<<
>>

2. Северный Кавказ Положение в ХVI—XVIII вв.

В XVI в. ориентация на Россию стала пробивать себе доро­гу почти у всех народов Кавказа. Однако на Северном Кавка­зе это чувствовалось острее. Отношение к Москве здесь стало вопросом практической повседневной политики после присое­динения к Московскому государству Казанского (в 1552 г.) и Астраханского (в 1556 г.) ханств, вследствие чего террито­рия, контролируемая русскими властями, вплотную подошла к землям северокавказских народов.
В новом раскладе сил северокавказского ареала гораздо более существенную роль, чем раньше, стал играть «русский фактор», да и в военно- политических планах Москвы, особенно касавшихся Крым­ского ханства и его сюзеренов в Стамбуле, Северный Кавказ выдвинулся на самое важное место. Свидетельство тому — первые русские крепости, возведенные в регионе русскими казаками на реке Терек в XVI в. (начиная с города Терки). Тогда же началось налаживание не только торговых, но и по­литических связей1 северокавказцев с Россией.

В 1558 г. черкесский (кабардинский) князь Темрюк при­слал в Москву двух своих сыновей — Булгоруко її Салтанку- ла. Последний вскоре крестился, породнился с царем (женив­шись на родственнице царицы) и стал одним из ближайших советников Ивана Грозного под именем Михаила Черкасско­го. После смерти царицы Анастасии Иван Грозный женился в 1561 г. на сестре Михаила, Марии Темрюковне, что еще бо­лее усилило влияние черкесской родни царя. По мнению не­которых историков, именно под влиянием черкесов царь ввел на Руси опричнину, противопоставив ее «земщине» подобно такому же делению государства на «хассе» (особый, двор­цовый) и «дивани» (т. е. принадлежащий «диван аль-мама- лик», т. е. совету земель) во многих государствах Востока, прежде всего в Османской империи и Иране. О порядках в этих государствах черкесы и другие кавказцы были хорошо осведомлены. Более того, есть предположение, что во многом у опричников (одним из командиров которых стал сам Миха­ил Черкасский) было сходство с «нукерами» — привилегиро­ванными дружинниками многих северокавказских властите­лей. Впрочем, о сущности опричнины существуют и другие точки зрения.

На черкесское и вообще восточное происхождение опрични­ны и всего, что с ней было связано, косвенно указывает и ее конец: бывший тесть царя Темрюк (Мария Темрюковна к тому времени умерла) и его черкесы будто бы примкнули к разори­тельному походу крымского хана на Москву в 1571 г., вследст­вие чего царь по ложному подозрению ка'знил Михаила Чер­касского и изгнал черкесов и татар из своего окружения, одно­временно запретив само слово «опричнина». То-было трудное для царя время — против него взбунтовались мусульмане Поволжья, а ранее союзная Ногайская Орда примкнула к крымцам. Но, пережив поражение, разгром столицы и еще 36 городов, гибель десятков тысяч и угон в плен сотен тысяч людей, царь все же на деле сохранил многое из опричнины, в частности — набранный из опричников особый полк «стре­мянных стрельцов» и особый фонд дворцовых земель, ото­бранных опричниками у боярской знати.

Черкесы были не единственными северокавказцами, нала­дившими в XVI в. политические связи с Москвой. Еще при Василии III (1505—1533) московский государь получил у му­сульман особое наименование «Ак Падишах» (Белый царь), что было прямо связано с признанием мусульманами преемст­венности его власти от таковой золотоордынских ханов, назы­вавших свое государство «Ак Орда» (Белая Орда).

Это призна­вали многие ранее подвластные золотоордынцам правители, в частности ногайские князья, называвшие Ивана Грозного «счастливым государем, ведущим свой род прямо от великого Чингиза» (что было неверно). Тем не менее, в XVI в. в Москву приезжали послы от адыгов, кабардинцев, ингушей и владе­телей Дагестана, искавшие в Москве помощи и покровитель­ства, а иногда — даже просившие принять их в российское подданство. Известно, что в XVI в. часть чеченцев (галгаев- цев, нынешних аккинцев) были христианами, как и многие кабардинцы. В 1658 г. представители двух вайнахских тей­пов (кланов) тушинов и шатоевцев принесли присягу на подданство России в одном из соборов Кремля в Москве, т. е. они были христианами.

