>>

Предисловие

Вы несенное в заглавие нашего учебного пособия понятие «ис­тория Новою времени» имеет давнюю родословную. Деление исто­рии человечества на Античность, Средние века и Новое время поя­вилось еще в эпоху Ренессанса.
Сначала мыслители-гуманисты применяли эту периодизацию только к эволюции латинского язы­ка; Античность — эпоха классической латыни. Средневековье — период господства «вульгарной» латыни и, наконец, Новое время — XIV— XV вв. — эпоха возрождения высоких стандартов латинской словесности Однако очень скоро подобное деление было распро­странено и на историю человечества в целом. Соответственно ис­торией Нового времени, или Новой историей, называют период, следующий та Средними веками и предшествующий Новейшему времени.

Разумеется, как и всякая историческая периодизация, подоб­ное деление носит условный характер. В мировой науке нет еди­ных общепринятых представлений о хронологических границах Новой истории. Историки разных стран, принадлежащие к раз­личным научным школам, предлагают свои критерии периодиза­ции истории, и в зависимости от этого представления о начале и конце Новою времени варьируются весьма широко.

Так, в Советском Союзе, где марксизм-ленинизм был госу­дарственной идеологией, а ученые трактовали мировую историю исключительно с позиций теории общественно-экономических формаций. Новое время определялось как «эпоха капитализма». Нижнюю границу периода датировали 1640 годом — началом Английской революции, верхнюю — 1917-м — годом Октябрь­ской революции в России.

Среди шачительной части научного сообщества современной Франции довольно популярна концепция «долюго Средневеко­вья», которую выдвинул известный историк-мед не вист Ж.Ле Гофф. Констатируя тот факт, что в европейских странах XVI — XVI11 вв. агротехника развивалась крайне медленно, а традиционные мен­тальные структуры и формы общественных отношений в сель­ской местности сохраняли на протяжении всего этою периода удивительную устойчивость, он предложил датировать заверше­ние Средних веков и начало Нового времени рубежом XVIII и XIX столетий.

Однако л университетских учебниках Франции, да и в миро­вой исторической литературе в целом, наиболее популярна пери­одизация, определяющая нижнюю границу Новой истории рубе­жом XV — XVI ив. — временем Великих географических открытий, а верхнюю - Нерпой мировой войной 1914— 191Н гг.

Как видим, разброс в датировках Новой истории довольно ве­лик, а сами они более чем условны. Не удивительно поэтому, что перед авторами настоящего учебника стоял весьма непростой выбор, какой из них отдать предпочтение. В копне концов за ис­ходный рубеж данного учебного курса был взят 1600 гол. Первую часть курса акторы решили закончить 1799-м годом, а вторую — 1918-м. Мотивы выбора двух последних дат достаточно очевидны: в 1799 г. завершилась Французская революция XVIII в., положив­шая конец Старому порядку в Западной Европе, а в 1918-м — Первая мировая война, с которой чаше всего связывают оконча­ние всего периода Нового времени. Выбор 1600 юла в качестве начальной даты на первый взгляд не столь очевиден, а потому заслуживает более подробного объяснения.

В середине XX в. ряд исследователей из разных стран почти одновременно и во многом независимо друг от друга выдвинули идею о иском особом, «переломном», или «кризисном», характе­ре XVII столетия в европейской истории.

В частности концепцию «кризиса XVII века» развивали такие видные историки, как анг­личанин X Тревор-Ропер и француз Р. Мунье. Последний, напри­мер, писал: «Семнадцатый век являлся эпохой кризиса, который затронул человека в целом, во всех сферах его деятельности — экономической, социальной, политической, религиозной, науч­ной и художественной, все его существование на глубочайшем уровне его жизненных сил, его чувствования, его воли».

Проявления этого кризиса историки находили в самых разных сферах. Весь XVII век не утихали бунты и восстания — среди них можно назвать Английскую революцию, Фронду во Франции, крестьянское восстание в Богемии < 1680) и ряд других. Многие прежде процветавшие регионы пришли в упадок: страны Аппе­нинского и Пиренейского полуостровов, Польша. Дания, боль­шая часть Германии. В Италии — ранее самой урбанизированной части Европы с наиболее развитой промышленностью — эконо­мика вповьешла превращаться преимущественно в аграрную. Эко­номический кризис сопровождался демографическим: резко вы­росла смертность населения. Начало всех этих явлений приходится примерно па 1620-е годы, к 1640— 1670-м гг. они достигают пика, и лишь к рубежу XVII —XVIII вв, Европа постепенно выходит из всеобщего кризиса.

