<<
>>

3. Присоединение Северного Кавказа к России в XVIII—XIX вв

Первой, как уже отмечалось, к России присоединилась 0(ОД тия. В том же 1774 г. османы признали Кабарду составной : частью России. За ней постепенно Последовали и другие сеВ4Ц{ рокавказские области, тем более, что многие из них поддврщ, живали с Россией связи со второй половины XVI в.

Продввф. этот проходил в основном мирно, пока российские власти ИЩ| ЛИ дело СО светскими правителями.

Дагестан к концу XVIII в. был разделен на 10 крупньЩа и несколько десятков более.мелких государственных ваний. При этом все они были этнически неоднородны, дереевском, Аксакаевском и Костековском владениях ЯЭД кумыки, ногайцы, аварцы и чеченцы, в Тарковском ше стве — кумыки, даргинцы, ногайцы, таты, в уцмийстве — даргинцы, кумыки, терекмейцы, таты, ранцы. Но и в других областях состав населения был ДбЭД хотя в Аварском ханстве преобладали аварцы, в КааяЩА мухском — лакцы, в Табасаранском майсумстве и владвЩЩ^ кади Табасарана — табасаранцы. Кроме того существовМЭД., аварские, даргинские, лезгинские союзы сельских общиНгЯЩ зываемые «вольные общества». У ногайцев, селившихся* низовьев Кумы до верховьев Кубани, было множество фвОш дальних владений, управлявшихся султанами или мурзаМИ* Но часть их, кочевавшая на севере Дагестана, формально подчинялась его властителям.

289

Чечня и Ингушетия представляли собой даже в начал! XIX в. мозаику множества тухумов (или тухкумов), т. е. тер* риториальных объединений многих тейпов. Иногда они на* зывались по-арабски «джамаатами » (обществами), что также свидетельствовало о проникновении сюда ислама и арабо- исламской культуры. Но в целом вайнахам тогда свойствен­на была политическая дробность и независимость не только

10 Э-703

тухумов и джамаатов, но и отдельных тейпов. Точно также шесть «вольных обществ» существовало в Балкарии, несколь- | ко больше в Карачае, где у власти стояли феодалы-баи.

У адыгов также отсутствовала централизация политиче­ской власти, хотя в некоторых областях, прежде всего в Ка- | барде, феодальные отношения были более развиты. На три і княжества делилась Большая Кабарда, на два — Малая. Чис­ло их, впрочем, менялось: в первой половине XVIII в. их было уже 11, а во второй половине — 6. В то же время кабардин­ские князья, враждуя между собой, нередко обращались за поддержкой и к крымскому хану, вассалами которого счита- | лись, и к русскому царю, дружественные отношения с ко- і торым также традиционно сохранялись (впрочем, далеко не ! всеми князьями). Несмотря на попытки князей подчинить | себе и друг друга, и соседей (других адыгов, ногайцев), неза- : висимо от них продолжали существовать крупные территори- | альные союзы натухайцев, шапсугов, абадзехов и убыхов.

Разгром (а затем и присоединение к России в 1783 г.) Крым- і ского ханства, пытавшегося с помощью османов удержать контроль над Северным Кавказом, явился поворотным пунк­том в продвижении России на Северный Кавказ. Русские представители еще в ходе войны 1768—1774 гг. с османами старались активно привлечь на свою сторону многочисленных правителей, вождей и старейшин Северного Кавказа. В 1781 г. им это удалось с верхушкой Чечни и Ингушетии, согласив- 5 шейся на добровольное вхождение в состав России.

В 1785 г. российские власти учредили Кавказскую губернию. Однако в том же году почти весь Северный Кавказ был охвачен вос­станием имама Мансура. 6

Имам был простым чеченским пастухом по имени Ушур- ма. Он назвал себя Мансур («Победоносный») и выступил за «чистоту ислама», который многие его соотечественники тогда еще знали плохо, за замену обычного права («адат») мусуль­манским законодательством («шариат») и за священную вой­ну («газават») против неверных, под которыми он понимал всех немусульман, включая и многих тогда чеченцев. Имам Мансур (которого называли и шейхом, и устазом, хотя он был неграмотным и не обладал традиционной ученостью мусуль­манских богословов) своими пламенными проповедями, вла­стным характером и упорными наставлениями смог поднять против России многих чеченцев, кумыков, кабардинцев,

