<<
>>

1.Экономическое развитие стран Востбка в доколониальную эпоху

В отечественных и зарубежных учебниках и научных пуб­ликациях встречаются неоднозначные, но преимуществен­но описательные характеристики уровней, тенденций и фак­торов долгосрочного экономического развития стран Востока и Запада.
Это связано с рядом обстоятельств, в том числе с особенностями методологии различных исследователей, на­личием или отсутствием в их распоряжении тех или иных материалов, источников, статистических показателей. По­пытаемся уточнить некоторые контуры и детерминанты дол­госрочной экономической динамики этих стран (речь пой­дёт главным образом о Китае, Индии и Египте, а также, для сравнительных характеристик, о ряде крупных западноев­ропейских государств).

Судя по описаниям, наблюдениям и оценка^, имеющимся в историко-экономической литературе, страны и народы'Вос- тока, реализовав в прошлом географическое и историческое преимущество, предоставленное относительно щедрой, хотя и весьма нестабильной и не во всем благодатной природой, сумели, адаптируясь к ней, освоить (но далеко не полностью подчинить себе) мощные естественные производительные силы, развив при этом немалые для своего времени матери­альные, социальные и духовные средства общественного про­изводства (и общения).

Речь идет об ирригационных и иных инфраструктурных сооружениях, внедрении разнообразных технических и тех­нологических инноваций (некоторые из них позднее стали достоянием западной части ойкумены), сравнительно высо­ком уровне общественного разделения и координации тру­да, относительно эффективных формах организации про­изводства, впечатляющем уровне развития культуры, искусства, религиозных и этических систем, отражающих

заметный прогресс в эволюции духовных элементов произ­водительных Сил.

Ханьский Китай к началу нашей эры по уровню развития, возможно, не отставал, а даже несколько опережал Римскую империю эпохи раннего принципата, экономика которой ба­зировалась на естественных и общественных производитель­ных силах не только Южной и Западной Европы, но также Северной Африки и Передней Азии.

Усредненные показатели подушевого национального продукта в ханьском Китае и Рим­ской империи достигали, по нашим ориентировочным расче­там и оценкам, соответственно 340-440 и 300-400 дол. (в от­носительных ценах 1980 г.), урожайность зерновых —; 8-10 и 6-8 центнеров с гектара, уровень урбанизации (города с на­селением более 5 тыс. человек) — 11-12 и 9-10%, продолжи­тельность жизни — примерно 24-28 и 22-26 лет.
Динамика численности населения в странах Востока и Запада (млн. человек)

Первое тысячелетие нашей эры отмечено многими событи­ями, среди которых: гибель империй, переселения народов, массовые пандемии, вызвавшие в дальнейшем стагнацию (Ки­тай, Индия, Западная Европа), а в некоторых регионах мира (Ближний Восток) снижение общей численности населения (см. табл. 1).

Таблица 1

' I

Регион,страна 1-й г; н.э. 1000-й г. 1800-и г.
Китай 60-70 60-70 . , 320-330
Индия1 45-75 55-75 180-200
Ближний Восток2 38-42 28-32 28-34
Западная Европа3 28-30 28-30 114-118 (125-130)

1 Включая нынешние территории Пакистана и Бангладеш.

2 Включая Северную Африку.

3 Данные в скобках — оценки, учитывающие также численность европейс­ких эмигрантов и их потомков в переселенческих колониях и странах.

Вместе с тем за первое тысячелетие нашей эры, особенно за его последнюю треть, некоторые страны Востока, включая Китай, Индию и мусульманский мир, совершили немалый рывок в развитии производительных сил, о чем не следует забывать в контексте рассуждений об относительной застой­ности экономических систем «восточного» феодализма (дес­потизма) или так называемого «азиатского спрсобапроизвод­ства».

В этот период получили широкое распространение технические, технологические, организационные и культур­ные инновации, многие из которых появились в Европе (час­тично они были заимствованы с Востока) лишь спустя 300­500-1000 лет.

За десять веков, отделявших сунскую эпоху от ханьского Китая, производство зерновых в расчете на душу населения возросло по меньшей мере в 1,5 раза, что в немалой степени было связано с ростом их урожайности: средневзвешенный показатель, возможно, повысился с 8-10 до 14-16 центнеров с гектара. На рубеже первого и второго тысячелетий этот ин­дикатор в среднем по Ближнему Востоку и Северной Африке, а/также в центральных районах Индии составил примерно 10-13 центнеров с гектара, превышая, таким образом, соот­ветствующий показатель по Западной Европе по меньшей мере в 4-5 раз.

По ориентировочным оценкам подушевое производство же­леза в Китае, увеличившись за три столетия в 5—6 раз (в 806 г. — 0,2-0,3 кг, в 998 г. — 0,5-0,6, в 1064 г. — 1,2­1,4 кг), достигло к концу XI в. (1078 г.) не менее 1,3-1,5 кг. Этот индикатор, вероятно, не уступал среднеевропейскому по­казателю (без России) XVI— первой половины XVII вв. (в 1500 г. — 1,2-1,3 кг, в 1530 г. — 1,3-1,5, в 1700 г. — 1,6­2,0, в 1750 г. — 2,1-2,4 кг).

