<<
>>

Колониализм и социальные перемены на Востоке

В колониальную эпоху на Востоке начались социальные перемены. При этом речь идет не только о преобразованиях, которые проводили колонизаторы, но и о реформах в стра­нах, сохранивших свою государственность и стремившихся дать более или менее адекватный ответ на вызов истории, ста­вившей под сомнение суверенитет и жизнеспособность наро­дов Востока.
Вообще колониализм как явление, ранее рассмат­ривавшееся в нашей литературе крайне односторонне и в целом лишь негативно, нуждается в более внимательном и всестороннем анализе. В частности, именно колониализм, на­сильственным путем ломая архаичные социальные структу­ры Востока или же решающим образом способствуя их под­рыву, объективно расчищал место для нового общества и новых отношений, для модернизации традиционных струк­тур, создания новой экономики, культурного и политическо­го прогресса. '

Другое дело, что часто колониальные «просветители» ос­танавливались на полпути, предпочитая сохранить многое из старого наследи^: и отживших свое порядков, превращая ко­лонии в полумодернизованные прибежища традиционализма; наилучшим образом приспособленные к нуждам метрополий.

Тем не менее даже при такой схеме на Востоке возникали современные предприятия, работавшие на новейшей техни­ке, появились предприниматели и квалифицированные слу- . жащие, наемные работники и европейски образованные ин­теллигенты. Однако все это было потом, когда Запад уже подчинил себе Восток и, добившись от него всего, что хотел, решил «обустроиться» здесь надолго. Начало же колониаль­ной эпохи было темным и страшным периодом в истории Вос­тока, когда арабы, африканцы, индийцы, малайцы столкну­лись с европейцами не как с гуманными «цивилизаторами», а как с жестокими агрессорами, безжалостными захватчика­ми, беспощадными эксплуататорами и рабовладельцами.

Именно таковыми были первые колонизаторы — порту­гальцы и испанцы.

Феодальные монархии Иберийского по­луострова, повинуясь инерции реконкисты и охватившему эти страны в ХУ-ХУП вв. католическому рвению, доходившему до массового фанатизма, устремились на поиск новых земель и торговых путей, подталкиваемые к тому воинствующим дво­рянством, могущественной церковью и банкирами Фландрии, финансировавшими заморские экспедиций б целью избавить­ся в торговле с Востоком от посредничества арабов "и Вене­ции. Первые экспедиции португальцев вообще напоминали крестовые походы и были связаны не столько с торговлей (обычно сводившейся к работорговле), сколько с захватом опорных пунктов на афро-азиатском побережье, строитель­ством крепостей и факторий, церквей и тюрем, попытками распространения христианства в промежутках между граби­тельскими налетами в поисках золота, пряностей и прочих раритетов для тогдашней Европы.

Неудивительно, что португальский колониализм больше напоминал пиратство и разбой, а общение португальцев с азиатами и африканцами сводилось к ограблению, порабо­щению, пыткам и кострам инквизиции, наконец — к массо­вому уничтожению тех, кто пытался протестовать, как это было с мусульманами Малакки, Момбасы и некоторых дру­гих мест. В этих условиях говорить о каком-либо серьевкод, влиянии: Португалии на социальные процессы в захвати* ных районах почти не приходится, тем более что португальг ское присутствие в этих районах осуществлялось в состоя­нии перманентной колониальной, религиозной и торговой войны. Лишь в отдельных областях Индии и Индонезии это присутствие способствовало росту товарно-денежных отно­шений, подъему торговли и ремесел. В основном же хозяй­ство многих стран от востока Африки до Молуккских остро­вов было подорвано грабительской политикой португальцев.. Как правило, в районах их Экспансии усиливались феодаль­ные и военно-деспотические порядки, широко процветала работорговля (в страну ежегодно ввозилось до 10 тыс. ра­бов), росло напряжение как между португальцами и мест­ными жителями, так и внутри самого местного населения, часть которого принимала христианство, участвовала в ка­честве наемников в военных действиях, вместе с португаль­цами разоряла местные храмы, мечети, пагоды.