лезгин и других мусульман Северного Кавказа. Причем за ним пошли не только бедняки, но также и часть элиты Чечни, Кабарды, Дагестана, недовольной различными ограничения­ми, лишением власти в перешедших под русский контроль районах, засильем русского, армянского и грузинского купе­чества, попытками привлечь на сторону России одни народы (осетин, ингушей) в противовес другим. „

Не сумев захватить штурмом русские крепости, имам Ман- сур в июне 1786 г. обратился за помощью к Османской импе­рии, что подтолкнуло Стамбул начать новую русско-турецкую войну 1787—1791 гг. Поддержка кавказских мусульман, осо­бенно имама Мансура, была для османов одним из стимулов в развязывании войны. Однако вскоре войска султана стали терпеть неудачи, а имам Мансур вынужден был покинуть Чечню и уйти за Кубань. Там его отряды, состоявшие в основ­ном из абхазов и адыгов, действовали отдельно от османов, которые, стараясь использовать имама, в то же время ему не доверяли, зная о его стремлении к независимости от кого бы то ни было. Имам развернул антироссийскую пропаганду от Черного моря до Астрахани, но больших при этом успехов не достиг, как и во время своего внезапного появления в Чечне в августе — сентябре 1790 г. Вернувшись под защиту османов в крепость Анапу, он был там пленен в июне 1791 г. после взятия крепости русскими войсками. Осужденный на пожиз­ненное заключение, имам Мансур умер в Шлиссельбургской крепости в апреле 1794 г.

Движение Мансура не было массовым. Его войско в разное время насчитывало от 5 до 25 тыс. человек. Это объяснялось отсутствием на Северном Кавказе в XVIII в. какого-либо ре­лигиозного фанатизма и антирусского национализма. Сам имам отвергал обвинения в недоброжелательности по отно­шению к русским как народу. Совместная жизнь с посе­ленцами из России стала тогда уже нормой, закрепленной в сознании горцев почти 200-летней традицией мирного сосу­ществования, торгового взаимообмена, бытового и хозяйст­венного взаимовлияния. Скорее движение Мансура было отве­том на административные «перехлесты» российской власти и на открытое ее покровительство христианам Кавказа. Последние, кстати, активно способствовали продвижению России на Кавказ. Достаточно вспомнить об участии в завое­вании Кавказа грузинских князей Багратиони, Орбелиани,

Цицианова (Цицишвили), поступивших на русскую службу. Один из них, будущий знаменитый полководец П.И. Багра­тион, 20-летним унтер-офицером участвовал в боях против Мансура и даже побывал у него в плену. Стоит сказать ] и о том, что грузины, армяне и калмыки вместе с казаками и «татарами» (так называли тогда всех тюркоязычных кав­казцев) помогли в 1785 г. отстоять от войск Мансура Кизляр и другие русские крепости. Характерно, что население Кизляра в 1796 г. насчитывало 5,5 тыс. человек, в том числе 2,8 тыс. армян, 800 грузин, 200 казанских татар и русских, а население Моздока тогда же — 3,5 тыс. человек, включая 1 тыс. грузин, 400 кабардинцев, 300 осетин и 300 русских. |

Движение Мансура в чем-то было спровоцировано османами в их собственных интересах. Но оно шло также в русле еще не завершившейся исламизации Чечни, где ислам для закрепле­ния своего влияния и сплочения своих последователей нуждал­ся в образе «врага-иноверца». Наконец, это движение явилось первой реакцией горцев на политику российских властей, кото­рая, помимо покровительства готовым к сотрудничеству феода- : лам и бюрократического «завинчивания гаек», содержала ряд мер против «абречества», т. е. традиционных набегов горцев на казачьи станицы с целью захвата заложников и последующей торговли ими. Само понятие «абрек» среди горцев Кавказа ме­няло свое значение на протяжении истории, эволюционируя от «разбойник» до последующего «герой-джигит». Подобная ме­таморфоза стала возможна в течение дблгой и кровопролитной | Кавказской войны 1811—1864 гг. ]