Согласно нашим расчетам и оценкам (табл. 2), подушевой национальный продукт Китая в 750-800/1050-1100 гг. мог возрасти примерно в 1,6-2,0 раза, или в среднем ежегодно на 0,15-0,25% (этот показатель был выше, чем в целом по запад­ноевропейскому региону в XI-XIII и XVI-XVII3 вв., но, воз­можно, соответствовал темпу подушевого экономического рос­та наиболее динамичных стран Западной Европы — Голландии и Англии в XVI-XVin вв.). В соответствии с построенной нами производственной функцией, за счет количественных затрат трудовых, капитальных и природных ресурсов было получено

65-75%, а в результате роста совокупной производительнос­ти — 25-35% прироста валового продукта страны.

Темпы и факторы экономического роста Китая, %

Все это позволяет предположить, что некоторые важные при­знаки (предпосылки) перехода к интенсивному экономическо­му росту впервые обнаружились не в Европе, как это принято считать, а на Востоке, в Китае, возможно, за 500-700 лет до начала аналогичного (или по крайней мере близкого по ряду существенных характеристик) процесса на Западе.

Таблица 2
Показатели 750-800 гг./ 1050-1100 гг. 1050-1100 гг./ 1750-1800 гг."
Среднегодовой темп прироста: ВВП, у 0,35-0,45 0,10-0,15
.-.'< массы применяемого труда, 1 0,17-0,23 0,14-0,18
основного капитала, й 0,55-0,65 0,20-0,25
площади обрабатываемых земель, я 0,15-0,20 0,03-0,05
совокупной производительности, г 0,10-0,15 (-) 0,02-0,03
Доля в темпах прироста ВВП:
экстенсивных факторов а І+М+У« 100 У 65-75 115-125
х

интенсивных факторов —100 ' V

25-35 (-)15-25

Примечания. 1. Индекс ВВП рассчитан как средневзвешенный пока­затель, учитывающий динамику производства зерновых, железа, рост численности населения (последний индикатор неплохо обобщает измене­ние уровней выпуска «продукции» в услугах и строительстве). 2. В каче­стве индекса массы применяемого труда использован показатель числен­ности населения (это вполне допустимо, если принять во внимание длительность периода и традиционный характер экономики). 3. Индекс основного капитала аппроксимирован средневзвешенным индикатором кумулированного числа крупных ирригационных объектов, а также ди­намики производства железа (соответствующие веса субиндексов взяты равными 2/3 и 1/3). 4. Коэффициенты эластичности прироста ВВП по живому труду (а), основному капиталу (Р) и земельным ресурсам (у) со­ставили для средневекового Китая соответственно 0,6; 0,2; 0,2.

По нашим ретроспективным оценкам, учитывающим дина­мику производства зерновых, железа, индексы реальной зара­ботной платы и ряд других индикаторов, в XI в. ВВП в расчете на душу населения мог Достигать в Китае 600-700 дол., в Ин­дии — 550-650, на Ближнем Востоке (Египет) — 470-530 дол. (в относительных ценах 1980г.; см. табл.3). Сравнивая эти данные с полученными нами показателями по некоторым ев­ропейским обществам той эпохи, можно сделать вывод о том, что в начале второго тысячелетия уровень развития в странах Востока был почти в 2 раза выше, чем в Западной Европе.

Следующие оценки также свидетельствуют о значительных различиях, существовавших в то время между Востоком и Западом в других компонентах социально-экономического и культурного развития. Если в Китае в начале второго тысяче­летия в городах с числом жителей более 2 тыс. человек про­живало около 20% населения (при критерии «не менее 5 тыс. человек» 10-14%), а в мусульманском мире — 15-20% (свы­ше 5 тыс.-— 10-13%), то в Западной Европе (без Испании), этот показатель не превышал 11-13% (8-9% свыше 5 тыс.).

/ С учетом некоторой условности ретроспективных показа­телей грамотности населения их оценки были скорректиро- - ваны здесь в сторону снижения. Но и в таком виде итоговые данные на начало текущего тысячелетия составили цо Китаю • 20-30%, по Индии — 10-15, по Египту и Сирии .-г 8-К12, & Западной Европе не более 1-2-3% (см. табл. 3). Следователе ' но, превосходство Востока над европейским миром было осо- } бенно заметными интеллектуальных компонентах произво­дительных сил, опирающихся на накопленный веками и тысячелетиями потенциал культуры, опыта и знаний.

Вместе с тем по такому емкому и значимому показателю, как средняя продолжительность жизни, страны Востока (23-27 лет) в целом несколько отставали от Западной Европы (26-30 лет), что, видимо, было связано с большей подверженностью первых стихийным бедствиям, в том числе наводнениям, засухам, зем­летрясениям, тайфунам, а также эндемическим и эпидемичес­ким заболеваниям.

Обобщая приведенные данные, характеризующие уровень производительных сил с разных сторон, можно рассчитать своеобразный индекс развития, представляющий среднегео­метрическое невзвешенное трех относительных показате­лей — подушевого ВВП, средней продолжительности жизни

и грамотности населения (см. табл. 3). Судя по этому индика­тору, реальное отставание западной части мира от,восточной было примерно двух-трехкратным (1 : 2,5). Прежняя оценка разрыва в уровнях развития двух макромиров, исходившая из критерия подушевого ВВП, возросла, таким образом, по­чти на треть.