К середине ХУЛ в. Португалия, утратив свое положение ведущей колониальной державы, отступила почти-повсюду. С этого времени можно говорить о какой-то хотя бы относи­тельной «модернизации» португальского колониализма, о хо­тя бы попытках экономического и социального развития ко­лоний, о внедрении там начатков промышленности и о воспитании образованной элиты, впоследствии прозванной «асимилядуш» (ассимилированные). Эти люди, среди кото­рых было немало португальцев по рождению (португальцы часто смешивались в колониях с теми, кто принял христиан­ство), стали людьми португальской культуры и опорой пор­тугальского влияния. Однако впоследствии именно из них формировались и кадры местных патриотов, так как даже смягчившийся после XVII в. колониальный гнет в португаль­ских колониях оставался достаточно тяжелым, расправы с непокорными беспрецедентно жестокими, а откровенное раб­ство и работорговля лишь на стыке Х1Х-ХХ вв. уступили ме­сто наемному труду и «контрактации» рабочей силы, кото­рая на деле была разновидностью замаскированного рабства.

Столь же беспощаден и бесчеловечен был и колониализм Испании, несколько отставший по времени от португальско­го и многому у него научившийся, в том числе — в ходе кон­куренции с ним. Завоевания испанцев были более обширны, особенно — в Америке и на Филиппинах. Они также делали упор вначале, как и португальцы, на христианизацию корен­ного населения и поиски золота, пряностей. В их методах так­же преобладали >методы грубого насилия, военного подавле­ния, пытки, казни, физическое уничтожение тех, кто отвергал испанское господство.

Главным владением Испании на Востоке стали Филиппины, которые в основном имели для Мадрида военно-стратегическое значение, так как здесь испанцы почти не нашли ни золота, . ни пряностей. Экономически эксплуатировать Филиппины вообще было довольно трудно, ибо путь, например, из Севи­льи в Манилу и обратно в XVI в. занимал первое время около 4 лет. Обособленность островов и малочисленность испанцев на них заставляли колонизаторов искать опору в местной вер­хушке.

Постепенно, начиная с XVII в., стала формироваться прослойка помещиков. Они, а также монастыри, стали осно­вой землевладельцев (асендеро). Широкое применение полу­чили издольщина и долговая кабала, но юридическая свобода

крестьянина и наличие обширных пустующих земель способ­ствовали развитию мелкого крестьянского землевладения, не скованного ни личной зависимостью, ни общинными связя­ми, весьма непрочными. В то же время со второй половины XVII в. усилилось влияние церкви. Вся территория страны была поделена между пятью монашескими орденами, а мона­хи-испанцы нередко были единственными представителями и духовной, и светской власти, одновременно выполняя фун­кции приходских священников.

С начала XVII в. ведущая роль в колониальных завоевани­ях переходите Голландии. Если в испано-португальской сис­теме главную роль играл феодально-бюрократический аппа­рат, то голландцы впервые учредили колониальную систему торгового капитала. Голландская Ост-Индская компания, воз­никшая в 1602 г., получила не только право монопольной тор­говли и мореходства практически во всем афро-азиатском мире, но и право содержать свои войска, объявлять войну, заключать мир, чеканить монету, строить крепости и факто­рии. Эта компания действовала эффективнее португальцев и вскоре вытеснила их из главных зон — Индонезии, Цейлона, Тайваня, ряда островов Индийского и Тихого океанов. Имея в XVII в. на Востоке кораблей в 70 раз больше, чем Англия, голландцы в союзе с англичанами изгоняли отовсюду испан­цев и португальцев. Однако вскоре острая конкуренция; ьдоЩт ду союзниками привела к изгнанию и самих англичан бол«© сильными тогда голландцами практически из всей Юго-Вос­точной Азии. Голландцы, действуя иногда экономическим методами (в частности, скупая у населения пряности и дру­гие ценные для Европы товары по ценам более высоким, чем предлагали испанцы и португальцы), не чурались и грубого насилия. Они закрывали доступ в свои колонии всем негол­ландцам, ревностно охраняли свою монополию на скупку ме­стных товаров, организовывали экономически эффективное в условиях Юго-Восточной Азии плантационное хозяйство, основанное на рабском и полурабском труде, а в дальней­шем — на контрактации рабочих-мигрантов, в основном из Китая и Индии. Тогда же к колониальным структурам в Юго- Восточной Азии стали подключаться инонациональные тор­говцы, в основном арабы, индийцы и китайцы.

