<<
>>

5. Джадиды и подъем национальных движений в Туркестане в конце XIX — начале XX в.

На рубеже XIX—XX столетий немногочисленные группы просвещенных мусульман Туркестана искали выход из сло­жившейся ситуации, мечтая, с одной стороны, возродить на­циональную культуру и политическую самостоятельность своих народов, а с другой -— приобщить их к современной жиз­ни, к достижениям мировой цивилизации и прогресса.
Они примкнули к движению «джадидов» (либералов-обновлен­цев), начавшемуся в то время среди мусульман России. Осно­вателем этого движения был крымско-татарский просвети­тель, писатель, педагог и общественный деятель Исмаил-бей Гаспралы (Гаспринский), с 1883 г. издававший газету «Терд- жуман», популярную во всех мусульманских регионах Рос­сии. А само движение получило название от арабо-персидского термина «усул-и джадидь, т. е. новый метод. Имелся в виду новый (звуковой) метод обучения грамоте на арабской графи­ке, который Гаспринский ввел в 1884 г. в руководимой им школе в Бахчисарае. Вместе с тем среднеазиатские и некото­рые другие историки считают, что у истоков джадидизма сто­ял татарский реформатор ислама Абу Наср Курсави (1765— 1813), учившийся и живший в Бухаре.
От Курсави эстафету принял другой татарский реформатор и просветитель, казан­ский богослов Шихаб ад-Дин Марджани, под влиянием кото­рого и началась деятельность Гаспринского. В Средней Азии джадидизм проявился несколько позже.
215

При поддержке генерал-губернатора К.П. Кауфмана с 1884 г. в Самарканде и других городах стали открываться «рус­ско-туземные школы», целью которых было дать местным уроженцам светское образование и способствовать русифи­кации всей системы просвещения края. Эти школы сыграли

определенную роль в модернизации среднеазиатской элиты и приобщении ее к европейским знаниям. Однако население в большинстве своем их сторонилось, считая «еретическими».

Но и старые традиционные мактабы уже не удовлетворяли распространявшуюся среди мусульман края жажду модерни­зации и обновления. Первая новометодная школа открылась в Андижане в 1889 г., но вскоре закрылась. Однако с 1893 г. число этих школ стало расти.

Общероссийское движение джадидов, во многом опирав­шееся на преподавателей и выпускников новометодных школ, постепенно стало окрашиваться региональной спецификой, так или иначе, отражая особенности положения регионов Крыма, Поволжья, Средней Азии и Кавказа.

«Отцом среднеазиатского джадидизма» считался Махмуд- ходжа Бехбуди (1875—1919), публицист, педагог и автор мно­гих учебников для новометодных школ. Он также известен как издатель, журналист, сторонник модернизации и рефор­мации ислама. На базе опыта, воспринятого им от джадидов России, прежде всего Исмааила Гаспринского и Ризаутдина Фахретдинова, Бехбуди учредил новометодную школу в Са­марканде, содействовал организации публичных библиотек, распространял в прессе и открытых письмах идеи джадидиз­ма и автономии Туркестана. Видным теоретиком джадидизма был также талантливый узбекский поэт, публицист и просве­титель Абд ар-Рауф Рахим-оглы, известный под псевдони­мом Фитрат (1886—1938). С 1913 г. он стал видным драма­тургом и одним из лидеров выступавшей против эмира орга­низации младобухарцев.

Выдающимся таджикским писателем, философом и исто­риком, оказавшим большое влияние на многих местных интеллигентов, в том числе — на Бехбуди, являлся Ахмад Дониш (1827—1897) по прозвищу «Калла» (Голова). Образо­ваннейший человек своего времени, он не раз участвовал в по­сольствах Бухары в Петербург (1857 г., 1869 г., 1874 г.), был автором «Краткой истории мангытских эмиров благородной Бухары» и «Редчайших происшествий», сохранивших до на­ших дней значение важных источников по истории Средней Азии XIX в. Им был разработан проект реформ, по которому власть эмира должна была быть ограничена, а сам эмир обязывался все делать для просвещения народа путем введе­ния в Бухаре всеобщего обучения, в том числе математике, географии, естественным наукам.