Резюмируя, можно отметить, что к началу нынешнего ты­сячелетия некоторые страны Востока, и прежде всего Китай, пройдя длинный путь социоестественной адаптации, сумели в целом существенно продвинуться вперед на шкале эконо­мического прогресса. Достаточно рационально используя «природную машину», широко.применяя экстенсивные, а так­же (когда для этого складывались необходимые социально- экологические условия) интенсивные методы ведения хозяй­ства. и организации производства, они достигли примерно днух-трехкратного превосходства в уровнях развития по срав­нению с Западом. Экономический рост в тех странах Востока, ГДв'лОН действительно был более или менее заметным (напри­мер, в тащзко-сунском Китае), во многом происходил за счет наращивания материальных, социальных и духовных средств и условий производства, распространения технологических и иных инноваций. В значительной мере это явилось резуль­татом прогресса в накоплении опыта, знаний, повышения гра­мотности, культуры, а также некоторого развития частного предпринимательства и инициативы людей (земледельцев и ремесленников, купцов, чиновников й ученых).

Достигнув в прошлом сравнительно высокого, по истори­ческим меркам, «рейтинга», страны Востока не сумели его сохранить в последующие столетия. Возникает ряд вопросов. Когда, почему и как отстал Восток? Можно ли говорить об абсолютной деградации производительных сил? Или речь идет об относительном упадке в расчете на душу населения к уров­ню стран Запада?

Не ставя в данном разделе учебника непосильной задачи — досконально исследовать всю гамму вопросов, связанных с от­ставанием Востока (которые широко обсуждаются в научной ли­тературе), сфокусируем основное внимание на проблематике эво­люции производительных сил в доиндустриальную эпоху.

Начнем с демографической составляющей, которая в тради­ционных обществах с преимущественно экстенсивным способом производства определяла важнейшие контуры их экономической динамики. При всех неточностях и условностях имеющихся оце­нок очевидно, что в рамках восьмисотлетнего периода (XI- XVIII вв.) в раде крупных стран (регионов) Востока обнаружил­ся в тенденции существенный рост населения. Особенно рельефно сопоставление с первым тысячелетием (см. табл. 1).

В 1000-1800 гг. численность населения Китая, несмотря на ее значительные флуктуации в этот период, возросла примерно в 5 раз; в Индии отмеченный показатель увеличился почти втрое, а по Ближнему Востоку он практически не изменился. Много­кратное увеличение демографического потенциала в двух круп­нейших странах Востока означало также и существенное, хотя, возможно, и не вполне адекватное расширение потребительно­го и производительного потенциалов. Иными словами, тезис об абсолютной деградации производительных сил не корректен для крупнейших восточных сообществ.

Вместе с тем, судя по имеющимся расчетам и оценкам (см. табл. 3), подушевой национальный продукт в ряде круп­ных стран и регионов Востока в XI-XVIII вв. не имел тенден­ции к росту и, по-видимому, несколько сократился. Важно подчеркнуть, что, во-первых, величина учтенного здесь сни­жения— за 7-8 веков примерно на 1/5 — весьма небольшая, позволяющая говорить скорее о стагнации (падение в среднем ежегодно на 0,02-0,04% ), чем о сколько-нибудь глубоком кри­зисе. Во-вторых, в рамках изучаемого длительного периода во всех трех странах удалось диагностировать, правда пока еще в самом общем виде, по 2-3 колебательных контура (волны), каждый из которых включает фазы подъема., стагнации и спа­да и по своей протяженности примерно в 5-6 раз превышает длину обычного кондратьевского цикла (40-60 лет)[1].

Хотя идентификация длинноволновых процессов — тема специального исследования, предполагающего в качестве пред­варительного условия создание весьма солидного и специфи­ческого банка данных, тем не менее, можно констатировать, что первая серия расчетов (подушевой динамики производства зерновых), выполненных по ряду «опорных» точек, в целом подтверждает высказанную учеными-китаистами гипотезу о существовании длительных «династических» циклов экономит ческой конъюнктуры. Не* гго подобное «просматривается» на

Таблица 3
Страны Середина XI в. Конец XVIII в.
А В С О А В С О
Китай 600-700 27-30 20-30 58-64 470-530 27-29 15-25 50-53
Индия 550-650 20-25 10-15 42-46 410-470 20-25 4-6 28-32
Египет 470-530 20-25 (8-12)[2] 36-40 300-350 22-25 1-5 20-24
Средняя взвешенная[3],Е, 580-620 23-27 15-20 48-52 450-500 24-28 10-18 40-44
Великобритания ... ... 1000-1060 35-37 53-57 100
Франция ... ... ■ 730-770 32-34 36-40 75-79
Германия ... ... ... 770-810 31-33 63-67 91-95
Италия ... ... ... , 650-690 29-31 25-30 63-67
США 670-710 35-37 56-60 88-90
Средняя взвешенная, Ег 290-340 26-30 1-3 18-22 760-800 32-34 44-48 80-85
Соотношение уровней развития, Н-ЕрЕг 1,8-2,0 0,8-1,0 7-10 2,4-2,6 0,5-0,7 0,75-0,85 0,25-0,35 0,4-0,6

1 Индекс развития (О) рассчитан по формуле

1/8

Динамика индекса развития1 в странах Востока и Запада в XI—XVIII вв.
А/А

А в.