Ост-Индская компания голландцев не вмешивалась в со­циальные порядки покоренных ею народов, оставляя власть

и доходы местным феодалам и племенным вождям при усло­вии выполнения ими всех ее распоряжений, особенно — при­нудительных поставок пряностей, золота и олова, а также — уважения ими торговой монополии компании. Со многими князьями заключались договоры, т.е. формально они сохра­няли суверенитет. Но в соответствии с этими же договорами они вынуждены были делать все, что захочет компания, вплоть до насаждения новых агрикультур. В частности, на Яве феодалы в XVIII в. заставляли крестьян сокращать посе­вы продовольственных культур и разводить кофейные дере­вья. Урожай кофе, естественно, забирала компания. Накоп­ление капиталов за счет эксплуатации колоний, однако, вскоре пошло во вред Голландии, способствуя развитию рос­товщичества, но не промышленности. Поэтому вскоре Гол­ландия была оттеснена Англией. Но она сумела сохранить часть колоний, так как Англия столкнулась с соперничеством Франции.

Методы голландского колониализма широко использова­ли англичане и французы. Англия, начавшая колониальную экспансию одновременно с Голландией, на первых порах ей уступала и по мощи военно-морского флота в Азии, и по раз­мерам капиталов созданной в 1600 г. британской Ост-Индс­кой компании (30 тыс. фунтов стерлингов против 540 тыс. у ее голландского аналога). В XVI в. морская экспансия Анг­лии вообще ограничивалась пиратскими экспедициями, гра­бившими испанские и португальские суда, перевозившие в Европу золото, серебро и прочие ценности из Америки. Все это совершалось при поддержке и по прямому подстрекатель­ству королевского двора и лондонской знати, так же как на­леты на побережье испанских колоний и работорговля. Пер­вые британские колонии, захваченные на севере Америки, и были прежде всего базами фактически государственного пи-» ратства.

Со второй половины XVII в. Англия, постепенно наращивая военное могущество на море и на суше, сумела к началу XIX в. отобрать у Голландии почти все ее колонии в Азии и проник­нуть в главную из них — Индонезию. С XVII в. развернулось и англо-французское противостояние в Индии и Америке, в ос­новном, закончившееся в пользу Англии. Параллельно англи­чане начали завоевание Малайи и Бирмы. Но британские (как и голландские) завоевания шли медленно, так как сопротивление

им было гораздо сильнее, чем португальцам и испанцам, вви­ду захвата ими обширных территорий и подчинения целых народов. Политика насильственной христианизации, торговой монополии, налогового грабежа и административного подчи­нения не только оскорбляла религиозные чувства и националь­ное достоинство жителей Востока, но также задевала их эко­номические и политические интересы. Поэтрму англичане, учитывая опыт всех своих предшественников и конкурентов по колониальному грабежу, выработали концепцию «косвен­ного управления» колониями.

Она заключалась в стремлении установить как можно бо­лее тесный контакт с верхушкой завоеванной или фактичес­ки подчиненной страны, всячески ее обласкать и подкупить, максимально приблизив в политическом и культурном отно­шении, но при этом — не вмешиваться, по возможности, во внутренние дела данной страны, создав у ее народа иллюзию сохранения своей самостоятельности и самобытности. Расчет заключался в том, что местная верхушка, полностью ориен­тируясь на Лондон, сама найдет наилучшие способы и пути реализации британских интересов и при этом, опираясь на традиции страны, сумеет умело замаскировать суть своего прислужничества колонизаторам.

Слабым пунктом концепции была относительная узость со­циальной опоры политики Англии. Чем сильнее были тради­ционные элиты (феодалы, родо-племенные вожди и т.п.), чем прочнее оказывались их позиции в стране и чем дольше англи­чане привлекали их на свою сторону, тем успешнее осуществ­лялась концепция «косвенного управления». Однако далеко не всегда и всюду так было. Позиции и авторитет традицион­ных элит, как правило, подрывались уже, самим фактом при­сутствия колонизаторов. «Невмешательство» последних во внутренние дела колонии тоже имело свои пределы: очень час­то этот принцип нарушался. Кроме того, традиционные эксп­луататоры, соглашаясь на сотрудничество с англичанами во имя, как правило, каких-то своих корыстных интересов, дале­ко не всегда находили оптимальные способы реализации про- британской политики и тем более маскировки ее направленно­сти. Поэтому британскую колониальную империю, самую мощную и разноликую в мире, включавшую в себя все типы колониальной зависимости — от переселенческих (в Амери­ке, Австралии, Новой Зеландии) до классических колоний и