Однако такие случаи были все же редки. И даже когда пред­ставители Северного Кавказа вступали в русское подданство, это вовсе не означало распространения на них администра­тивной власти и законов России. Вернее было бы говорить о том, что северокавказские правители становились в этом случае чисто формальными вассалами царя, а точнее — его союзниками, причем — не очень постоянными. Их ориента­ция на Москву оказывалась весьма шаткой и могла изме­ниться в зависимости от ситуации в России (переживавшей, в частности, «Смутное время» в начале XVII в.) или от исхода османо-иранских войн, которые во многом велись именно за влияние на Кавказе.

Сила воздействия извне (до XV в. византийцев и генуэз­цев, с XVI в. — османов, иранцев и русских) была особенно заметна на Северном Кавказе, где политическая раздроблен­ность, этническая чересполосица, обилие племен, конфессий, группировок, государственных образований и мелких власти­телей создавали весьма запутанную и постоянно менявшуюся картину. Оказавшийся в XIII в. здесь доминиканский монах Юлиан писал, что типичной ситуацией у аланов является «по­стоянная война князя с князем, местечка с местечком», что даже на работу в поле люди отправляются вооруженными, ибо «не могут выходить в безопасности из своих местечек не­большими группами за чем бы то ни было». Это привычное состояние «войны всехкпротив всех» сохранялось на Север­ном Кавказе и в дальнейшем, ибо социальные отношения в основном регулировались обычным правом (адатом) внутри каждого племени (и то не всегда), но почти отсутствовали сколько-нибудь четкие правила урегулирования межпле­менных, межродовых, межгрупповых споров, разногласий и противоречий. Постепенно проникавший сюда с УП в. ислам, сильно повлияв на быт и культуру воспринявших его народов, в гораздо меньшей мере воздействовал на политические и со­циальные отношения, во многом остававшиеся в сфере воздей­ствия адата. Вследствие этого правовая ситуация менялась мало и крайне медленно, тем более что патриархально-общин­ный строй и родоплеменная структура отличались исключи­тельной устойчивостью. Это и определяло сохранение поли­тической дробности и пестроты северокавказских народов.

К XVII—XVIII вв. на эту дробность и пестроту стало на­кладываться постоянное приближение к региону границ Рус­ского государства и постепенное заселение примыкающих к Предкавказью областей русскими и украинскими пере­селенцами, а также — пришлыми калмыками, ногайцами и другими подданными России. Среди них особой привилеги­рованностью и активностью выделялись донские и гребенские казаки. Сюда же стали переселяться государственные кресть­яне, ремесленники и чиновники из разных губерний России, и это способствовало развитию земледелия, скотоводства и различных промыслов в регионе.

Особо следует остановиться на роли казачества, которое воз­никло еще в период Золотой Орды и представляло собой особый вариант русского и украинского этносов с обычаями, чертами быта и одежды, заимствованными (в том числе — благодаря смешанным бракам) у других народов, ранее зани­мавших южные степи. Среди них немало было и выходцев с Кавказа, которых вплоть до XVIII в. на Украине называли «черкасами» и существовал даже город Черкасы, от которого и произошло название выстроенной в XVI в. столицы донских казаков — Новочеркасска. Термин «черкасы», конечно, был собирательным. По некоторым данным, он пошел от чечен­цев, владевших в средние века частью Ногайской степи до острова Чечень на Каспийском море. Часть из них, крестив­шись после 1557 г., т. е. после принятия частью ногайцев рус­ского подданства, положила начало терскому казачеству, которое в начале XVII в. насчитывало 160 семей в крепости Терки на Тереке. В дальнейшем они смешались с беглецами из России и были расселены в 1712 г. в пяти станицах, соста­вив основу терско-гребенского казачества.