материалах фатимидско-айюбидского (969-1250), мамлюкско- го (1250-1517) и османского Египта (1517-1918), а также Ин­дии эпохи Делийского султаната (1206-1526) и Великих Мо­голов (1526-1857).

Итак, три крупные страны Востока имели во многом не схожие траектории, разные ритмы и неодинаковые темпы раз­вития в Средние века и Новое время. Если перемножить ин­дексы изменения численности населения и подушевого про­дукта, то окажется, что в 1000-1800 гг. национальный продукт в Китае возрос в 3,5-4 раза, в Индии — более чем вдвое (на 100-130%), а в Египте (а возможно и в целом на ;. Ближнем Востоке) он сократился примерно на 1/3. Вместе с тем у этих государств (субрегионов) есть и немало общего: не­смотря на отдельные попытки, предпринятые в рамках дли- « тельных циклов хозяйственной конъюнктуры, странам Вос- ; тока в силу ряда обстоятельств (которые буДут рассмотрены ниже) не удалось создать долговременно действующий меха­низм расширенного воспроизводства, выходящего за преде­., лы экстенсивного роста.

Анализируя причины возникновения и развития феноме­на отставания (отсталости) стран Востока, заметим, что в XII­? XIX вв. для них была характерна сравнительно высокая сте­пень нестабильности воспроизводственного процесса (резкие перепады в численности населения, уровнях производства,; | объемах используемых ресурсов). В отличие от ЗападноЙ^Ев- ., ропы, расположенной в умеренных широтах на периферии Ев­разии, страны и народы Востока взаимодействуя с могучей и не всегда благодатной природой, нередко испытывали жесто­кие экологические и социальные потрясения. Засухи, навод­нения, землетрясения, тайфуны, цунами, а.также опустоши­тельные набеги кочевников и иные проявления крайней нестабильности обусловили значительные, периодически по­вторявшиеся разрушения производительных сил стран Вос­тока.

Серьезные последствия имели различные эпидемии и пан­демии, масштабы которых-, по мнению специалистов, в от­дельные периоды Средневековья и Нового времени превосхо­дили размах аналогичных процессов в Западной Европе. Население стран, расположенных в тропиках и субтропиках, было в сильной степени подвержено инвазионным и эндеми­ческим заболеваниям (малярия, шистосоматоз и т.п.). Вслед-

ствие ослабленного здоровья, жаркого, изнурительного кли­мата и недоедания индивидуальная производительность в странах Южной, Юго-Восточной Азии и Северной Африки в среднем снижалась в 1*5-2 раза.

В отличие от Западной Европы, сумевшей к началу второ­го тысячелетия укрепить свои основные рубежи и приступить к интенсивному освоению окраин, ведущие страны Востока испытывали периодически возраставший натиск со стороны обширной периферии (степи, полупустыни, пустыни), кото­рую при тогдашнем уровне военной технологии было практи­чески невозможно эффективно контролировать.

Последствия опустошительных набегов и завоеваний ко­чевников трудно даже представить себе сегодня. К примеру, монголы в ХШ в. и маньчжуры в XVII в. уничтожили в ходе установления своего господства соответственно 1/3 и 1/6 часть китайского населения. Разрушение эффективных, но весьма хрупких производительных сил стран Востока, например, ирригационных сооружений, без их своевременного восста­новления превращало цветущие края либо в пустыни, либо в ядовитые болота. Голод и эпидемии, вызванные и усиленные войнами, увеличивали размеры гекатомб. Угон в плен квали­фицированной части населения, значительное сокращение общей его численности, а также поголовья скота крайне зат­рудняли восстановление разрушенного хозяйства.

Отмеченные выше природные и военно-политические фак­торы наложили немалый отпечаток на особенности эволюции общественных структур и производительных сил стран Вос­тока. Возникшее в целях мобилизации подданных для кол­лективной эксплуатации могучей природы, а также для оже­сточенной борьбы с внешними и внутренними врагами за право распоряжаться значительным прибавочным продуктом, государство в азиатских и североафриканских обществах ело- жилось, вероятно, раньше, чем возникли относительно раз­витые, в том числе рыночные, формы горизонтальной интег­рации социума. Оно приобрело при всех немаловажных различиях, существовавших между странами и регионами Востока, основные черты того, что обычно называют восточ­ным деспотизмом.

Общество подобного типа с преобладанием вертикальных (командных) импульсов и связей над обратными, а также го­ризонтальными связями, самодовлеющее, в известном смысле тотальное (т.е. без четкого разделения властей, скажем, на светскую и духовную) и дистрибутивное по своему характе­ру, было при всех его изъянах вовсе не ошибкой истории, а до­статочно жизнеспособной системой, просуществовавшей не одно тысячелетие.

Поддержание и восстановление определенного уровня ста­бильности после необычайно жестких экологических и воен­но-политических шоков нередко достигалась ценой суще­ственного ослабления горизонтальных связей, подавления индивида, консервации традиционных институтов, ограни­чивавших импульсы к развитию.