полуколоний — постоянно сотрясали восстания, мятежи, дви­жения протеста. Причем нередко их возглавляли выходцы из тех самых традиционных элит, которых англичане старались привлечь на свою сторону. И дело было не в том, что их лиша­ли прерогатив, власти и привилегий (это было крайне редко), а в нежелании играть роль марионеток, приказчиков чуже­земцев, предателей своего народа, его культуры, религии и традиций»

Более того, в условиях относительно мирного функциони­рования британского (да и всякого иного) колониализма про­исходило убыстрение социальных процессов, в частности та­ких, как разложение натурально-патриархального уклада и, следовательно, патриархальной (соседской, кровно-родствен­ной) общины, выделение из нее новых элементов, способство­вавших распаду всей системы традиционных связей и отно­шений (за исключением этнических и конфессиональных). Интересы построения колониальной экономики давали тол­чок строительству дорог, каналов, ирригационных сооруже­ний, новых поселков, развитию внутренней и внешней тор­говли, а также сети финансово-кредитных учреждений. Все это требовало подготовки квалифицированных (по колониаль­ным стандартам) рабочих и служащих, а также способствова­ло рождению местного предпринимательства. Наиболее обра­зованные представители этого слоя жадно впитывали в себя не только экономические знания и соответствующую филосо­фию Запада, но и его политическую культуру, в частности понятия о гражданских правах и свободах, о самоценности человека, о «вестминстерской модели» демократии и т.п.

В зависимости от положения той или иной страны в коло­ниальной системе, уровня социально-экономического разви­тия и методов эксплуатации освободительная борьба народов Востока приобретала тот или иной характер. Очень важным . стимулом к освобождению явилось достижение независимос­ти переселенческими колониями— североамериканскими, создавшими в конце XVIII в. Соединенные Штаты Америки (США), и южноамериканскими, также основавшими ряд су­веренных государств после 1820 г. Их пример, а также про­тиворечия между колониальными державами, оспаривавши­ми колонии друг у друга, возникавшие периодически трения между колонизаторами и теми, на кого они пытались опи­раться, изменения экономической конъюнктуры, стихийные

бедствия и довольно частые просчеты в колониальной поли- 5 тике, обычно связанные с незнанием или недооценкой силы

1

местных традиций, постоянно питали силы национального, социального и духовного протеста в странах, попавших в ко­лониальную зависимость. В ряде случаев это привело к мас­совым восстаниям и антиколониальным выступлениям, та­; ким как восстание Дипонегоро на Яве в 1825-й830 гг. против голландского гнета, движение эмира Абд адь-Кадира в Ал­; жире в 1832-1847 гг. против французов, национальное вос­стание («восстание сипаев») 1857-1859 гг. в Индии. Эти и многие другие движения были выражением феодального эта­! па национально-освободительной борьбы народов. . Феодальным этот этап назван не только по социальной при­> надлежности руководителей восстаний, но и по методам борь­: бы и организации повстанцев, по их идеологии и убеждени- ; Ям, носившим прежде всего религиозный характер. От ''Алжира до Индонезии ими использовался лозунг «джихада» ^{священной войны против неверных). Мусульманские духов­ные авторитеты издавали фетвы (постановления) об обязан­ности каждого правоверного сражаться с колонизаторами, {{Приход которых превращает «страну ислама» (дар уль-ислам) «страну войны» (дар уль-харб). Варианты феодального ми­ровоззрения и феодального характера антиколониальных вы* Отуплений наблюдались иногда и в других странах Востока. ЭДфначе и не могло быть, так как социальный строй стран Вос- НФОКа XVI-XIX вв. при всем их разнообразии и многоукладно- (социоэкономической, социокультурной, этнополитичес- Шой и т.п.) представлял собой всюду вариации восточной •формы раннего или развитого феодализма со значительным 'удельным весом патриархально-общинных, рабовладельчес­КИХ и переходных между ними структур. ! Конечно, в ходе борьбы к ее руководству часто выдвига- ; лись простые незнатные люди, а формы организации войска , И вооружение менялись, совершенствовались, выходили за I рамки феодальных традиций и представлений. Однако в це- | лом участие феодалов в борьбе и использование в ней фео- I дельного наследия как бы вливали свежую струю патриотиз- I ма и героизма в это наследие, временно даже закрепляя позиции феодализма в обществе, а элементы капитализма (вер­нее предкапитализма) в лице торгового капитала, наемного тру­да, перехода от ростовщического к банковскому проценту либо