В ходе развернувшейся дискуссии о «кризисе XVII века» уче­ные высказывали разные точки зрения относительно гою. в чем состоит специфика этого столетия. Например, советские нетори- ки А. Н. Чисгозвонов и М. А. Барг связывали происходившие в тот период перемены прежде всего с распространением в экономике европейских стран капиталистических отношений. Поскольку дан­ный процесс совершался неравномерно, произошло усиление од­них стран и ослабление других. Именно вступление Западной Евро­пы в мануфактурную стадию развития капитализма, по мнению российских ученых, и явилось главным событием XVI! в. Вес ос­тальные многочисленные и разноплановые изменения в жизни людей того времени были лишь производными от этого социаль­но-экономического процесса,

С развитием во второй половине XX в. исследований по исто- -рин ментальности[1] были выдвинуты и другие объяснения сути тех радикальных качественных перемен, которые страны Западной Европы пережили в XVII столетии.

В настоящее время, пожалуй, наиболее убедительным выгля­дит решение данной проблемы, находящееся па стыке двух ос­новных интерпретаций, одна из которых лежит в политико-эко­номической. а другая — в ментальной сфере.

С одной стороны, именно в XVII в. во многих странах Европы шло построение политической системы, получившей название «абсолютная монархия». В большинстве регионов эта политико- социальная трансформация проходила небезболезненно, посколь­ку, оставаясь в рамках старых принципов управления государст вом, было невозможно решить два основных вопроса, стоявших перед монархами: как заставить большие территории напрямую подчи­няться решениям центра и где взять средства, необходимые для создания соответствующего государственного механизма.

Иными словами, происходившая в XVII в. перестройка систе­мы управления государством была невозможна без вторжения в экономику, без увеличения доходов европейских монархий. Реак­цией на это и стала прокатившаяся по Европе волна восстаний и революций. Не стоит сбрасывать со счетов и развитие капитализ­ма, которое, наряду со стремлением государей к усилению своей власти, повсеместно вступало в конфликт со старыми экономи­ческими и политическими структурами.

Конечно, по отношению к XVII в. еще рано было бы говорить о повсеместной ломке старой средневековой традиции. Однако кри­зис заставлял традиционные структуры перестраиваться, приспо­сабливаться к новым условиям (или отмирать, если они оказыва­лись нежизнеспособными). Там, где происходила эта структурная перестройка, как правило, имела место концентрация полити­ческой власти и экономической деятельности. Первая происхо­дила в форме становления абсолютизма. Вторая проявлялась в укрупнении (смольных владений, возникновении централизован­ной мануфактуры, сосредоточении капитала в экономике примор­ских стран (Англия, Голландия), ускорении урбанизации — росте больших городов за счет более мелких и за счет деревень. Все это задавало вектор экономического развития Европы в XVII и боль­шей части XVII і в.

С другой стороны, перемены, происходившие в Западной Ев­ропе XVII в. в духовной сфере, во многом успешно интерпретиру­ются в рамках «теории ко н фесси о нал и за ци и », сформулирован­ной современными немецкими исследователями и развитой уче­ными других стран. Сторонники подобного подхода связывают перемены с грандиозным, поистине революционным перепоро­том в мировосприятии населявших Европу людей, который про­изошел в колпс XVI — начале XVII в.

В Средние века каждый человек, независимо от его положения в социальном иерархии, воспринимал себя частью некоего цело­го, которое теологическая и правовая мысль того времени обо­значала метафорой «единого мистического тела». Эта метафора символизировала гармонию государства, каждый член которого должен был выполнять свою роль для всеобщей пользы. Подоб­ные представления создавали у людей чувство сопричастности единому началу, имевшему сакральное значение. Каждый человек являлся гонта, как правило, частью ряда общностей различного рода — церковного прихода, городской коммуны, профессиональ­ной корпорации, королевства, однако метафора «единого мисти­ческого тела» дозволяла воспринимать их всех как нечто целое. Ведь и приход, и городская община, и корпорация, и королев­ство, и церковь, и весь христианский мир имели вполне опреде­ленную конечную цель своего существования — коллективное спасение думні и спасение от гнева Господня.