В результате завоеваний кочевники к началу (или в нача­ле) второго тысячелетия установили, а потом неоднократно «возобновляли» свое господство во всех трех крупнейших суб­регионах Востока, при этом они воспроизводили, где это им удавалось, периферийные, архаичные формы хозяйствования. Господство кочевников в странах Востока по своему характе­ру и последствиям, как правило, отличалось далеко не в луч­шую сторону от более поздней европейской колонизации. Важ­ной чертой восточных деспотий, сложившихся в результате завоеваний номадов или испытывавших воздействие (военное давление) кочевников извне, была тенденция к превалирова­нию непроизводительных, в том числе разрушительных и па­разитических, функций государства над созидательными.

Говоря о хищничестве и паразитизме восточных правите­лей, приведем следующие факты. Рента и налоговые изъя­тия, отчуждаемые у крестьян в юаньском, минском и цинс- ком Китае, в делийском султанате, могольской Индии, сефевидском Иране, а также в ближневосточных государствах эпохи Средневековья и Нового времени, порой достигали 40­50% собранного урожая (конечно, крестьяне, бывало, утаи­вали часть продукции, но и чиновники и откупщики нередко выколачивали больше, чем это было «положено»). По дан­ным отечественных и зарубежных востоковедов, в Х1-ХШ вв. на Ближнем Востоке (Египет, Сирия) отчуждалось у кресть­ян-землевладельцев 25%, у арендаторов— 62, у издольщи­ков — 75 и у батраков 82% произведенного ими сельскохо­зяйственного продукта. На Ближнем Востоке в конце XVIII — начале XIX вв. феллахи, случалось, отдавали в виде налогов (и ренты) до 2/3 урожая; элита (0,1-0,3% населения) в мо­гольской Индии, Османской империй, сефевидском Иране присваивала 15-20% национального продукта. В цинском Китае этот показатель в среднем был, возможно, вдвое мень­ше (8-10%), однако и он превышал европейские «стандар­ты»: в ранней Римской империи и в Англии эпохи королевы Елизаветы I этот индикатор достигал 5-7%. ,

Стремясь сохранить и увеличить свои богатства, восточ­ные правители, во-первых, как правило, ограничивали раз­витие частной инициативы, справедливо усматривая в ней серьезную опасность своему существованию, угрозу стабиль­ности; во-вторых, всемерно наращивали средства военно-по­литического и идеологического давления на своих подданных и ближайших соседей. В Китае в последней четверти XI в. во­енные расходы (по минимальным оценкам) могли составлять 3-6% ВНП.

■В аббасидском халифате во времена правления аль-Мансу- ра^ Харун ар-Рашида и аль-Мамуна (754-833) этот показа- ТвИ», возможно, равнялся 6-7% национального продукта строи Ближнего Востока. В государстве Салах-ад-Дина во вре­мена третьего крестового похода (1189-1192) военные расхо­ды достигали не менее 8-10% национального продукта. При­мерно в такую же величину можно оценить военные затраты Османской империи к концу правления турецкого султана Сулеймана I Кануни (1520-1566). В могольской Индии воен­ные расходы возросли с 12-15% ее национального продукта в 1595-1605 гг. до 18-23% в 1680-1688 гг., при этом около чет­верти населения империи непосредственно обслуживало ее вооруженные СИЛЫ.

В то же^время, по имеющимся оценкам, в средневековых государствах Западной Европы затраты на содержание армий в среднем не превышали 5-10% их национального продукта. Например, в Англии в 1688 г. этот показатель составлял 5­6%. Вместе с тем в периоды особенно ожесточенных конф­ликтов, к которым следует отнести тридцатилетнюю и ряд других войн, отмеченный показатель возрастал до 6-12% . Обобщая приведенные данные, следует отметить, что в вос­точных деспотиях относительная доля военных, по сути дела непроизводительных, расходов была в целом несколько выше, чем в досовременных обществах Запада.

Подданные в странах Востока часто страдали не только от произвола, хищничества и паразитизма власть имущих, но также от их инертности и бездеятельности, отражавших глубокую асимметричность взаимных «обязательств» вер­хов и низов. Низы были, как правило, весьма слабо защи­щены от всевозможных бедствий (налеты кочевников, гра­бителей, чума или голод).

После Акбара моголы не имели постоянно действовавшей системы помощи голодающим. Сефевидский режим кое-как поддерживал бедствовавших во время засух. .По мнению ис­следователей, помощь голодающим в странах Востока была меньше, чем в странах Западной Европы в ХУП-ХУШ вв. Од­нако в цинском Китае XVIII в. была, по-видимому, создана относительно развитая для того времени система зернохра­нилищ для экстренного снабжения населения. Но в Китае и других азиатских обществах не было эффективно действовав­ших карантинных и санитарных кордонов, подобных тем, что существовали в Европе для борьбы с распространением эпи­демий.

История стран Востока насчитывает немало мудрых пра­вителей. Вместе с тем система, в которой ничем не ограни­ченный деспотизм был доминантой общественного устройства, порождала обстановку, в которой порой царило некомпетент­ное всевластие. Так, в Османской империи после смерти Сут леймана Великолепного и вплоть до начала XVIII в. смени­лось 13 весьма слабых и ограниченных султанов.

В отличие от западноевропейских стран, где уже в ХПЬ

XVI вв. государство способствовало формированию разнообраз­ных компонентов инфраструктуры (на основе которой вырос­ла система меркантилизма), страны Востока оказались в целом не способны реализовать подобную политику. Начиная с XVI—

XVII вв. «тало заметно отставание восточных от европейских стран по темпам наращивания транспортных средств (строи­тельство кораблей, портов, дорог, каналов) и систем коммуни­каций (книгопечатание, развитие грамотности).