Дониш выступал за широ­кое использование природных богатств, за изучение русского языка и русской культуры. Однако его проекты были отверг­нуты правящей верхушкой, а его самого духовенство осудило как «вероотступника». Однако джадиды впоследствии при­знали его «предтечей джадидизма» в Средней Азии.

Среди джадидов Туркестана выделялись также Мунаввар- Кари Абдурашидов и Убайдулла Ходжаев. Первькй из них, открыв новометодную школу, сам составил для неё учебники, издавал в 1906 г. в Ташкенте газету «Таракки» (Прогресс), а в 1907 г. — «Шухрат» (Слава), которая была закрыта властями ввиду «крайне вредного левого направления». Впо­следствии он возглавил тайное общество «Иттиход ва та­ракки» (Единение и прогресс), пытавшеесяюсуществить в Тур­кестане программу одноименной османской партии младоту­рок. Убайдулла Ходжаев, в отличие от Абдурашидова, был человеком пророссийской ориентации (он учился в Сарато­ве), видным адвокатом и журналистом, издававшим газету «Садои Туркистон» (Голос Туркестана). Он был близок к рус­ским эсерам и способствовал политизации джадидов, по­началу испытывавших интерес лишь к вопросам религии, культуры и образования.

Вообще пресса, наряду с модернизацией системы образова­ния, сыграла большую роль в формировании движения джади­дов. В Туркестане роль рупоров (и пропагандистов) джадидизма играли журналы и газеты «Таракки», «Туджор», «Шухрат» и «Садои Туркистон» в Ташкенте, «Самарканд» и «Ойина» в Самарканде. «Садои Фаргона» в Фергане, «Турон» и «Бухо- ро-и-Шариф» в Бухаре, а также издававшийся в Оренбурге видным джадидом Ризаутдином Фахретдиновым журнал «Шура», уделявший большое внимание центрально-азиатским проблемам. Однако ввиду массовой неграмотности населения пресса джадидов не была влиятельна и даже известна среди широких слоев мусульман. Кроме того, газеты джадидов бы­стро исчезали; «Таракки» выходила только с марта по июль 1906 г., сменившая ее «Хуршед» — с сентября по ноябрь того же года, «Шухрат» — с декабря 1907 г. по февраль 1908 г., выходившая с апреля 1908 г.

«Осиё» была закрыта после пя­того номера.

То же самое можно сказать и по поводу начавших за­рождаться с 1909 г. тайных обществ, формально культурно- просветительного, а на деле — политического характера («Та- ракки — Парвар» в Ташкенте, «Гайрат» в Коканде и др.). В Бухаре, где новометодные школы были в 1909 г. закрыты, а джадиды подверглись преследованиям, они образовали в подполье тайное общество «Тарбия-и-атфол» (Воспитание детей), которое формально занималось вопросами образова­ния, а на деле — политикой. Создавшие общество 30 человек явились организационным ядром будущей партии младо- бухарцев. Среди них были такие известные впоследствии деятели, как классик таджикской литературы Садриддин Айни, известный просветитель и организатор первой в Буха­ре новометодной школы в 1908 г. Абдулвахид Мунзим Бурха- нов, видный бухарский миллионер и просветитель Мухитдин Мансуров, ставший автором первой программы младобухар- цев Абд ар-Рауф Фитрат, его коллега по университету в Стам­буле и будущий председатель бухарского ЦИК Усманходжа Пулатходжаев и, наконец, получивший образование в Моск­ве лидер « младобухарцев-революционеров » Файзулла Ходжа- ев, будущий руководитель Бухарской Народной Республики, председатель Совнаркома Узбекистана и ЦИК СССР.

