<<
>>

Контроль над армией

При устрашающей мощи вооруженных сил можно подумать, что они всегда являются важнейшим, если вообще не главным, фактором политики. В действительности это не так. Случаев прямого вмешательства армии в политику со свержением гражданских правительств в общем-то немного, и все они в основном огра-ничены Латинской Америкой, Африкой и отдельными частями Азии.

Западные же демократии, а в прошлом и коммунистические государства, по сути, не знали серьезных военных переворотов. Единственными исключениями из этого правила с 1945 г. были: Франция в 1958 и 1961 годах (первый переворот имел своим результатом падение Четвертой республики, второй не удался); Португалия в 1974 г., когда армия захватила здесь власть «во имя спасения нации от государства», и Испания в 1981 г., когда ее вооруженные силы предприняли нечто вроде попытки военного переворота. Что касается коммунистического мира, здесь исключения таковы: неудавшийся переворот в Китае в 1971 г., связанный со стремлением к власти Линь Бяо; приход к власти генерала Ярузельского в Польше в 1981 г. и августовский путч в Москве в 1991 г., на несколько дней оставивший Горбачева за пределами власти.

Как во всем этом достигается гражданский контроль над армией? В общем плане выделяют два типа механизмов и методов, позволяющих осуществлять такой контроль. Самуэль Хантингтон (1957) в этой связи говорил об «объективном» и «субъективном» методах; Эрик Нордлингер (Eric Nordlinger, 1977) использует термины «либеральный метод» и «проникновение». Либеральная, или объективная, модель отношений между армией и гражданской властью четче всего просматривается в западных полиархиях. Главной чертой этой модели является строжайшее разграничение ролей и функций между политической и военной сферами: попросту говоря, армию здесь держат вне политики. Для этого существуют следующие способы.

Во-первых, действуют формальные механизмы подчинения армии гражданскому руководству, которое, в свою очередь, подотчетно законодательному собранию или обществу в целом.

Во-вторых, к ведению гражданской власти относится самый процесс принятия решений по вопросам обороны: роль военных здесь сведена к тому, что они представляют свои точки зрения, а затем исполняют полученные распоряжения. Хотя на самом деле армия пользуется громадным влиянием, она все же являет собой лишь одну из многих групп интересов, которой надлежит пони-мать, что недопустимо ставить под сомнение решения политического руководства страны. Наконец, в-третьих, действует принцип политической нейтральности армии, в соответствии с которым она сохраняет верность государству независимо от того, какая партия находится у власти.

Наиболее показательным примером того, как армию можно держать под политическим контролем, служат США. И это при том, что именно армии, в свое время выигравшей Войну за независимость американских колоний в 1775— 1783 годах, государство обязано, собственно говоря, своим рождением. Некогда Джордж Ва-

шинггон — первый главнокомандующий американской армии в Войне за незави-симость, а позже первый президент США — счел за благо удалить армию от политики. С тех пор политический контроль над армией здесь обеспечен прежде всего тем, что главнокомандующим вооруженными силами страны является ее президент. Эта модель отношений между гражданской и военной сферами затем прошла весьма суровое испытание Гражданской войной в США (1861—1865) и столь же нелегкие испытания Первой и Второй мировыми войнами, хотя по этому поводу имели место самые серьезные разногласия. Даже тогда, когда сам президент страны был героем войны, как генерал Эйзенхауэр (президент США в 1953—1961 годов), вооруженные силы продолжали следовать этой модели. Нужно лишь понимать, что принцип гражданского контроля отнюдь не означает политического бессилия армии: хотя армия США прямо и никогда не пыталась вмешиваться в политику, ее могущественные лоббисты, всегда находящиеся на вершине политической иерархии, неизменно имели чрезвычайно большое влияние на оборонную и внешнюю политику США.

Схожую модель отношений между военной и гражданскими сферами можно видеть и в Великобритании.

В теории вооруженные силы страны несут ответственность перед короной, что на практике означает их подчинение — через министерство обороны — премьер-министру и кабинету министров. Со времен английской революции XVII в. и правления Оливера Кромвеля, военачальника и политика в одном лице, армия в Великобритании никогда не имела прямого влияния на политическую жизнь страны. Сама идея военной профессии здесь, как и в других странах либеральной демократии, зиждется на принципе невмешательства в политику. И мы располагаем лишь немногочисленными примерами того, что этот принцип когда-либо подвергался испытаниям. Скажем, во время Первой мировой войны лорд Китченер использовал свое назначение на пост военного министра, чтобы быстро сколотить громадный контингент добровольцев. Сэру Дугласу Хейгу, глав-нокомандующему британскими экспедиционными силами, принадлежит решение прибегнуть к дорогостоящей и изматывающей тактике окопной войны на западном фронте, но его в этом поддерживал премьер-министр X. Асквит, не вмешивавшийся в дела военных, и король Георг V, вообще симпатизировавший армии. Но при Черчилле во время Второй мировой войны ничего подобного уже не было. В целом можно говорить о совершенно устоявшемся правиле: в развитых западных государствах с укоренившимися традициями конституционной стабильности военные в политику не вмешиваются.