К этому времени Северный Кавказ фактически уже был ; присоединен к России после побед России в войнах с Осман- \ ской империей в 1806—1812 гг. и с Ираном в 1804—1813 гг. и завершивших их мирных договоров. Первое время пред­полагалось не просто включать ханства и горские общества Северного Кавказа в состав России, а как бы «федерировать» их с Россией. Такого взгляда придерживался император Па­вел I (1796—1801). В 1802 г. почти всех правителей Северно­го Кавказа удалось собрать в крепости Георгиевск, где был подписан договор, обязывавший все ханства и горские обще­ства сохранять преданность России, решать все споры мир­ными средствами, совместно выступать против нападений со стороны Ирана и т. д. Однако постепенно российские власти стали упразднять все еще сохранявшиеся формы местной

государственности, опасаясь использования их Османской им­перией и стоявшими за ней Англией и Францией.

Эти державы стремились подорвать позиции России на Кав­казе и «отодвинуть» ее от Ближнего Востока, который они в то время интенсивно «осваивали» экономически. Именно они содействовали активности османской агентуры на Кавказе, пы­тавшейся, к тому же, отстоять последние владение, османов на Кавказе — цепь укреплений вдоль Черноморского побережья от Анапы до Батуми. Не без поощрения со стороны османов бы­ло созвано в 1822 г. народное собрание адыгов, имевшее целью создать единое адыгское государство с введением судопроизвод­ства по шариату. Из этого ничего не вышло не только из-за издав­на сложившихся различий между адыгами, но и из-за преобла­дания у большинства из них адата, а не шариата. В Англии от­крыто предлагались проекты создания государства «Черкесия» под протекторатом Стамбула или Лондона. В 1827 г. представи­тель султана Гасан-паша созвал в Анапе съезд князей, дворян и старшин адыгов для их объединения на борьбу с «неверны­ми». В дальнейшем попытки такого рода продолжались.

На этом фоне Россию серьезно беспокоило то, что ее ком­муникации с землями Закавказья, присоединенными к ней в 1801—1813 гг., не были безопасны из-за широкого распро­странения абречества или, как его стали называть русские на Кавказе, «наездничества», т. е. постоянных набегов отдель­ных ханов и аулов, просто небольших отрядов абреков на рус­ские селения как для захвата пленных (с целью получить выкуп), так и с целью присвоения добычи всякого рода, осо­бенно скота И продовольствия. Фактически с горцами прихо­дилось вести постоянную, хоть и необъявленную войну. Од­нако для горцев это было привычной нормой жизни.

Возмущенный подобным «хищничеством», генерал А.П. Ер­молов, герой Отечественной войны 1812 г., решил положить этому конец. Приняв командование русской армией на Кав­казе, он перешел от отдельных карательных рейдов против абреков к блокаде мятежных («немирных») районов, выруб­ке укрывавших абреков лесов, прокладке дорог и разрушению непокорных аулов. Он, по его собственному признанию, не оставлял « камня на камне » во враждебных селениях, а от изъ­явивших покорность требовал выдать заложников для «гаран­тии их верности». Например, в 1820 г. он держал в Тифлисе 32 заложника от аварских селений северного Дагестана.

Но горцы не могли принять запрет на набеги. Кроме того, они не желали смириться с крутыми мерами «Ер-муллы», как они называли Ермолова, заставлявшего их участвовать; в строительстве крепостей и дорог, выплачивать новые нало­ги российской администрации, выступать против своих едино­верцев, если те оказывались противниками России. С возве-; дением в Чечне крепости Грозная (будущего города Грозный): в 1818 г. антироссийские действия горцев усилились, тем' более, что в 1819 г. Ермолов выстроил крепость Внезапную, а в 1821 г. — Бурную.