Подпольная деятельность младобухарцев в основном своди­лась к тайной организации нелегальных новометодных школ, распространению (с помощью бухарских татар) издававшейся легально в России мусульманской прессы, направлению бухар­ской молодежи на учебу в Россию и за границу (преимуществен­но в Стамбул), организации «Товарищества священной Бухары» для издания учебников, изданию газеты «Турон» на узбекском языке и «Бухоро-к-шариф» на таджикском.

Важную роль в становлении младобухарского движения сыграло бухарское студенческое землячество в Стамбуле «Бу­хара Талим Маориф», возникшее в 1908 г. Из него в 1911 г. выделилась организация «Турон Нашри Маориф», которая работала в контакте с младотурками и строила планы проос- манского переворота в Бухаре и всеобщего восстания в Сред­ней Азии. Часть ее членов планировала создание таким путем Среднеазиатского ханства, другая часть во главе с Саидом Ах- рори выступала за республику с выборным президентом. Одна­ко в 1912 г. Исмаил Гаспринский и Махмудходжа Бехбуди, выступавшие за сохранение связей с Россией, отсоветовали бухарским эмигрантам «развивать идею пантюркизма» и во­обще надеяться на османов. К 1914 г. мдладобухарцы пришли фактически расколотыми на традиционалистов (пантюрки- стов и панисламистов) и либералов-модернистов.

Под влиянием младобухарцев и на основе общей с ними платформы (агитации за просвещение, против невежества и мракобесия, феодального деспотизма и беззакония) возник­ло и либеральное течение в Хиве, впоследствии оформившееся в партию младохивинцев. В 1910 г. либералы Хивы выдви­нули «Проект реформ» с требованием организации националь­ных школ и упорядочения чиновничьего аппарата. Но к ним никто не прислушался. Ситуация в Хиве была другой, чем в Бухаре: здесь не было ни газет, ни издательств, и функцио­нировали всего две новометодных школы, в основном — для приезжих татар. Русских и татар в Хиве к началу XX в. было 5930 человек. Они оказывали определенное влияние на раз­витие просвещения и культуры в ханстве. Кроме того, еже­годный уход до 3 тыс. хивинцев на,заработки в Туркестан с последующим их возвращением, поступление в Хиву русских газет, а также пропаганда британской и османской агентуры, способствовали проникновению в среду местного населения как идей джадидизма и мусульманского реформаторства, так и панисламизма и, несколько позже, пантюркизма.

Однако младохивинцы еще больше, чем младобухарцы, бы­ли изолированы от основной части своих земляков, тем более, что тех раздирали не столько политические или идеологиче­ские, сколько этнические споры. Государственный аппарат и городские профессии были в основном в руках узбеков, эко­номические позиции — в руках русских, татар и узбеков, а туркмены, казахи и каракалпаки, находясь в процессе пере­хода к оседлости, вели борьбу за земельные и водные ресурсы с узбекским дехканством. В то же время туркмены, состав­ляя военно-служилое сословие ханства, претендовали на власть. Этим пользовалось царское правительство, посылав­шее против туркменов карательные отряды, формально — для защиты мирных земледельцев, фактически для поддержания в Хиве постоянной напряженности и этнической вражды. В борьбе с царскими войсками на первые роли выдвинулся туркменский племенной вождь Курбан Мамед, по прозвищу Джунаид-хан, с 1912 г. партизанивший в пустыне Каракум. Его стычки с ханскими войсками и русской полицией были, пожалуй, главной особенностью внутриполитического поло­жения в Хиве.

О младохивинцах заговорили только в 1916 г., а до этого они, если и существовали, то скорее не как движение, а как умонастроение, идейное течение среди части буржуазии, чинов­ничества и даже духовенства, недовольной и российским гос­подством, и слабостью ханской власти, неспособной обуздать Джунаид-хана (по слухам, связанного с англичанами) и вообще справиться с межэтническими противоречиями. Среди младо- хивинцев, выдвинувшихся до 1914 г., наиболее заметны были чиновник ханский канцелярии Саидахмед Матмурадов, рели­гиозный деятель Баба-Ахун Салимов и владелец хлопкоочисти­тельного завода Мулла Джуманияз Султанмурадов.

