма. Этот образ подпитывался и теми тенденциями демократизации, которые США поддерживали, скажем, в Латинской Америке и Азии, где прежде господствовали авторитарные режимы. Словом, глобальная гегемония США, каза-лось, обещала принести международному сообществу мир, а с ним вместе самое широкое политическое и экономическое сотрудничество.

Однако над этой картиной международного братства и мира во всем мире при спонсорстве США витает целый ряд вопросов.

Вообще говоря, есть люди, например Наум Хомски (Noam Chomsky, 1994), которые сомневаются как в том, что США на международной арене действуют бескорыстно, так и в том, что есть что-то «новое» в новом мировом порядке. С их точки зрения антииракская коалиция 1990— 1991 годов состоялась лишь потому, что озабоченность США и в целом Запада вопросами поставки нефти в данном случае совпала с беспокойством исламских государств, в первую очередь Сирии и Саудовской Аравии, по поводу возможного усиления Ирака. И не было ли в данном случае того, что возвышенная риторика о международном праве и национальном суверенитете на самом деле служила лишь маскировкой для чисто силовой политики и преследования узконациональных интересов? Что до Косово, гуманитарная интервенция здесь привела, похоже, лишь к повышению уровня насилия и нарушения прав человека, — мировому же сообществу было показано, что в каких-то случаях принцип национального суверенитета можно ни во что не ставить. Сама идея нового мирового порядка, может быть, изначально была не чем иным как попыткой повернуть историю в такое русло, которое более всего отвечало бы интересам США и целям сохранения их господства в мировой экономике.

Но есть основания сомневаться и в том, что США способны играть роль мирового полицейского, если бы даже мир и хотел этого. Во-первых, громадное ядерное превосходство не так-то легко превратить в реальные военные преимущества, что мир наблюдал и в провале американской войны во Вьетнаме в 1970-х годах и в их отнюдь не триумфальном уходе из Сомали в 1995 г. Но вопрос стоит еще глубже: достаточно ли у США экономического ресурса для сохранения своей глобальной роли, особенно сегодня, когда относительная доля этого ресурса явно уменьшается на фоне экономического возрождения Японии и Германии. Как мы обсудим ниже, есть основания говорить о том, что США попадают в ситуацию «имперского перенапряжения сил» (imperial over-reach), как в истории это было уже не раз с другими великими державами.

Внешне это уже заметно в новом взрыве настроений изоля-

ционизма (isolationism). Насколько еще у амери- Перенапряжение сил — ситуация, в ко- канцев достанет желания платить за то, чтобы торой имперская экспансия и внешние США оставались «первым номером» в мире? Как военные обязательства страны «отрыва- „ тт « „ ются.. от реального роста экономики и, в годы после ПеРвои мировой воины, в стране следовательно, подходят к своим преде- набирает силу идея о том, чтобы как-то дистан- лам. цироваться от мирового сообщества («уйти отсюда: пусть все пока утрясется»). Собственно, Изоляционизм - государственная по- этот мотив бьш в в избиратеЛЬНой кам- литика невмешательства в международ- п- _ _ г ные дела, в частности, стремление избе- пании Джорджа Буша в 2000 г. и его последую- жать политических или военных обяза- Щих решениях выйти из ряда международных тельств по отношению к другим странам, договоров о контроле над вооружениями и Ки- отского протокола по глобальным изменениям

климата. Вспять эта тенденция обратилась лишь после ужасающей террористической атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон 11 сентября 2001 г. — событий, столь очевидным образом выявивших уязвимость США перед лицом всего того, что происходит в мире, и, возможно, навсегда положивших конец традиционному для страны изоляционизму.

Серьезные трещины в концепции нового мирового порядка появились и тогда, когда наружу вырвались те противоречия и конфликты, что в годы «холодной войны» находились под спудом. Ведь наличие внешней угрозы, будь то международный коммунизм или капиталистическое окружение, всегда дает обществу чувство цели и внутренне сплачивает его; можно даже сказать, что в свое время и Запад и Восток в каком-то отношении сами себя «зашали в логово» взаимного антагонизма. Сегодня, однако, во многих государствах мы видим свидетельства того, что с исчезновением внешней угрозы набирают силу центробежные тенденции, идущие, как правило, от национальных, этнических и региональных противоречий. Это происходит вообще по всему миру, но явственнее всего в Восточной Европе: примеры — длительный кровопролитный конфликт между сербами, хорватами и мусульманами в бывшей Югославии и война между Россией и сепаратистской Чечней, начавшаяся в 1994 г. Возникает, таким образом, перспектива опасно нестабильного мира, полного этнических и региональных противоречий: примером здесь опять-таки может служить бывшая Югославия, где сербы осуществляли геноцид в масштабах, напоминавших преступления Второй мировой войны, в то время как международное сообщество, пока ситуацию не взорвал косовский кризис, издалека наблюдало за происходящим.