Наиболее авторитетный тогда на Северном Кавказе ис­ламский идеолог Мухаммед Ярагский связывал, особенно в 1823—1824 гг., проповедь шариата и мюридизма с установ­кой на борьбу с Россией и лояльными ей местными прави­телями. Светской их власти он противопоставлял имамат, т. е. теократическую власть имама, одновременно духовного и политического лидера, который должен был превратить Се­верный Кавказ в военно-религиозное государство, единое для всех мусульман. Его усилия, однако, долго не давали резуль-' тата. На западе региона абхазы и адыги, недавно избавив­шиеся от османского гнета (против которого только абхазы регулярно восставали в 1725 г., 1728 г., 1733 г., 1771 г., и 1806 г.), не были склонны выступать против России. Абха­зы в 1810 г. официально присоединились к России, сохранив при этом своего властителя, свою знать и обычаи. Кроме того,; они, как и большинство иных адыгов, не были фанатиками j ислама, ставили свое.этносознание («апсуарство») выше лю­бой религии и, конечно, придерживались в основном адата,; а не шариата. Не удалось вовлечь в ряды сторонников имама­та и некоторые другие народы Северного Кавказа — осетин (среди них преобладали христиане), ингушей (к тому времени | еще недостаточно исламизированных), кабардинцев (из-за их j давних связей с Россией), балкарцев (стремившихся также : присоединиться к России, что и произошло в 1827 г.). Основ- i ной базой имамата стали в конечном итоге Чечня и Дагестан.

Что же касается западных областей Северного Кавказа, то сюда в 1834 г. англичане, видимо потеряв надежду на османов, послали своего агента Д. Уркварта, пытавшегося сколотить из подкупленных им адыгских князей «правительство» под британским покровительством. Но из этой, как и по­следующих, попыток создать марионеточное «Черкесское государство» ничего не вышло. Британские агенты удивля­лись, почему черкесы не понимают пользы для них единой организации и центрального правительства, а черкесы не мог­ли постичь навязываемой им «необходимости» отказаться от старых обычаев, родовых традиций, самостоятельности пле­мен и т. п. Кстати, такую же позицию занимала и ,часть чечен­цев, так как исламизация Чечни тогда еще не б,ыла полной, а также — ряд областей Дагестана, населенных даргинцами, кумыками, лакцами, лезгинами и табасаранцами.

В 1828 г. Мухаммед Ярагский возвел в звание имама Гази- Мухаммсда Гимринского (аль-Гимрави аль-Авари), который начал жестокую борьбу с аварскими ханами — союзниками России. В этой борьбе имам, как и впоследствии его преемни­ки, также сжигал неподчинявшиеся ему селения, угонял скот и уводил в плен жителей, бросал в тюрьму несогласных с ним сельских старшин. Гази-Мухаммед всего за четыре года прав­ления казнил до тридцати аварских беков вместе с их семьями за то, что они не поддержали объявленный им газават. Вместе с тем при нем имамат уже становится подобием государства, так как он назначал в верные ему селения своих наибов (за­местителей, наместников). После гибели имама в 1832 г. его сменил Гамзат-бек Гоцатлинский (Хамза-бек аль-Гужали), истребивший несколько кланов горской знати, в том числе Сурхай-хана Аварского, его юных наследников и ханшу Па- ху-бике, которой отрубили голову. Но вскоре и сам Гамзат- бек погиб осенью 1834 г., изрубленный на куски в мечети молочными братьями казненных ханов Османом и Хаджи-Му­ратом.

Ставший после этого имамом Шамиль был сыном аварско­го крестьянина, хотя и достаточно образованным. Знаток араб­ского языка и философии, суфизма и мюридизма, он был к тому же «хаджи», т. е. совершил паломничество в Мекку, что умножило его авторитет. Умелый полководец и оратор, храбрый и целеустремленный воин, Шамиль сумел 25 лет про­тивостоять российской армии. Одерживая победы, часто над более многочисленным и лучше вооруженным противником, он завоевывал целые области. Территория его имамата то уменьшалась, то увеличивалась в зависимости от хода воен­ных действий. Однако было бы неправильно деятельность Ша­миля сводить к борьбе с русской армией и российской адми­нистрацией. Не меньше, а может быть даже больше времени

и сил он уделял покорению кавказцев, не признававших его власти, а особенно — тех, кто, будучи верен адату, отказы­вался признать шариат и, следовательно, власть и значение Шамиля как имама.

Известны расправы его с аварцами Хунзаха, с аулами йга- ли, Унцикуль, Ирганай, разрушение дворца Ахмед-хана Мех- тулинского и уничтожение знати многих селений Дагестана, а также истребление его наибом Кибит-Магомедом знати Гицатли, Андалала и других селений в 1843 г.