Исламизация Чечни в XVII в. воздвигла барьер между ра­нее мирно сосуществовавшими казаками и чеченцами. Часть последних (гуноевцы), преследуемая жестоким шейхом Бар- саном, убивавшим христиан, ушла на север. Но даже в XIX в. гуноевцы — казаки ездили в горы, а гуноевцы-чеченцы в казачьи станицы. Русские, постоянно пополнявшие ряды казачества, всегда определяли главное в его облике — рус- скоязычие и православие. Но наряду с этим в состав терцев, гребенцов и сунженских казаков (переселенных на реку Сунжу части терцев) входили также пришельцы калмыцко­го, осетинского и ногайского происхождения. Они во многом позаимствовали (в основных чертах) тип и внутреннее убран­ство домов, одежду (бурку, бешмет, черкеску), оружие у вы­ходцев с Кавказа, особенно из Чечни (из тейпов гуной и ва- рандой). Более того, многие из них знали язык чеченцев, их танцы, манеру пения, горский этикет.

Постоянный контакт, взаимодействие и взаимовлияние, наблюдавшееся между казаками и горцами, определили и важную роль казаков в сложной борьбе на Северном Кавка­зе, с конца XVI в. находившегося под властью ханов Крыма. Россия стремилась вытеснить крымцев, османов и иранцев из региона, опираясь на казаков и используя освободитель­ные настроения кавказцев, а также — их давние и многооб­разные связи с Россией.

Однако эти связи не всегда срабатывали. В частности, на­метившееся оживление связей чеченцев, ингушей и народов Дагестана с Россией после того, как на Кавказе побывал по­сле персидского похода 1722 г. Петр I, сопровождалось строи­тельством крепостей, таких как Кизляр в 1735 г., Моздок в 1763 г., новых форпостов и казачьих станиц. Само по себе увеличение численности местного русского населения неод­нозначно встречалось горцами, интересы которых ущем­лялись тем, что пришельцы в административном и хозяйст­венном отношении осваивали земли, ранее либо фактически принадлежавшие горцам, либо ими использовавшиеся (причем, как правило, не под пашни, а под выпас скота). Еще больше задевались' интересы местных старожилов раздачей земель помещикам, в том числе горским князьям, многие из которых ранее не имели крупных владений и не пользова­лись над соотечественниками такой властью, каковую полу­чали из рук российской администрации.

Все эти поводы для недовольства постепенно накапли­вались и множились. Их удавалось как-то нейтрализовать только тогда, когда к ним не добавлялись какие-либо допол­нительные мотивы военного, национального или религиозного противостояния. Но, разумеется, как правило, такие мотивы всегда находились.

Одним из наиболее крупных народов региона были осети­ны — прямые потомки аланов, когда-то занимавших огром­ную территорию от Крыма до Урала и даже доходивших до Иберийского полуострова на западе Европы. Называемые в Древней Руси «ясами», они создали свою государственность и высокую культуру, которые пришли в упадок после монго­ло-татарского нашествия XIII в. Аланы после этого были вы­теснены с равнин Предкавказья в горы, где сыграли значи­тельную роль в этногенезе ряда народов Северного Кавказа, но прежде всего осетин, формирование которых происходило в XV—XVIII вв. на северных и южных склонах Центрально­го Кавказа. Среди них с XVII в. распространялся ислам, но большинство исповедовало (с VII в.) христианство. Характер­но, что осетины, как и некоторые другие народы Кавказа (например, абхазы), наряду с христианством и исламом не­официально соблюдали некоторые обряды язычества, со­хранявшие свое значение в этнической самоидентификации народа.

Северные осетины были теснее связаны с соседними наро­дами Северного Кавказа, в частности V- с кабардинцами, юж­ные — с Грузией, судьбу которой они разделяли с XVII в. Не имея единой государственности, Осетия делилась на ряд са­мостоятельных обществ с особой организацией. Христианская по преимуществу Северная Осетия одной из первых среди се­верокавказских областей присоединилась добровольно к Рос­сии в результате русско-осетинских переговоров 1774 г. Это дало возможность начать строительство дороги через Кавказ­ский хребет, открывшей прямой путь с Северного Кавказа в Закавказье. Впоследствии она была названа Военно-Грузин­ской. В 1784 г. у входа в ущелье в начале этой дороги была основана крепость Владикавказ, впоследствии — столица Се­верной Осетии.