Итак, вместо упорядоченного мира — с мировым полицейским или без него — возникает мировой порядок, который уж скорее следовало бы назвать новым мировым беспорядком, ибо здесь царит беззаконие и инертность. Впрочем, идея стабильной однополярности, возможно, с самого начала была мифом, поскольку гегемония одного государства всегда вызывает раздражение и враждебность со стороны других государств, а роль мирового полицейского до бесконечности выполнять невозможно. Однополярность поэтому может быть всего лишь какой-то переходной фазой. Уже сегодня есть признаки того, что мировой порядок XXI века будет многополярным и в нем будет пять или, возможно, больше центров силы, не говоря уже о том, что здесь всегда придется считаться с угрозами, исходящими от «государств-изгоев» и международного терроризма. В дополнение к США, за которыми, очевидно, сохранится лидерство в областях «безопасного могущества», таких, как интеллектуальный капитал и передовые технологии, в число главных акторов войдут Китай, Европейский Союз при господстве Германии, Япония и Россия; важная роль будет также принадлежать региональным центрам силы вроде Бразилии и Индии. Претензии Китая на статус великой державы основываются на его быстром экономическом росте со времени начала рыночных реформ в 1970-х годах, громадном населении и растущей военной силе. По прогнозам Мирового банка, если в стране сохранятся нынешние темпы роста, к 2020 г. Китай станет самой большой экономикой мира. Германия и Европейский Союз имели высокие темпы экономического развития с 1950-х годов, а с момента окончания «холодной войны» выка-зывали все больше и больше признаков самостоятельности и обособления от США и НАТО. Это с очевидностью было видно в ускоряющихся темпах становления валютного и политического союза, расширении ЕС, разширении его военной про-

граммы. Япония обладает второй по размерам экономикой мира, а сегодня получила еще и такой ресурс, как связи с экономиками азиатских «тигров». Россия, возможно, окончательно утратила свой контроль над Восточной Европой и перестала быть экономической сверхдержавой (если она когда-либо была таковой), но ее ядерный арсенал вполне обеспечивает ее дипломатические позиции, а численность населения и природные ресурсы — основу для экономического прогресса в будущем.

И все-таки не вполне ясно, что несет с собой многополярный мир. Возможно, мировой порядок XXI в. будет напоминать собой классическую систему баланса сил Европы XIX в. Периоды стабильности тогда прерывались войнами, как только баланс сил нарушался. Пессимисты говорят, что многополярность внутренне нестабильна: в то время как биполярность жестко структурирована, пусть хотя бы двусторонним антагонизмом, многополярность порождает более текучие и менее предсказуемые условия, при которых главные акторы всегда находятся в большей или меньшей неопределенности относительно своих собственных ролей и задач. Чем выше здесь уровень равенства между великими державами, тем нестабильнее система, поскольку каждая из сторон может поддаться соблазну изменить баланс сил в свою пользу и тем самым добиться гегемонии. В такой ситуации союзы легко складываются и распадаются, вчерашние союзники становятся противниками (не происходит ли сегодня чего-то подобного с США и ЕС), а противники — союзниками (например, США и Россия или Китай и Япония). При таких сдвижках воз-можно даже становление новой биполярной системы в виде двух союзных блоков государств. Еще одним фактором нестабильности многополярной системы становится способность небольших по численности террористических групп и слабых в экономическом и политическом отношении «государств-изгоев» нанести такой системе совершенно «непропорциональный» ущерб.

Но есть и оптимистический взгляд на многополярность, усматривающий в ней какие-то новые возможности для мира и стабильности. Оптимисты полагают, что при более плюралистическом мировом порядке чья-либо глобальная гегемония здесь совершенно невозможна: множественность независимых акторов и перетасовка альянсов сами собой обеспечат баланс сил. Но даже и при этом международная система XXI века будет отличаться от всех прежних международных систем в одном важнейшем отношении: все государства здесь, даже великие державы и сверхдержавы, будут жить в ситуации взаимозависимости, сокращающей степень свободы их деятельности ввиду глобализации и возрастающего значения международных организаций.

<< | >>
Источник: Эндрю Хейвуд. Политология. 2005

Еще по теме Миропорядок XXI века:

  1. ВВЕДЕНИЕ. Мир XX — начала XXI века
  2. Глава 1Маркетинг XXI века
  3. Глава V. Российская семья XXI века
  4. ЛЕКЦИЯ 3. РОССИЯ В МИРОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ XXI ВЕКА
  5. 6. Британская колонизация. Сохранение самобытности индийской цивилизации до XXI века
  6. 1.4. Социология в Казахстане во второй половине XX и начале XXI века
  7. Тема VI НОВЫЙ ТИП ГЛОБАЛЬНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ XXI ВЕКА
  8. 1.3. Развитие систем налогообложения на рубеже Х1Х-ХХ веков и начале XXI века
  9. 6.6. Российская Федерация в начале XXI века 6.6.1. Внутриполитическое и социальное развитие
  10. РАЗДЕЛ II ГОСУДАРСТВА МИРА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX - НАЧАЛА XXI ВЕКА
  11. Российская экономика в начале XXI века, ее место в мировом хозяйстве
  12. Глава I Состояние российского рынка ценных бумаг на пороге XXI века
  13. Остапенко Г.С., Прокопов А.Ю.. Новейшая история Великобритании: XX — начало XXI века: Учеб. пособие. — М.: Вузовский учебник: ИНФРА-М, — 472 с., 2012
  14. Изменяющийся миропорядок Начало и конец «холодной войны»