Младобухарцы и младохивинцы, однако, не играли замет­ной роли (за отдельными исключениями типа Фитрата) в по­литической жизни Туркестана. Большинство мусульманских деятелей края, находясь в постоянном контакте с его русским ; населением и с общероссийской мусульманской партией «Ит- тифак аль-муслимин» (Союз мусульман), связывали свои на­дежды, особенно после 1905 г., с либерализацией порядков в Российской империи и сотрудничеством с партией кадетов. Однако после 1907 г. политика царского премьера Столыпи- ; на, закрывавшего национальные школы, газеты и организа- , ции, вызвала разочарование туркестанских джадидов. После 1908 г. наступило охлаждение между ними и кадетами, кото­рые, отвергая претензии джадидов, игнорировали националь- , ные интересы мусульман империи, в том числе Туркестана, все более сдвигаясь на позицию «единой и неделимой» России. В этих условиях все более ослабевало пророссийское крыло «Иттифак аль-муслимин» и все более усиливались панисла- мистские и пантюркистские настроения среди туркестанских джадидов, во многом подхлестнутые младотурецкой револю­цией 1908—1909 гг. в Османской империи и итало-турецкой войной 1911—1912 гг., вызвавшей солидарность всего мусуль­манского мира с османами и триполитанскими арабами. Оп­ределенное влияние на умонастроения в Средней Ази оказа­ли и революционные события 1905—1912 гг. в Иране и Китае Но более значительным было воздействие возникшего в Стам­буле в 1911 г. общества «Тюрк оджагы» (Тюркский очаг), вы­ступившего за создание «Великого Турана» под османским руководством.

Ситуация в Туркестане осложнялась тем, что типич­ные для всего российского ислама противоречия между

традиционалистами-кадимистами и обновленцами-джадида- ми здесь проявлялись особенно остро. На стороне первых были старая феодальная знать, консервативная часть духовенства и наиболее отсталые фракции торгово-ремесленного люда, а на стороне вторых — новая буржуазия и современная интел­лигенция. Ни одна из этих групп не лидировала в общественном мнении и, более того, старалась не столько бороться с россий­скими властями, сколько договориться с ними. В то же время и по этому вопросу единства не было ни среди джадидов, ни среди кадимистов. Даже журнал «Ислах» (Реформа), орган кадимистов, считавших «реформой» отказ от любых контак­тов с «неверными», но по тактическим соображениям при­знавал русского царя «наместником Аллаха на земле».

До 1914 г. и даже до 1917 г. в Туркестане не возникли на­циональные политические партии, прежде всего — вследст­вие дробности и разъединенности нуждающихся в них совре­менных социальных сил, а также вследствие незавершенности формирования самих наций и, соответственно, национально­го самосознания (до 1917 г. узбеки, таджики, киргизы и дру­гие жители края называли себя либо «туркестанцами», либо «мусульманами»). Но предпосылки к тому уже возникли и развернувшийся после революционных событий в России в 1917 г. бурный процесс политизации жителей Туркестана, Бухары и Хивы был, конечно, подготовлен и политикой цар­ского правительства, и российской колонизацией, и куль­турно-просветительной деятельностью мусульманских рефор­маторов, и полемикой джадидов и кадимистов, и развитием новометодных школ, мусульманской прессы, общественных организаций, как и воздействием на положение региона из­вне — из России и стран Востока

Наиболее наглядно это иллюстрируется предысторией воз­никновения партии казахских националистов Алаш-Орда. Она возникла из кружков местной интеллигенции, находившей­ся с 1905 г. под влиянием татарских джадидов Казани и Орен­бурга. В том году эти кружки провели свои первые собрания в Оренбурге и Верном (будущий Алма-Ата). В них домини­ровали последователи Абая Кунанбаева и Чокана Валихано- ва, как и они принадлежавшие в основном к родоплеменной аристократии. Учившиеся в России, они симпатизировали кадетам, но были равнодушны к пантюркизму, а панисла­мизм считали «восточной утопией». Среди них выделялись