Многочисленны были соседствовавшие с осетинами ады­ги. Это была группа родственных по происхождению и языку племен, издавна называвших себя «адыге», но европейцам и славянам, а также — на Востоке, известных под именем «черкесов». Они всегда обитали в Причерноморьи, на Кубани и на западе Северного Кавказа. Древней Руси они были из­вестны как «касоги». В ХП1—-XIV вв. они распространились и на восточную часть Северного Кавказа, где некоторые из них, смешавшись с аланами, образовали кабардинскую на­родность, а остальные — адыгейскую. Но эта народность воз­никла постепенно, путем смешения и слияния прежде всего племен западных адыгов, располагавшихся в Причерноморье, в том числе южнее Кавказского хребта (до района современно­го города Сочи), где обитало племя убыхов, и в Прикубаньи.

Убыхи этнически и территориально занимали как бы проме­жуточное положение между абхазами и остальными адыгами. Основу же адыгов (и будущих адыгейцев) составили племена шапсугов, абадзехов, натухайцев, темиргоевцев, бжедухов, бесленеевцев и других. Племенное деление у адыгов изжи­валось медленно, полностью сохраняясь вплоть до конца XIX в. и даже в XX в., напоминая о себе родовыми пережитка­ми, общинными обычаями и остатками диалектов. Часть ады­гов, впоследствии (после 1917 г.) названная «черкесами», рас­селилась в Прикубанье и смешалась с переселившимися туда кабардинцами. Постоянным фактором их жизни стали так­же постоянные контакты, взаимодействие и взаимовлияние с другими народами, в частности с переселившимися сюда в XVI в. из Абхазии абазинами, а в XVII в. — ногайцами из Приазовья и Поволжья, но особенно — с более многочислен­ными тюркоязычными карачаевцами, сформировавшимися в XIII—ЙУ вв. на базе смешения (и тюркизации) местных горцев, в том числе аланов и других, с кипчаками.

Особую часть адыгов составили обитавшие с древнейших времен на северо-западе Кавказа абазины и абхазы (самона­звание «апсуа»), говорящие на языках абхазо-адыгской груп­пы кавказской языковой семьи. При этом абхазы периодиче­ски то образовывали собственные княжества и даже государ­ства (Абхазское царство в УШ—X вв.), то входили в состав других государств — Колхиды, Понта, Византии, Грузии. В XV—XVI вв. Абхазия совместно с Мегрелией и Гурией вхо­дила в состав княжества Сабедиано, затем на рубеже XVI— XVII вв. стала опять самостоятельной, но вскоре попала под власть османов. Византийское влияние в Абхазии выразилось в распространении в ней православия с VI в., османское — в исламизации многих абхазов, начиная с XV в. Впрочем, для абхазов всегда был характерен религиозный синкретизм, при котором и православие, и ислам сочетались с традиционны­ми обрядами, обычаями и древними верованиями языческого характера, которые всегда воспринимались как своеобразная основа этнокультуры и этнической самоидентификации аб­хазов («апсуарство»). Вместе с тем тысячелетние контакты с племенами и народностями западной Грузии сильно сказа­лись на антропологическом облике, особенностях быта и куль­туры абхазов, что придавало им определенную специфику, отличавшую от прочих адыгов.

Всегда значительное место на Северном Кавказе занимали вайнахи — родственные друг другу чеченцы и ингуши. Они жили тейпами (или тайнами), т. е. большими родовыми кла­нами — землячествами, в которые иногда допускались, с об­щего согласия, помимо кровных родственников, также соседи и земляки, доказавшие свои высокие нравственны^ качества. Тейп (от арабского «таифа», т. е. корпорация, сообщество), делясь на семейные и фракционные группы, был чем-то вроде племени или большого рода—общины, насчитывавшего от не­скольких сот до нескольких тысяч человек. Все члены тейпа должны были повиноваться его главе (или совету старейшин в больших тейпах), поддерживать и защищать друг друга, за­ботиться о славе и чести тейпа, его процветании. Враждуя иногда между собой, тейпы, тем не менее, никогда не раска­лывали единства Чечни. Вайнахское общество было проник­нуто духом равенства, еще в XV в. оно избавилось от какой- либо знати. Та же система отношений наблюдалась у части адыгов и осетин. У них считалось: «Быть удальцом в горах значит быть аристократом». Поэтому элита чеченцев и ингу­шей состояла из военных предводителей и религиозных дея­телей.