Никогда не останавливаясь перед необходимостью приме­нить насилие или пролить кровь, Шамиль во многом способ­ствовал тому, что и русские генералы вели против горцев войну на уничтожение, не признавая в ней никаких правил. Мусульмане отвечали тем же, тем более что их поведение опре­делялось указаниями шейхов и племенных вождей, высшего духовного авторитета — имама Шамиля и его наибов. Спра­ведливо карая за разбой или обман, имам столь же безжалост­но казнил «отступников», сжигая целые селения. Он убивал и за несоблюдение предписаний Корана, пропуски положен­ных пяти молитв в день, неотчисление соответствующего про­цента в пользу бедных. За пьянство, помимо положенных по шариату сорока палок, он мог осудить и на смерть в некото­рых случаях. Жестоко наказывал он за танцы и курение. Наи­бы имама не отставали от него в жестокости и нарушали его же предписания о хорошем обращении с бедняками и пере­бежчиками. Недаром почти все они впоследствии изменили Шамилю и перешли на русскую службу. Сам Шамиль тоже думал об этом, еще в 1837 г. планируя встретиться с царем Николаем I в Тифлисе, но потом отказался от этого под влия­нием своего окружения.

В окружении Шамиля постоянно шла борьба группировок, , особенно после назначения им своим наследником в 1847 г. старшего сына Гази-Магомеда. Когда началась в 1854 г. Крымская война, Шамиль оказал значительную помощь •вторгнувшимся на Кавказ османам, послав в Кахетию 7 тыс. конников во главе с Гази-Магомедом. Захватив город Цинан­дали, Гази-Магомед пленил семьи служивших в русской армии князей Орбелиани и Чавчавадзе. И хотя вскоре осма­ны, как и Гази-Магомед, были изгнаны из Закавказья, сул­тан произвел Шамиля в муширы (маршалы) своей армии, а Гази-Магомеду дал орден и звание паши. Надо учесть при

этом, что объективно Шамиль в этом деле помогал Англии, так как в Лондоне, начиная войну, откровенно говорили о на­мерении «Крым, Черкесию и Грузию отдать Турции», а грани­цу России отодвинуть «к северу от Терека и Кубани». Тогда же, в 1855 г., главнокомандующий османской армии Омер- паша пытался с помощью Шамиля собрать 40-тысячцОе опол­чение адыгов Западного Кавказа, но последние не захотели сражаться за интересы османов.

Кавказ в то время оказался в центре различных междуна­родных интриг как западных держав, так и польской эмигра­ции, лидер которой князь Чарторыйский строил план созда­ния широкого антирусского союза горцев Кавказа, донских казаков, украинских повстанцев и польской армии из числа дезертиров, покинувших российскую, службу. Еще до этого польская эмиграция пыталась реанимировать планы созда­ния «черкесского государства», в защиту «независимости» ко­торого могли бы выступить державы Запада. Все эти фанта­зии не осуществились. В то же время характерно, что в боях против османов и англо-французов йа Кавказе в 1855 г. участ­вовали воинские части из кавказцев общей численностью в 30 тыс. человек, включая добровольно сражавшихся 12 тыс. адыгов, абазинцев, балкарцев, карачаевцев, осетин и других уроженцев Северного Кавказа.

После окончания в 1856 г. Крымской (или, как ее иногда называют, Восточной) войны положение Шамиля сильно ос­ложнилось. В августе 1859 г. при штурме аула Гуниб Ша­миль был вынужден сдаться. После встречи с императором Александром II его поселили в Калуге. С этого момента Ша­миль призывал горцев сотрудничать с властями России. От­правившись в 1870 г. в Мекку, он там и умер. Символична была судьба его сыновей: Джамалутдин окончил в России ка­детский корпус и дослужился до поручика уланского полка, Мохаммед-Шефи стал генерал-майором русской службы и ка­валером многих орденов России, а Гази-Магомед и Мухаммед Кямиль эмигрировали в Османскую империю и стали генера­лами в армии султана. Кавказская война, прекратившись в Чечне и Дагестане, перекинулась на запад, на земли абха­зов и адыгов, где продолжалась еще пять лет. Причиной это­го явилась колониальная по своей сути политика царских властей, с одной стороны, закреплявших привилегии мест­ных феодалов, а с другой — лишавших их реальной власти и поощрявших, начиная с 50-х годов XIX в., колонизацию приобретенных территорий Северо-Западного Кавказа русски­ми и украинскими переселенцами, особенно — донскими и кубанскими казаками, выходцами из Прибалтики и Герма­нии, греческими и армянскими беженцами из Османской империи. Для целей колонизации царские власти отбирали земли у местных жителей, практически вытесняя их с побе­режья и из районов высокоурожайных земель.