Если западноевропейские государства, проводившие экс­пансионистскую политику при этом, как правило, поощряли внутри- и межцивилизационные контакты, стимулировали экспорт готовых изделий, то страны Востока в позднее сред­невековье стали в большей или меньшей мере придерживать­ся изоляционистской или недостаточно активной внешнеэко­номической политики. Правители династии Мин в Китае наложили запрет на морскую торговлю с 1436 г. (и это после колоссальных достижений китайских флотоводцев; а север­ная граница была блокирована кочевниками). Немалые пре­пятствия на пути расширения внешнеэкономических связей существовали и при Цинах, опасавшихся утечки технологий производства различных китайских изделий, в том числе ору­жия, в другие страны и едва ли в полной мере отдававших себе отчет, что империя, несмотря на все ее экономические успехи, начиная с XVIII в. все больше и больше технически отставала от ведущих европейских держав.

Кастовые ограничения, а также грабительская политика могольскцх властей сдерживали, хотя и не блокировали раз­витие внешней торговли, отдавая ее в распоряжение инона­циональных меньшинств. Если в Цинской и Османской им­периях внешнеторговая квота (доля в ВНП) не превышала 1-2%, то в могольской Индии этот показатель был в несколь­ко раз выше. В торговле с Индией, вывозившей высококаче­ственные текстильные и иные товары, европейцы вплоть до последней трети XVIII в. имели пассивное сальдо, компенси­руя его экспортом драгоценных металлов.

Ближневосточные государства в конце первого — начале второго тысячелетия активно участвовали в межцивилизаци- онных контактах, обогащая свою и мировую культуру, име­ли интенсивные внешнеэкономические связи, экспортируя в страны христианского мира преимущественно готовые това­ры (ткани, металлоизделия, бумагу, стекло и т.п.). Однако в последующие столетия ситуация изменилась. Это было свя­зано не только с технологическим прогрессом в Западной Ев­ропе, в том числе с «малой» промышленной революцией XI- XIII вв., но и с существенным ослаблением экономических позиций арабо-мусульманского мира, ставшего зоной интен­сивных войн, вторжений, разрушений и пандемий, которые повлеклй за собой упадок различных производств и ремесел, деградацию техники и снижение качества продукции.

Ближний Восток, начиная с ХУ-ХУ1 вв., стал постепенно превращаться в полупериферию, а впоследствии — в сырье­вую периферию Европы, чему в немалой мере способствовала торгово-экономическая политика Блистательной Порты, сти­мулировавшая импорт (османы, как известно, боялись голо­да И товарного дефицита) и ограничивавшая экспорт введе­нием на него чрезмерных налогов.

Потенциальные возможности накопления капитала на тра­диционном Востоке были намного большими, чем в средневе­ковой Европе (в которой норма сбережения в нормальные годы могла достигать 2-15% национального дохода). В цинском Китае потенциальные сбережения были эквивалентны по меньшей мере 1/3 национального дохода страны. Вместе с тем природные катаклизмы, а также военные разрушения (тре­бовавшие больших восстановительных работ и значительно­го фонда возмещения), равно как и грабежи, экспроприации, произвол и паразитизм деспотов, их наместриков и чинов­ников, крайне дестимулировали производственные капита­ловложения и технические инновации. В результате разру­шений и пандемий ХИ-ХУ вв., а .также утвердившихся впоследствии изоляционизма, консерватизма и обскурантиз­ма многие, полезные технологии и традиции были забыты и утрачены.

Начиная с XIV в. в Китае резко сократилось количество изобретений, а технологический упадок на Ближнем Востоке и в Индии обозначился в течение ХП-ХУ вв. Производство железа в расчете на душу населения, достигавшее в Китае в конце XI в. 1,3-1,5 кг в год, в середине XVIII в. уже не пре­вышало 0,8-1,2 кг (как и в Индии). Социально-институцио­нальные (например, кастовые), а также экологические и ре­сурсные дефициты (непостоянство водного стока рек, вырубка лесов, нехватка тяглового скота и т.п.) привели к существен­ному отставанию стран Востока по уровню энергообеспечен­ности.1 Средняя энерговооруженность китайца уступала соот1- ветствующему показателю по Западной Европе в XIII в. в 2,5-3 раза, а в XVI в. — уже в 4-5 раз. В XVI в. в Передней Азии совокупный энергетический потенциал мельниц в рас­чете на душу населения был примерно в 1,5-3 раза меньше, чем в норманнской Англии конца XI в.

В силу изложенных выше обстоятельств размеры чистого производительного накопления были в целом весьма ограни­ченны. В могольской Индии даже в благоприятные времена доля чистого накопления в национальном доходе не превы­шала 0,8%. (Это, пожалуй, даже меньше, чем в ранней Римс­кой империи или в средневековой Западной Европе XI- XIII вв.) И хотя в отдельные периоды минского и цинского Китая указанный показатель, возможно, был больше, чем в Индии, он вряд ли достигал размеров чистого накопления в ведущих странах Западной Европы ХУ1-ХУШ вв. (3-5% их национального продукта).