Помимо Чечни, чеченцы проживали также в Дагестане, ко­торый в свою очередь, населяло более 30 народов. Среди них наиболее крупными были аварцы, даргинцы, лезгины, лак­цы, табасараны, рутульцы, агулы, таты, т. е. горские евреи, и другие. Ввиду крайней этнической пестроты, неразвитости феодальных отношений и длительного сохранения в относи­тельной замкнутости патриархально-родовых и общинных структур большую роль в Дагестане играл ислам, привнесен­ный сюда арабами еще в VII в., а также арабо-исламская куль­тура, общая для всех мусульманских народов. Арабский язык с давних времен выполнял фактически роль не только языка религии и шариата (мусульманского законодательства), но и общелитературного языка, на котором примерно с X в. соз­давались поэтические, философские, исторические, научные и художественные произведения местных авторов. Грамотные люди всех этносов Дагестана общались между собой на араб­ском языке. В отдельные периоды (например, политического господства золотоордынских или иранских правителей) те же функции выполняли тюркский или персидский языки. Но до­минирующего положения арабского языка они поколебать не могли. Более того, в XVII в. начинается период «двуязычия», когда авторы начинают писать одновременно на арабском и родном языке.

В Дагестане, как и на всем Северном Кавказе, определен­ную роль играли также тюркоязычные народы: кумыки, но­гайцы и азербайджанцы, в ареале расселения адыгов — бал­карцы и карачаевцы. В основном они сформировались в ре­зультате смешения местных автохтонов с появившимися на Кавказе еще в XI в. кипчаками, а также последующими ми­грациями тюрко-татарских племен, приходивших на Кавказ вместе с монголами, золотоордынскими армиями Узбека и Тохтамыша, а также вместе с войсками среднеазиатского завоевателя Тимура. Некоторые пришли еще позже (ногай­цы — в XVI в. с севера, азербайджанцы чуть раньше — с юга). Их появление еще больше осложнило межэтнические про­тиворечия, добавив к ним соответствующие исторические претензии, поскольку в большинстве случаев тюрки появ­лялись либо как завоеватели, либо вместе с завоевателями. Нельзя не учитывать и роль «тюркского фактора» в османо- иранской борьбе за Северный Кавказ.

Тем не менее, Дагестан и Чечня, имевшие существенные различия, прежде всего по уровню средневековой культуры и религиозной сплоченности, социальной и политической ор­ганизации, к XVII в. имели важную общую черту — проник­новение ислама в общественно-политическую жизнь и усиле­ние его объединяющей роли. Это тем более удивительно, так как Дагестан, познакомившийся с исламом еще в VII в., за­вершил процесс полной исламизации к XV в., а Чечня всту­пила в этот процесс только во второй половине XVI в. Однако и в Дагестане, и в Чечне ислам распространялся преимущест­венно в форме суфизма («тасаввуф»), т. е. мистического дви­жения суфиев (от арабского «суфь — шерсть, ибо первые суфии еще в X—XI вв. носили плащи из грубой шерсти). Это были религиозные аскеты-подвижники, с XII—XIII вв. объ­единявшиеся по всему миру ислама в особые братства — «тарикаты» (т. е. чпутъ», подразумевая правильный путь поиска истины). Эти братства имели свои центры, каждый из которых был одновременно крепостью и комплексом мавзо­лея святого дервиша — объекта поклонения приверженцев братства, странноприимного дома, мечети, школы и храни­лища рукописей.