Естественно, это должно было вызвать протест коренного населения, которое стало прислушиваться к османской аги­тации и проповеди газавата, хотя ранее оно было к ним срав­нительно равнодушно. На этом фоне стоит отметить попытку старшин абадзехов, убыхов и шапсугов создать в июне 1861 г. нечто вроде центрального правительства адыгов — Меджли­са, которому подчинялись 12 округов. Однако Меджлис не был признан ни российскими властями, ни Англией, фак­тически свернувшей свою деятельность на Кавказе после Крымской войны. Завершение в 1864 г. Кавказской войны в этой связи было достаточно условным. В 1864 г. Абхазия, лишившись своего пусть и номинального, но все же на­ционального правителя, превратилась в «Сухумский военный отдел» российской администрации. Это событие подхлестну­ло колонизацию, тем более что в июне 1866 г. колонисты по­лучили новые льготы и преимущества.

Новые меры царских властей лишь дополнили и продол­жили тяжелые д^:я всего Северного Кавказа последствия войны 1817—1864 гг. Эта война, помимо огромных людских потерь (только русская армия потеряла в ней около 25 тыс. убитых и свыше 65 тыс. раненых, 6 тыс. пленных, не считая умерших от ран или погибших в плену) и разорения кав­казских аулов и казачьих станиц, наложила неизгладимый отпечаток на всю последующую историю Северного Кавказа, России, Ближнего Востока и даже юго-востока Европы. Одним из ее последствий стало переселение в Османскую империю, по разным данным, от 350 тыс. до 1 млн (некоторые авторы называют цифру даже в 3 млн) мусульман Кавказа — авар­цев, адыгов, чеченцев, ингушей и других, где они с тех пор и живут, обычно называемые «черкесами», в Боснии, Алба­нии, Болгарии, Турции, Иордании, Сирии и Ираке. России в дальнейшем пришлось держать на Кавказе до 300 тыс. сол­дат и тратить на освоение края 17% своего бюджета. Тем не менее, спокойствие на Кавказ возвращалось с трудом. Во вре­мя новой войны 1877—1878 гг. с османами народному хозяй­ству Абхазии был снова причинен значительный ущерб. Кро­ме того, усилившиеся антимусульманские опасения русских властей стали еще одним стимулом для эмиграции абхазов. В те же годы вспыхнуло новое восстание в Чечнр, жестоко подавленное властями. Тысячи чеченцев погибли, многие бы­ли высланы в Сибирь, другие — эмигрировали в Османскую империю. Почти то же самое произошло с ингушами, чьи посе­ления вдоль стратегической Военно-Грузинской дороги были заменены казачьими станицами. В результате часть ингушей также эмигрировала, другая была оттеснена в горы.

Северный Кавказ постепенно становился частью Россий­ской империи и включался в общероссийские экономические, социальные и культурные процессы. Это способствовало внед­рению новых средств сообщения, модернизации традици­онного хозяйства и бытовой культуры, совершенствованию землеустройства, управления и судопроизводства. Стал изжи­ваться (к сожалению, очень медленно) дикий обычай кров­ной мести. Было отменено рабство, хотя на деле оно еще долго сохранялось (в 1863 г. в Кабарде рабов было в 5 раз больше, чем в Чечне и Ингушетии). Кое-где, например, у ингушей, феодалы продолжали эксплуатировать своих неимущих со­племенников — «лай» (холопов). Но это вполне вписывалось в систему установленного в первые десятилетия после Кав­казской войны военно-бюрократического режима правления.