Вероятно, что в таких условиях основная часть жителей ази­атских стран, ограниченная, как правило, в других формах эко­номической адаптации, приспосабливалась к нестабильной и в целом неблагоприятной социально-экологической обстанов­ке путем своеобразных демографических «инвестиций», осоз­нанно или неосознанно стремясь к увеличению численности детей. Этот механизм социодемографической «компенсации», действовавший более или менее эффективно на протяжении многих столетий, при ослаблении мальтузианских факторов, сдерживавших рост населения, давал значительные сбои, что вызывало серьезные экономические, экологические и социаль­но-политические последствия.

Демографические «вспышки», или «взрывы», подобные тем, что произошли в Китае в XVIII — первой половине XIX в., приводили к распашке всех возможных земель (вклю­чая неудоби), сведению лесов, ограничению поголовья скота, «конкурировавшего» с населением за ресурсы, а также тор­мозили распространение трудосберегающих технологий.

Во многих странах Востока к моменту появления европей­ских колонизаторов в целом наблюдался общественно-эко­логический кризис, обусловленный длительной экстенсифи- кацией естественных (природных и трудовых) ресурсов в ущерб наращиванию исторически созданных (материальных, социальных и духовных) производительных сил. Сделанный вывод можно проиллюстрировать на материалах, отражаю­щих эволюцию аграрного сектора. Сложившаяся во многих странах Востока система институтов предопределила то, что основная часть верхушечных слоев была слабо заинтересова­на (в силу ограниченности прав собственности) в сохранении и умножении производительных сил. Они нередко игнориро­вали реальные нужды земледелия, допуская разрушение и обветшание оросительных систем. (В большей мере это каса­ется стран Ближнего Востока и Южной Азии). В то же время низы, доведенные до крайности налоговым гнетом и кабалой, не стремились, да и не могли в этих условиях существенно улучшить плодородие земель, а то и попросту оставляли ма­лопродуктивные земли.

Вследствие интенсивных процессов, связанных с эрозией и истощением почв, деградацией ландшафтов для Ближнего Востока (в отличие от других регионов) было характерно аб­солютное сокращение обрабатываемых земель: в Египте их общая площадь уменьшилась с 2,0-2,2 млн. га в конце XII — первой половине XIII в., до 1,2-1,3 млн. га в конце XVIII — начале XIX;в.; в расчете на душу населения этот показатель понизился примерно с 0,50-0,55 до 0,30-0,35 га. В Индии последний индикатор сократился примерно с 0,50-0,60 га (первая половина XVII в.) до 0,35-0,40 га (1850 г.), а в Ки­тае — с 0,4-0,5 га (вторая половина XI в.) до 0Д8-0,22 га (ко­нец XVIII — начало XIX в.). Произошло такдке уменьшение доли орошаемых земель. В Индии этот показатель, состав­лявший при моголах (XVII в.) около 5%, в середине XIX в. не превышал 3-4%. В Китае он понизился с 33-37% в начале XV в. до 25—27% в начале XX в. Средняя урожайность зерно­вых в Китае в Х1-ХУШ вв. увеличивалась, но затухающими темпами (с 14-16 до 18-19 центнеров с гектара), в Индии в ХУ[-Х1Хвв. она практически не изменилась (11-13 центне­ров с гектара), а на Ближнем Востоке средняя урожайность сократилась примерно с 11-13 до 7-9 центнеров с гектара.

Динамика совокупной эффективности (производительнос­ти) в странах Востока может быть прослежена лишь на при­мере Китая, сумевшего обогнать ряд других стран Востока по общим темпам экономического роста в первые семь-восемь столетий текущего тысячелетия. Увеличение валового про­дукта Китая в 1100-1800 гг. определялось главным образом экстенсивными факторами. При этом если в УШ—XI вв. доля интенсивных составляющих достигала (+) 25-35%, то на протяжении последующих семи столетий этот вклад стал отрицательным, равным примерно (-) 15-25%. Вероятно, в странах Запада в Х1-ХУШ вв. за счет роста совокупной производительности было получено около 1/3 увеличения ва­лового продукта.

Учитывая динамику изменения обрабатываемых площа­дей, урожайности основных культур (зерновых), а также име­ющиеся оценки производства железа, можно предположить, что относительно эффективные в прошлом технологии и ин­ституты, имевшие значительную инерционную силу, скорее всего, истощили, выработали свой «ресурс». В то же время экосистема (и это особенно четко проявилось в первой поло­вине XIX в.) деградировала. Необходима была смена прежней трудоинтенсивной парадигмы роста, усугублявшей многие проблемы старого Китая (сказанное в значительной мере спра­ведливо для Индии и стран Ближнего Востока).

Уточняя контуры экономической эволюции стран Востока за первые 7-8 столетий этого тысячелетия, следует дополнить приведенные характеристики другими, в основном социаль­но-культурными показателями. Если в странах Запада уро­вень урбанизации (города с населением не менее 5 тыс. чело­век) повысился с 8-9% в Х-Х1 вв. до 11-13% в конце XVIII в., то в Китае он понизился с 10-14 до 6-8% (1820-1830), а в Индии — примерно с 15% в 1600 г. до 13% в 1800 г.