По мере ра жития и усложнения различных форм обмгествен- ной жизни в позднем Средневековье происходило ужесточение требований к подобному единению. Реформация стала логиче­ским следствием этого процесса: протестанты считали очищение веры, ее «восстановление» необходимым условием спасения еди­ного тела общины верующих. Однако Реформация не победила полностью, хотя и не проиграла. Около 1600 г, примерно 60 % на­селения 'Западной Европы составляли католики, около 40 % — протестанты. ІІ результате было утрачено конфессиональное един­ство и поставлена под угрозу метафорическая природа солидар­ности. И католики, и протестанты считали, что нужно любым путем восстановить конфессиональное единство общины, коро­левства, христианского мира и, следовательно, всего макрокосма. Следствием подобных убеждений стали религиозные войны, раз­диравшие Западную Европу в XVI в. Но наступление протестан­тизма на католицизм вызвало ответную реакцию: в середине XVI н.

на юге Европы зародилось движение, получившее название «Контр- реформалии», или «Католическая реформация», В XVI] в, Контр- реформ а ни я продолжалась в Испании и Италии, она охвати;]а Францию и распространилась от Швейцарии до Нидерландов, за­хватив при рей некую Германию, Росла численность черного духо­венства. и повышался уровень образования белого, усиливались народная религиозность и требовательность священников по от­ношен и из к пастве, В ряде стран (как, например, в Священной Римской империи) католики добились частичного возвращения отнятых протестантами в ходе Реформации церковных земель, уси­лилось влияние инквизиции, появились «Индексы запрещенных книг*'.

Однако, когда ни одной из сторон не удавалось достичь реша­ющей победы, единственным выходом из кризиса оставался ком­промисс. И в ряде стран {Соединенных провинциях, во Франции, некоторых государствах, входящих в состав Священной Римской империи) такой компромисс был достигнут. Не сумев уничто­жить друз друга, участники религиозного противостояния были вынуждены прийти к пониманию необходимости терпимости в обществе, которая и католиками, и протестантами воспринима­лась как наименьшее зло.

Конфессиопааизация западноевропейского общества, i.e. вынуж­денное сосуществование представителей разных конфессий, раз­рушила метафору «единого мистического тела». Утрата конфесси­онального единства произошла стремительно — при жизни прак­тически одного поколения — и вызвала культурный шок у совре­менников. Для его преодоления общественная мысль Западной Европы на рубеже XVI —XVII вв. приступила к интенсивному по­иску новых символов, способных обеспечить социальное един­ство людей: началась эпоха создания различного рода социальных теорий и идеологий. Первыми такими опытами стали доктрина абсолютизма и доктрина гражданства. Затем появились теории общественного договора и прав человека, а также концепция на­ции-государства. Авторы множества возникших в тот период со­циальных учений интерпретировали общество уже не как единое мистическое целое, а как достаточно четко структурированную, открытую для познания, описания и регулирования совокупность индивидов, внутри которой можно выделить СОСЛОВИИ, классы и другие сошшльные категории. Иначе говоря, возникло представ­ление об обществе, достаточно близкое к современному,

Конфессионализация и связанные с нею перемены в vrupoeoc- приятии имели важные последствия практически для всех сторон жизни общества. Так, перенос сторонниками радикального про­тестантизма основных своих усилий с борьбы против папистов на экономическую деятельность привел к формированию протестант­ской хозяйственной этики, во многом способствовавшей разви­

тию капитализма. В сфере просвещения начался переход от едино­го для всех общего образования, характерного для средневековых университетов, к образованию сословному и социально детерми­нированному, Демистификация и секуляризация представлений об обществе стали необходимым условием становления науки как института, имеющего целью открытие новых и полезных для со­циума знаний, что, в свою очередь, послужило стимулом для Научной революции XVII в.

Разумеется, обе указанные интерпретации, как и любые дру­гие, не могут и не должны рассматриваться в качестве оконча­тельного и исчерпывающего объяснения исторических процессов, происходивших на Европейском континенте в копие XVI — нача­ле XVII в. Однако на текущий момент они дают наиболее объем­ное и системное представление о глубине перемен, имевших ме­сто в тот период, и в определенной степени объясняют, почему именно рубеж XVI—XVII вв. авторы настоящего учебника приня­ли за исходную дату исторического периода, изучаемого в нашем курсе.

| >>
Источник: Под ред. Чудинова А.В., Уварова П.Ю., Бовыкина Д.Ю. История Нового времени: 1600-1799 годы. 2007

Еще по теме Предисловие:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ
  4. Предисловие
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ
  6. Предисловие
  7. Предисловие
  8. Предисловие
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ
  10. ПРЕДИСЛОВИЕ
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ
  13. ПРЕДИСЛОВИЕ
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ
  15. ПРЕДИСЛОВИЕ
  16. ПРЕДИСЛОВИЕ
  17. ПРЕДИСЛОВИЕ