подавляли, либо оттесняли на второй план. Пестрый, разно­племенной и многоэтничный состав населения предопределял отсутствие у него единого национального сознания, отсюда вытекало и стремление сплачиваться по клановым, землячес­ким, племенным,, религиозным критериям, а также в соот­ветствии с традиционной верностью тому или иному феода­лу, вождю, предводителю, вероучителю. Только крах движений, руководимых феодалами, и переход большинства из них на сторону колонизаторов изменял положение.

Но это вовсе не означало, что феодализм в колониях стал постепенно изживаться и исчезать. Метрополии, конечно, объективно внедряли капитализм, вводя в массовом масштабе наемный труд, поощряя предпринимательство, создавая про­мышленные предприятия и применяя новейшую технику. Од­нако они внимательно следили, чтобы экономическое разви­тие колоний шло лишь в русле их интересов и чтобы новые социальные слои, буржуазия и интеллигенция, не слишком усиливались. В качестве надежного противовеса этим силам колонизаторы всячески поддерживали проверенных ими «в деле» феодалов и выпестованную в колониальной школе бю­рократию. Поэтому и в двадцатый век колониальный Восток, насчитывавший кое-где уже довольно длительный срок суще­ствования национального частного предпринимательства и интенсивного экономического обмена с метрополиями, всту­пал в основном в переходном состоянии, уже не феодальном, но еще далеко не капиталистическом. Более того, разные виды капитализма, нё'освоив большей части социального простран­ства Востока, лишь увеличили многоукладность и пестроту во­сточного общества, его дробность и неинтегрированность.

Определенной спецификой обладал французский коло­ниализм. Хотя его начало относится к XVI в., достижения феодально-абсолютистской Франции были, в основном, утра- » чены к концу XVIII в. Новый подъем колониальная экспан­сия Франции пережила в эпоху наполеоновских войн, начи­ная с захвата Бонапартом Египта в 1798 г. и последующей попытки захватить Палестину. В дальнейшем Франция зах­ватила Алжир и другие страны Магриба, проникла на Ближ­ний Восток, подчинила себе значительную часть Африки, страны Индокитая, многие острова в Индийском океане. Французская колониальная империя по размерам уступала только британской.

Вместе с тем в управлении этой империи были свои особен­ности. Французы придерживались концепции «прямого уп­равления» в колониях, предпочитая разрушать местные по­рядки и навязывать свою власть непосредственно, не прибегая, как англичане, к сотрудничеству с местными эли­тами. Более того, в отличие от англичан, предпочитавших со­хранять по возможности традиционный социальный строй в колониях, французы делали ставку на максимальную модер­низацию этого строя и на ассимиляцию местных жителей, ко­торым предоставлялась «честь стать французами», но лишь по языку и культуре, без получения соответствующих прав.

Концепция «прямого управления» была довольно быстро «исправлена», так как ни разрушит^ полностью традицион­ное общество, ни превратить население колоний во «францу­зов» было невозможно. Более тоге», в ряде колоний, напри­мер, в Алжире, французские власти постарались приспособить к своим нуждам местные феодальные и общинные институ­ты, религиозные братства, сотрудничали с местной элитой, раздавая ей чины, ордена, разные привилегии. Но все же ре­зультатом применения концепции «прямого управления» было более быстрое преобразование социальных структур в колониях Франции и массовое распространение там образо­вания на французском языке. Фактически был воспитан зна* чительный слой людей, полуассимилированных французский , влиянием, хорошо знакомых с языком и культурой Франций'.5 Это позволило колониальным властям использовать данный факт в своей политике и пропаганде, делая упор (особенно после 1870 года) на «цивилизаторскую миссию» Франции в колониях и на ее приверженность «идеалам свободы, равен­ства и братства», рожденным Великой французской револю­цией 1789 г. На очень значительную часть интеллигенции колоний, окончившей французские школы и университеты, подобная пропаганда действовала всегда эффективно. Но это было типично скорее для второй половины XIX в. Что же ка- саётся предшествовавших двух- полутора столетий, то тогда ставка делалась, в основном, на силу, как и у прочих колони­заторов. Более того, известно, что Наполеон Бонапарт, придя к власти, восстановил рабство во французских колониях, от­мененное якобинцами.