Имеющиеся в нашем распоряжении данные позволяют предположить, что на Ближнем Востоке из-за существенной деградации аграрного сектора и стагнации общей численнос­ти населения урбанизационные процессы оказались достаточ­но своеобразными. В отличие от Китая и Индии, в которых абсолютная численность горожан выросла, но процент «кон­центрированного населения» сократился, на Ближнем Восто­ке отмеченный показатель урбанизации, возможно, увеличил­ся с 10-13% в X—XI вв. до 14-16% в конце XVIII—- начале XIX в» С учетом сказанного вряд ли правомерно квалифици­ровать этот рост как безусловно прогрессивное явление (тем более в отсутствие прямых доказательств, говорящих об уси­лении производительных, а не перераспределительных функ­ций ближневосточных городов).

Средняя продолжительность жизни за указанный период не изменилась, находясь в Китае на уровне 27-30 лет, а в Индии и на Ближнем Востоке — в пределах 20-25 лет. Показатель грамотности, по имеющимся оценкам, снизился в Китае с 20­30 до 15-25%, В Индии — с 10-15 до 4-6 и на Ближнем Восто­ке с 8-12 до 4-5, а по некоторым данным, до 1-2% (табл. 3).

Если подушевой национальный продукт уменьшился в Китае и Индии примерно на 1/4, а на Ближнем.Востоке — на 1/3, то индекс развития (среднегеометрическое относитель­ных индикаторов подушевого продукта, грамотности и про- , должительности жизни населения) понизился в Китае лишь на 1/7, в то время как в Индии он сократился на 1/3, а на Ближнем Востоке — почти наполовину. Эти показатели дос­таточно рельефно отражают меру качественной (относитель­ной) деволюции производительных сил в каждом из трех круп­ных регионов Востока, имевших далеко не одинаковые траектории их изменения в долгосрочной ретроспективе.

Итак, некоторые важные атрибуты экстенсивно-интенсив­ного типа расширенного воспроизводства, свойственного

начальной (обычно индустриальной) фазе современного эко­номического роста, обозначились впервые не в западноевро­пейских странах в условиях промышленной революции (или даже протоиндустриализации), как это нередко до сих пор считается, а на Востоке, в Китае, на рубеже первого и второ­го тысячелетий, т.е. за сотни лет до начала «промышленного рывка» («рывков») в странах Запада. ?

В крупных странах и регионах Востока, исключением, пожалуй, Передней Азии и Северной Африки, в первые семь- восемь веков нашего тысячелетия наблюдался в тенденции не медленный (как в древности) и тем более не замедленный (т.е. затухающими темпами, переходящими в стагнацию, рег­ресс), а ускоренный рост производительных сил (совокупного производства, богатства, численности населения, производи­тельного и потребительного потенциалов).

На фоне более быстрой и бурной экономической, социаль­ной, географической и духовной экспансии стран Запада этот процесс на Востоке был менее динамичным и происходил за счет экстенсивного расширения производства при возможной стагнации или некотором снижении подушевого уровня про­изводства и совокупной производительности.

Это во многом определялось ухудшением состояния эколо­гической среды, истощенной не одним тысячелетием антропо­генного воздействия; уменьшением продуктивных возможнос­тей некогда гибких, адаптивных и достаточно жизнеспособных социальных систем, подвергшихся на протяжении последнего тысячелетия жестоким социоестественным шокам, усилившим процессы их «естественной» деградации; слабым, неадекват­ным развитием энергоинформационного потенциала индиви­да, испытавшего на себе негативное влияние вышеперечислен­ных факторов. Между тем, и это особенно важно подчеркнуть, прогресс стран Запада, реализация ими сначала догоняющего, а затем и перегоняющего развития (по отношению к Востоку) в течение семи-восьми столетий, предшествовавших промыш­ленной революции, были главным образом (согласно модели, представленной в табл. 3) на 2/3-3/4 вызваны эффектом «рас­кованного Прометея», высвобождения творческой энергии лич­ности, усилением роли интеллектуальных и духовных элемен­тов производительных сил.

<< | >>
Источник: Под ред. Родригеса А.М.. Новейшая история стран Азии и Африки. XX век. В 3 ч. М.: Ч.1 - 368с.. 2001

Еще по теме 1.Экономическое развитие стран Востбка в доколониальную эпоху:

  1. 2. Современные и традиционные черты экономического развития освободившихся стран. а) Роль государства в экономическом развитии осво­бодившихся стран.
  2. ГЛАВА 27 СТРАНЫ ЮЖНОЙ И ВОСТОЧНОЙ АЗИИ В ЭПОХУ РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА
  3. 10.3. Экономическое развитие стран Европы в XVIII в.
  4. 10.3. Экономическое развитие стран Европы в XVIII в.
  5. 10.3. Экономическое развитие стран Европы в XVIII в.
  6. 42. ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ФИНАНСОВЫХ СИСТЕМ В ЭКОНОМИЧЕСКИ РАЗВИТЫХ СТРАНАХ
  7. 7.2. Основные тенденции социально-экономического развития страны
  8. Глава 23. ФИНАНСЫ ЭКОНОМИЧЕСКИ РАЗВИТЫХ СТРАН
  9. 5.4. Опыт финансовой поддержки бизнеса в экономически развитых странах
  10. 1. Как происходило экономическое развитие ведущих стран Европы и Америки в конце ХIХ – начале ХХ вв.?
  11. § 1. Общие тенденции экономического и социально-политического развития ведущих индустриальных стран во второй половине XX в.