На рубеже XIX—XX вв. Северный Кавказ уже вполне интегрировался в экономическую жизнь Российской импе­рии, став зоной совместного проживания как местных уро­женцев, так и пришлого населения. Аулы местных горцев и казачьи станицы соседствовали с новыми поселениями пе­реселенцев из центральной России и Украины, хозяйствами греческих и армянских садоводов, немецкими, эстонскими и иными колониями. Индустриализация края меняла его со­циальный облик: из всех этнических и религиозных групп формировались кадры промышленных рабочих, мастеров, техников, служащих, чиновников. Приобщение к русской культуре местной интеллигенции, нередко получавшей обра­зование в России, связывало ее с духовными и культурными процессами в империи. В то же время эта модернизация и да­же «европеизация» (через российский опыт) в значительной мере тормозились социальной отсталостью региона. На Се-, верном Кавказе, в частности, в Дагестане, 32% земель нахо? дилось в руках царской казны, беков и мечетей. У каждого простого земледельца земли было в 46 раз меньше (включая леса и пастбища), чем у феодала. Освобожденные от крепост­ной зависимости (70 тыс. человек) и бывшие рабы (4,5 тыс.) земли не получили. Часть крестьян вплоть до 1913 г. остава-, лась в кабале. Основная же часть свободных землевладельцев вынуждена была, ввиду малоземелья, также арендовать зем­лю у феодалов. Ведущие позиции в промышленности и тор­говле занимал русский, армянский, еврейский и азербайд­жанский капитал, а также иностранцы, успешно теснившие местную неокрепшую буржуазию.

Огромную роль в жизни региона продолжал играть рели­гиозный фактор. В Дагестане, например, насчитывалось в 1913 г. 14,5 тыс. рабочих и 40 тыс. духовных лиц — имамов мечетей, богословов-улемов, кадиев (шариатских судей), муэд­зинов, мударрисов (учителей арабского языка в мечетях и мед­ресе). Среди последних преобладали те, кто нашел полное взаимопонимание с царской администрацией, восхвалял «ми­лосердие русского государства» и призывал «проявлять лю­бовь и послушание» по отношению к властям.

Однако проблемы у властей оставались, особенно в мусуль­манских районах. Во-первых, на Кавказе продолжала скры­то, не очень эффективно, но постоянно действовать агентура османов. Часть духовенства, особенно учившаяся в Стамбу­ле, Каире и других зарубежных центрах ислама, была на­строена антироссийски. Наконец, Северный Кавказ и после завершения Кавказской войны оставался зоной наибольшего влияния суфизма и мюридизма, в связи с чем сюда почти не проникали идеи «джадидов», т. е. либералов-обновителей рос­сийского ислама, развернувших на рубеже XIX—XX вв. про­паганду модернизации и реформирования ислама, особенно в сфере культуры и образования мусульман.

На Северном Кавказе по-прежнему значительна была роль суфийских братств и их ветвей (вирдов). В частности, после капитуляции Шамиля, которого поддерживало братство Накшбандийя, симпатии многих в Чечне и Дагестане пере­шли к соперничавшему с ним братству Кадирийя. Догматы этого братства еще в годы всесилия Шамиля начал пропове­довать Ахмед Кунта-Хаджи Кишиев. Он искал компромисса с Россией, считал борьбу с ней гибельной для мусульман Кав­каза. Он отрицал и осуждал насилие, войны, гнев, тщесла­вие, роскошь, высокомерие и призывал нравственно совер­шенствоваться в ожидании торжества справедливости. Одна­ко проповедование идеи братства мусульман и некоторых су­фийских обычаев (например, зикра) настораживало россий­ские военные власти, тревожившиеся также по поводу роста сторонников Кунта-Хаджи (в 1864 г. их было уже более 6 тыс.). В конце концов Кунта-Хаджи был арестован и выслан, что, независимо от его намерений, превратило его в символ сопротивления властям. Его сторонники устраивали собрания и сходки, выбирали старейшин и наибов, распространяли за­веты, оставленные (или будто бы оставленные) шейхом своим «векилям» (помощникам, заместителям). В результате даже не само учение, а просто имя и авторитет Кунта-Хаджи стали своеобразным знаменем религиозной оппозиции на Северном Кавказе.