В диктаторских или однопартийных государствах гражданский контроль над армией осуществляется в иных формах. Здесь нет «объективных» механизмов примата гражданской власти — армия контролируется «субъективными» методами: ее стремятся привязать к ценностям и идеалам правящей элиты; как отмечалось выше, действует модель «проникновения» в армию, модель ее всесторонней политизации. Достигается это различными способами и с разной степенью успеха. Гитлер, скажем, пытался превратить армию Германии в «солдат политики», введя здесь в августе 1934 г. присягу на верность себе как фюреру; одновременно он принял титул главы армии, а в 1941 г.

— пост верховного главнокомандующего. Но и при этом лояльность армии по отношению к режиму проистекала скорее от националистических и экспансионистских настроений, что были широчайшим образом распространены в ней, нежели от ее приверженности нацистским догмам. Своеобразным подтверждением этому может служить то, что Гитлеру с течением времени прихо-

дилось все больше и больше полагаться на отборные и политически самые надежные силы СС, а перед тем как в апреле 1945 г. совершить самоубийство, он назначил «следующим фюрером» адмирала Дёница, считая, что из всей армии только флот до конца остался ему верен.

F

Гораздо более жестокую политику по отношению к армии проводил в СССР Сталин. Военная реформа начала 1930-х годов, нацеленная на профессионализацию армии перед лицом все более очевидной опасности, исходившей от фашистской Германии, вдруг в 1937 г. прервалась чередой кровавых чисток: в конце концов под расстрел пошли каждые трое из пяти советских маршалов и тринадцать из пятнадцати командующих армиями. В общем 90% советских генералов, 80% полковников и приблизительно 30 тысяч офицеров среднего звена потеряли свои должности, а кто- то из них и жизни. С точки зрения опыта и подготовки армия оказалась фактически безоружной и совершенно деморализованной в тот самый момент, когда ей в 1939— 1940 годах пришлось вести войну с Финляндией, и когда со всех углов вещалось, что ее укрепляют перед лицом возможной фашистской агрессии.

В большинстве случаев, однако, модель «проникновения» в армию предполагает не столько «отбраковку» политически ненадежных командиров, сколько пропаганду политически «правильных» взглядов и ценностей. Так, скажем, в иракской армии со времен прихода Саддама Хусейна к власти в 1979 г., партия Баас всячески насаждала идеологию пан-арабского национализма (объединения арабов и их ос-вобождения от «западного империализма») и сионизма: именно этими целями режим объяснял как вторжение в Иран в 1980 г., так и попытку аннексировать Кувейт в 1990 г.

В коммунистических государствах «проникновение» в армию принимало самые что ни есть сложные институциональные формы. В Китае до сих пор в армии действуют политические органы, занимающиеся политической и идеологической работой — своеобразная форма гражданского контроля над вооруженными силами. Все это, правда, оборачивается столь тесным взаимным переплетением партии и армии, что исчезают всякие границы между ее гражданскими и боевыми задачами. Обязательным условием служебного роста в Народно-освободительной армии Китая является членство в партии и предоставление характеристик, в которых за человека ручаются в том смысле, что он абсолютно предан коммунистическим идеалам и делу партии. Но поскольку партия действует в армии и через нее, и вооруженные силы получают право голоса в политическом процессе и тем проводят свое влияние в единой партийно-государственно-военной элите. В СССР это в свое время позволяло генералитету решающим образом вмешиваться в политику, как это, например, произошло в 1957 г., когда армия поддержала Хрущева и помогла ему разгромить так называемую «антипартийную группу», и в 1964 г., когда вскоре после кубинского ядерного кризиса она, напротив, отшатнулась от Хрущева, чем во многом и объясняется его падение. ^

<< | >>
Источник: Эндрю Хейвуд. Политология. 2005

Еще по теме Контроль над армией:

  1. КОНТРОЛЬ НАД ДЕНЕЖНЫМИ АГРЕГАТАМИ
  2. 5. Контроль над финансовыми вложениями
  3. 8. Контроль над внешними расчетными операциями
  4. Контроль над производственными активами
  5. 3. Контроль над расчетами по совместной деятельности
  6. 1. Контроль над расчетами с прочими дебиторами и кредиторами
  7. ПРАВИЛА КОНТРОЛЯ НАД ЭМОЦИЯМИ
  8. 7. Контроль над учетом производственных запасов
  9. 2. Контроль над расчетами по оплате труда
  10. ЛЕКЦИЯ № 8. Контроль над расчетами
  11. 4. Контроль над расчетами с бюджетом и внебюджетными доходами
  12. 3. Контроль над выполнением планов сбыта
  13. 10.4. Контроль над своевременностью и полнотой расчетов
  14. 53. Международные расчеты и контроль над ними