В этих центрах (а иногда и вне их) «муршиды» (наставни­ки), обычно именовавшиеся «шейх» («старец» по-арабски) или «устаз» (учитель), обучали и воспитывали «муридов » (по­слушников). «Муршиды» должны были быть образованны­ми, великодушными и щедрыми, ничего не брать у своих учеников и быть для них примером во всем. Послушники (на Кавказе их называли «мюриды») должны были покоряться воле наставника, были правдивыми, надежными и отважны­ми. С XI в. действовало правило, согласно которому мюрид в своих отношениях с наставником, «отказавшись от своей воли, должен быть ... подобен трупу в руках обмывателя тру­пов, который вертит им как хочет». Это положение в сочета­нии с традиционной воинственностью горцев, практически находившихся в постоянном состоянии если не войны, то конфликта или вражды с соседями, делало из кавказских последователей суфизма идеальную армию с железной дис­циплиной и высоким боевым духом, основанным, помимо горских традиций, и на внушаемой им религиозной морали. Исполнение различных суфийских обрядов («зикр» — коллек­тивные напевы с регламентированными позами и движения­ми, ьсамаат» — мистические радения с распеванием стихов Корана, « таваф» — ритуальные кружения во время танцев) закрепляло сплоченность суфиев. В дальнейшем эти обряды, особенно у чеченцев, воспринимались даже не как религиоз­ная, а как местная национальная традиция. Разные братства по-разному относились к тем или иным обрядам. Например, братство Кадирийя (и сейчас влиятельное в Чечне) предписы­вало радения, а братство Накшбандийя (ныне доминирующее в Дагестане, но до середины XIX в. преобладавшее и в Чечне) их отрицало.

На Кавказе, помимо этих двух братств, действовало еще и братство Шазилийя. Но реально значение имели ветви всех этих братств в той или иной местности. Иногда они распада­лись, если возглавлявший определенную ветвь («вирд») шейх умирал, не передав своему преемнику «иджазу», т. е. право на наставничество. Но бывали случаи, когда один и тот же человек получал «иджазу» сразу от шейхов двух или даже трех братств. Это свидетельствовало как о незначительности идейно-обрядовых расхождений между братствами, так и о приоритете не религиозно-догматического, а скорее тра­диционно-кланового (или племенного) и личностного подхода

кавказцев к этой проблеме. Это способствовало переплетению структур религиозных братств с родо-племенными, слиянию функций религиозных и политических, наделению того или иного духовного или кланового авторитета всей полнотой власти в соответствии с традициями ислама, не знающего раз­деления религиозного и светского начал. И, естественно, всякий авторитетный вождь северокавказских горцев, по­лучивший такую власть, стремился быть независимым от любой внешней силы, будь то Иран, Османская империя или Россия.

<< | >>
Источник: Под ред. А.М. Родригеса. Новая история стран Азии и Африки. XVI—XIX вв. : учебник для студ. высш. учеб. заведений [Е.Ю. Ванина и др.]; в 3 ч. — М. : Гуманитар, изд. центр ВЛАДОС, — Ч. 2. — 463 с.. 2010

Еще по теме 2. Северный Кавказ Положение в ХVI—XVIII вв.:

  1. 3. Присоединение Северного Кавказа к России в XVIII—XIX вв
  2. 42. СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА В XVIII В
  3. Северная Европа в XVII-XVIII вв.
  4. ТЕМА 7 СТРАНЫ ЕВРОПЫ И СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ В XVI —XVIII вв.
  5. Особенности положения в Италии XVII — XVIII вв.
  6. 45. ВНЕШНЕЕ И ВНУТРЕННЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ КИТАЯ В XVI–XVIII ВВ
  7. Экономическое и политическое положение Испании к началу XVIII в.
  8. 4.5. Страны Европы и Северной Америки в XIX в.4.5.1. Индустриальное развитие стран Запала во второй половине XVIII—XIX вв.
  9. 4.5. Страны Европы и Северной Америки в XIX в. 4.5.1. Индустриальное развитие стран Запала во второй половине XVIII - XIX вв.
  10. 45. Правовое положение Польши в составе Российской империи. Украинская автономия в XVII–XVIII вв
  11. 21. В чем специфика Европы в Позднее Средневековье (ХVI—ХVII вв.)?
  12. 1. Кавказ, его история и специфика
  13. 4. РОССИЯ И КАВКАЗ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАЗАХСТАНА
  14. Глава5. Кавказ в XVI—XIX вв.
  15. Глава VII«СИРИУС», ИЛИ ВВОЗ ОРУЖИЯ НА КАВКАЗ
  16. Глава 3. Франция во второй половине XVII-XVIII вв. Франция до конца XVIII в.
  17. Колонизация Северного Причерноморья
  18. Северная Месопотамия и касситская Вавилония
  19. ЮЖНОЕ, ЗАПАДНОЕ И СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ В V—IV вв. до н. э.