Государственный Совет России постановил в 1887 г., что «мусульмане свободны в отправлении своего культа при ус­ловии, что это не будет вредить Православной Церкви». Об­щины мусульман, насчитывавшие не менее 300 человек и пла­тившие установленные налоги, имели право строить мечеть и содержать ее за свой счет. Этому способствовал председатель Государственного Совета империи в 1881—1901 гг. великий князь Михаил Николаевич, ранее (в 1863—1881 гг.) занимав­ший пост наместника Кавказа. Его деятельность во многом способствовала, с одной стороны, «русификации» края, но с другой — установлению отношений сотрудничества с элитой местных народов. Вместе с тем правительство России после Кавказской войны всячески старалось продемонстрировать уважение к правам мусульман Северного Кавказа. В частно­сти, в 1899 г. 120 тыс. мусульман Кубани получили не только разрешение на выезд в «земли ислама» (в действительности, в Османскую империю), но и эскорт сопровождения и прочие виды содействия. Разумеется, при этом учитывалось и стрем­ление российских властей избавиться от вызывавших опасе­ние проосмански настроенных мусульман.

К началу XX в. удельный вес русского и другого приехав­шего в эти районы населения, в основном служащих, рабочих, предпринимателей, составлял, особенно в городах, около тре­ти жителей Кавказа. Наряду с этим на рубеже XIX—XX вв.

стали сказываться результаты широко распространявшегося на Кавказе с 1862 г. (а особенно — с 1869 г.) образования на русском языке, способствовавшего постоянному росту про­слойки грамотных людей, приобщенных к русской культуре и к процессам модернизации и даже «европеизации», более заметных в то время среди российских мусульман Поволжья, Крыма и Сибири.

Северокавказская элита стала привлекаться в ряды рос­сийского чиновничества и офицерства, даже получала гене­ральские чины и дворянские звания. Например, дагестанский шамхал Тарковский получил княжеский титул. И хотя часть этой элиты, особенно духовной, продолжала преследоваться за религиозный фанатизм или проосманскую агитацию, боль­шинство мусульман пользовались своим правом свободы ве­роисповедания, ведения богословских дискуссий, издания теологической литературы. В Темир-Хан-Шуре (современном Буйнакске) в Дагестане с 1902 по 1915 г. было издано более 220 богословских книг местных авторов на арабском, персид­ском, турецком и некоторых местных языках. Произведения северокавказских проповедников ислама издавались также в Бахчисарае, Симферополе, Казани, Порт-Петровске (совре­менной Махачкале), Санкт-Петербурге и других городах, где были типографии с арабским шрифтом. В мусульманской прессе вследствие этого пребывание в составе России расце­нивалось положительно, а власть царя («Ак Падшаха») имено­валась «благом, посланным Богом». Многие северокавказцы, в частности, живший в Цариже поэт, публицист и философ Сайд Габиев, признавали, что положение горцев Кавказа по­сле присоединения к России улучшилось. «

<< | >>
Источник: Под ред. А.М. Родригеса. Новая история стран Азии и Африки. XVI—XIX вв. : учебник для студ. высш. учеб. заведений [Е.Ю. Ванина и др.]; в 3 ч. — М. : Гуманитар, изд. центр ВЛАДОС, — Ч. 2. — 463 с.. 2010

Еще по теме 3. Присоединение Северного Кавказа к России в XVIII—XIX вв:

  1. 4. РОССИЯ И КАВКАЗ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАЗАХСТАНА
  2. 2. Северный Кавказ Положение в ХVI—XVIII вв.
  3. 4.5. Страны Европы и Северной Америки в XIX в.4.5.1. Индустриальное развитие стран Запала во второй половине XVIII—XIX вв.
  4. 4.5. Страны Европы и Северной Америки в XIX в. 4.5.1. Индустриальное развитие стран Запала во второй половине XVIII - XIX вв.
  5. Глава5. Кавказ в XVI—XIX вв.
  6. 42. СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА В XVIII В
  7. Северная Европа в XVII-XVIII вв.
  8. 4.6. Россия в XIX веке4.6.1. Экономическое развитие России в первой половине XIX века
  9. 4.6. Россия в XIX веке 4.6.1. Экономическое развитие России в первой половине XIX века
  10. ТЕМА 7 СТРАНЫ ЕВРОПЫ И СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ В XVI —XVIII вв.
  11. 5. Азербайджан в XVIII—XIX вв.
  12. Общественное развитие Кореи в конце XVIII — начале XIX в.