Практика иных государств Запада, обратившихся к коло­ниализму в XIX в. (Бельгии, Италии, Германии, США) ничего

нового, в основном, не привнесла. Англия и Франция так и остались наиболее крупными в мире колониальными держа­вами, своего рода законодателями и учителями колониализ­ма. Причем их практика и политика, а иногда откровенное давление и вмешательство, прямо влияли на государства Вос­тока, формально избегавшие колониального порабощения. Так, в частности, совместный нажим США, Англии, Фран­ции, России и Голландии в середине XIX в. придал новый сти­мул шедшим в Японии с XVII в. процессам развития товар­но-денежных отношений, росту городов, уже в XVIII в. вобравших в себя до 15% населения, усилению купечества и ростовщичества в условиях самоизоляции страны, заимство­ванию западной техники (прежде всего военной) и расшире­нию хозяйственно-предпринимательской деятельности фео­далов (особенно низшего самурайства).

«Открытие» страны под нажимом держав резко увеличило внешнеторговый оборот и производство товаров для мирового рынка, чему способствовали островной характер Японии и налаживание ею связей, в сущности, со всеми ведущими тор­говыми государствами мира. Вместе с тем всю страну охвати­ло возмущение изжившим себя режимом сёгуната. Против него и за «изгнание варваров», т.е. иностранцев, объедини­лись непрерывно восстававшие крестьяне и городская бедно­та, обнищавшее самурайство (чье благосостояние зависело от богатства государства) и не выдерживавшее конкуренции с «варварами» купечество. Все это сделало возможным «рес­таврацию Мэйдзи» (т.е. «эру просвещения» императора Му- цухито в 1868-1912 гг.). По сути, это была настоящая рево­люция, хотя и весьма протяженная во времени, когда примерно в течение 5 лет после свержения сёгуната и восста­новления власти императора были ликвидированы оковы средневековья в стране: княжества, цехи и гильдии ремес- * ленников и торговцев, привилегии сословий. Важно было, что среди аристократии и самурайства очень многие лица были связаны с предпринимательской деятельностью и заинтере­сованы в ликвидации всех барьеров на ее пути. Свобода тор­говли, передвижения, эмиграции, свобода выращивания без регламентации любой сельскохозяйственной культуры, новая система просвещения, которая привела за 16 лет к массовой грамотности населения, создали базу нового общества Японии, во многом обусловив ее отличие от других стран Востока.

В кратчайшие сроки в стране появились железные дороги и телеграф, современные флот и промышленность, оптималь­ная структура низшей, средней и высшей школы, обеспечи­вавшая страну вполне подготовленными кадрами для эконо­мики, науки и войны. Последнее обстоятельство оказалось немаловажным, так как купля-продажа земли и распад об­щины способствовали обезземеливанию крестьянства и созда­нию большой армии незанятого населения как в деревне, так и в городе. Ограниченность внутреннего рынка, сохранение помещичьей собственности, в том числе — «новых помещи­ков» из ростовщиков и разбогатевших крестьян, сужала воз­можности трудиться для большинства «лишних» людей. В этих условиях введение в 1873 г. всеобщей воинской повин­ности и начало в 1874 г. сугубо агрессивной политики против Тайваня, Кореи и Китая, были для Японии прежде всего сред­ством ослабления внутренней социальной напряженности, связанной с издержками преобразований эпохи «Мэйдзи». Од­новременно внешняя экспансия выбила почву из-под либе­рального движения, начинавшего раздражать правящие кру­ги, дворянство и крупный капитал, а также — стимулировала промышленное, техническое и военное развитие в интересах этих кругов.-