Али-хан Букейханов (1869—1932), потомок Чингисхана, ис­торик, экономист и фольклорист, а также Ахмед Байтурсун (1873—1937), поэт, педагог, лингвист, выходец из знатного рода Аргын. Букейханов, служивший чиновником в админи­страции края, дважды арестовывался царскими властями за националистическую деятельность и дважды был депутатом Государственной думы России. Байтурсун, получив образо­вание в Петербурге, работал учителем.

В1912 г. ими была создана единая группа, принявшая назва­ние «Алаш-Орда» (т. е. орда мифического предка казахов Ала- ша). С 1913 г. они стали издавать газету «Казах», в которой постепенно были изложены положения программы будущей пар­тии «Алаш-Орды», официально созданной в 1917 г. Эта програм­ма требовала объединения всех этнических территорий казахов, а также — равноправия казахов с русскими, перехода их к осед­лости», подъема национальной культуры и прекращения русской колонизации казахских земель. Вместе с тем не выдви­галось требований независимости и вообще каких-либо поли­тических требований. Более того, в программе был пункт о ра­венстве всех вероисповеданий, хотя и подчеркивалась «исто­рическая принадлежность» казахов к исламу. В сущности это была первая в Центральной Азии светская националистическая программа, не связанная с исламом. Однако ее появление не было результатом завершенности этнонациональных процессов в Казахстане, где тогда в основном отсутствовали и националь­ная буржуазия, и национальный пролетариат. В значительной мере данная программа появилась вследствие большей модерни­зации и европеизации казахской интеллигенции, более давних ее контактов с Россией и доминирования среди казахов этнона­циональных традиций и родоплеменного начала над традиция­ми ислама и мусульманской культуры.

<< | >>
Источник: Под ред. А.М. Родригеса. Новая история стран Азии и Африки. XVI—XIX вв. : учебник для студ. высш. учеб. заведений [Е.Ю. Ванина и др.]; в 3 ч. — М. : Гуманитар, изд. центр ВЛАДОС, — Ч. 2. — 463 с.. 2010

Еще по теме 5. Джадиды и подъем национальных движений в Туркестане в конце XIX — начале XX в.:

  1. 1. Экономический и военно-политический подъем Ассирии в конце X — IX в. до н. э. Международная обстановка на Ближнем Востоке в начале I тысячелетия до н. э.
  2. Подъем революционного и национально-освободительного движения.
  3. 79. АНГЛИЯ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ
  4. 80. ГЕРМАНИЯ 80 В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ
  5. Система кредитных организаций в конце XIX — начале XX в.
  6. Общественное развитие Кореи в конце XVIII — начале XIX в.
  7. 87. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ
  8. Италия в конце XVIII- начале XIX в.
  9. 2. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В КОНЦЕ XVIII – НАЧАЛЕ XIX вв.
  10. Социально-экономический и политический строй Ирана в конце XVIII — начале XIX век
  11. Политика Цинов и западных держав на Тайване в конце ХУН-конце XIX вв.
  12. 5. ПОДЪЕМ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
  13. Венгрия в конце XVII — начале XVIII вв.
  14. 16. КУЛЬТУРА ЕВРОПЫ 16 В КОНЦЕ XV – НАЧАЛЕ XVI ВВ
  15. 1. «ДВИЖЕНИЕ 4 МАЯ» 1919 г. И ПОДЪЕМ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ
  16. Международные отношения В конце ХХ начале XXI В.
  17. 5. СОЦИАЛЬНО—ЭКОНОМИЧЕСКАЯ 5 СТРУКТУРА ЕВРОПЕЙСКОГО ОБЩЕСТВА В КОНЦЕ XV – НАЧАЛЕ XVI ВВ
  18. Экономическое развитие Германии в конце XV — начале XVI в.