Практически Япония, с её не утратившим военно-феодаль­ного характера «новым» империализмом, была как бы приця,г та в «клуб» колониальных держав и стала активно участвот вать в дальнейшем переделе мира на Дальнем Востоке. Но это был тогда единственный пример «европеизации» (пусть непол­ной) и «обуржуазивания» (тоже не во всем) азиатской страны. Японии как бы исторически «повезло» с ее давними традиция­ми торгово-денежных отношений и хозяйственной инициатив­ности правящего класса в связи с островным положением и более чем двухвековой изоляцией, а также — с наличием глу­боких противоречий между западными державами, не сумев­шими осуществить в отношении Японии коллективный коло­ниализм. Судьба других стран Востока сложилась иначе.

Например, Иран, формально оставшись независимым,,на деле стал объектом англо-французской, а затем англо-русской борьбы. Наплыв британских товаров в конце XVIII в, и в те­чение всего XIX в. разорил ремесло и мануфактуры Ирана, оставив без работы десятки тысяч мастеров. Страна станови­лась, в основном, рынком сбыта для иностранных товаров, а в

социальной жизни ее городов (как и в соседних странах) боль­шую роль стал играть «базар», т.е. купечество и мелкие тор­говцы, в меньшей степени — ремесленники, их помощники и подмастерья. Но «базар» был скорее барометром настроений большинства горожан. Решающая же роль принадлежала шаху и его бесчисленной родне, духовенству и феодалам, сре­ди которых наиболее непредсказуемыми были вожди тюркс­ких племен на севере и курдских — на западе Ирана. Благо­даря процветавшей в стране коррупции многие из этих вождей, как и другие феодалы и чиновники, легко подкупа­лись англичанами, настраивавшими с их помощью местных шиитов то против России, то против суннитов-османов, то про­тив афганцев, кавказцев и других неиранцев. При этом даже робкие попытки модернизации государственного аппарата и финансов страны, предпринятые умеренным реформатором Мирзой Таги-ханом в 1848-1851 гг., были сорваны англича­нами, которые стремились законсервировать страну в отста­лом состоянии, свободно маневрируя ее бессильной и продаж­ной верхушкой.

Османская империя всегда была сильнее Ирана тем не ме­нее и она еще раньше стала попадать в зависимость от Запа­да, предоставив в ХУП-ХуШ вв. т.н. капитуляции, т.е. при­вилегии купцам Европы, которые платили на таможне пошлину не более 5-3% и имели гарантию жизни и имуще­ства. Никаких гарантий не имели местные купцы, платив­шие пошлину 10-12%. В дальнейшем европейские державы распространяли'эти привилегии на своих агентов-посредни­ков, обычно из местных христиан (армян, греков, славян). А по капитуляции 1740 г. Франция получила право покрови­тельствовать не только своим купцам, но и миссионерам. Франция, Англия и другие европейские державы наводнили империю своими товарами и резко усилили свое влияние. * В начале XIX в. это привело к 10-20-кратному сокращению числа ткацких и иных мастерских. Развивалось лишь произ­водство для нужд армии, а предпринимательством, в первую очередь, занимались те, кому покровительствовал Запад. В 1839 г. предоставлением «неприкосновенности жизни, чес­ти и имущества» подданным империи была начата «танзи- мат-и хайрие» (благодетельная реформа). Но эта «эпоха тан- зимата» во многом сохранила основы уже отжившего социального строя и правовое неравенство жителей страны.

Второй период «танзимата» (1856-1870 гг.) еще больше обес­печивал интересы иностранного капитала и союзной с ним инонациональной компрадорской буржуазии. Были расши­рены возможности для частного предпринимательства и час­тной собственности вообще, но учрежденный государственный банк целиком контролировался англичанами и французами, с его помощью установившими полный контроль над финан­сами, внешней и внутренней торговлей. Неуклонно возрас­тавший внешний долг империи, в обеспечение которого кре­диторам постепенно передавалась значительная часть доходов государства, еще больше увеличил ее зависимость от Запада» Совершенно особый случай взаимодействия народов Вос­тока и Европы представляла собой политика Российской им­перии. Наряду с сохранением неравенства и различий между народом-завоевателем и покоренными этносами, а также по­литическим и религиозным гнетом (в частности, принуди- ! тельным до 1685 г. крещением нехристиан), имело место и сближение между русскими и многочисленными, как их на­зывали, «инородцами» Поволжья, Сибири, южных степей. В 1773 г. было покончено с дискриминацией ислама и других неправославных конфессий. В1783-1784 гг. часть мусульман- І, ской знати получила права российского дворянства. В горо­дах империи, - в том числе — с немусульманским болышщ« ством, строились мечети, медресе, библиотеки для мусульман,- | Уровень грамотности среди них в Поволжье превышал ©рвДг нероссийский (20,4% в 1897 г.). Присоединение Кавказа и ' Средней Азии в 1817-1881 гг. к России привело к уничтоже- • нцю (хотя бы юридическому) рабства, прекращению феодаль­ных усобиц, преодолению отсталости и эпидемий, модерни­зации образования и культуры, строительству современных 'І предприятий, дорог, больниц. Поскольку русские селились вместе с другими народами, последние втягивались в эконо­мическую и социокультурную жизнь России, происходило по­вышение их уровня благосостояния. Широкое распростране- ' ние русского языка и культуры было следствием умнбжения контактов, взаимопознания и взаимопонимания в ходе даль­нейшего сближения, обмена опытом, взаимодействия и со­трудничества как на высшем уровне (представители мусуль­манской знати служили при царском дворе, в гвардии и армии), так и в социальных низах, где нередки были случаи смешения и взаимной ассимиляции.

Разумеется, не стоит идеализировать весь процесс в целом. В частности, до 300 тыс. мусульман Крыма покинули родину в 1783г., не желая жить под властью России. После Крымс­кой войны 1853-1856 гг. за ними последовали еще 200 тыс. человек. Поселившись в Турции, они именовали там себя вплоть до конца XX в. «крымскими турками». Еще более мас­штабным (1,5-3 млн. человек) было переселение мусульман Кавказа на Балканы, в Турцию и арабские страны после Кав­казской войны 1817-1864 гг.

Конечно, все это происходило на фоне засилья царской бю­рократии, великодержавного централизаторства, частого не­уважения интересов, прав и самобытности нерусских наро­дов, в частности мусульман Кавказа и Средней Азии. Поэтому в среде мусульманской интеллигенции Российской империи XIX в. и начала XX в. шла борьба между сторонниками сбли­жения с Россией и отторжения от нее; между традиционалис­тами («кадимистами») и обновленцами («джадидами»), при­чем среди тех и других были как противники, так и последователи пророссийской ориентации. Дело осложнялось также воздействием на мусульманскую среду общероссийских социальных процессов, зарождением мусульманской буржуа­зии и мусульманского пролетариата, включением различных групп мусульман в общественные движения России — либе­ральное, рабочее, народническое. Интеграция мусульман в жизнь России доминировала над тенденциями к сепаратизму.

<< | >>
Источник: Под ред. Родригеса А.М.. Новейшая история стран Азии и Африки. XX век. В 3 ч. М.: Ч.1 - 368с.. 2001

Еще по теме Колониализм и социальные перемены на Востоке:

  1. Колониализм на Востоке
  2. Колониализм на Востоке
  3. Период колониализма на Востоке
  4. 4.7. Страны Востока в период колониализма
  5. Наследие колониализма и Восток
  6. 4.7. Страны Востока в период колониализма
  7. Колониализм и современные государства Востока
  8. Глава 1 Колониализм на традиционном Востоке
  9. ТЕМА 12 СТРАНЫ ВОСТОКА В ПЕРИОД КОЛОНИАЛИЗМА
  10. Глава 11 Восток после деколонизации: наследие колониализма
  11. Трансформация Востока в период колониализма (теоретический анализ и сравнительное сопоставление)
  12. Часть третья Восток в период господства колониализма (середина XIX – середина XX вв.)
  13. Социальные предпосылки колониализма
  14. 3. Взаимодействие современного и традиционного в социальной сфере стран Востока. а) Российские востоковеды о современном и традици­онном в структуре стран Востока.
  15. 3.Социальная эволюция стран Востока
  16. Внешние и внутренние факторы социального развития Востока
  17. 1. Историческое место колониализма.
  18. Историческая роль колониализма