<<
>>

Развитие КПК в годы войны

Активное участие КПК и ее вооруженных сил в антияпонс­кой войне, создание антияпонских опорных баз, быстрый рост популярности КПК в стране как боевой патриотической органи­зации создали принципиально новые условия для развития КПК и прежде всего для существенного расширения ее рядов.
Учиты­вая эти новые обстоятельства, руководство КПК в первые годы войны проводит курс на максимальное расширение рядов партии. За первые три года войны численность членов партии выросла в 20 раз — с 40 тыс. до 800 тыс. В основном партия пополнялась за счет освобожденных районов, где парторганизации создавались в быстро расширявшихся вооруженных силах и в деревне. В гоминь- дановских районах нелегальные парторганизации главным обра­зом создавались в городах, где они преимущественно опирались на массовые патриотические организации, которые и служили легальным прикрытием их политической работы. Среди вступав­ших в партию полностью преобладали (до 90%) крестьяне, ра­бочая прослойка была крайне немногочисленной.
Заметной, хотя и не очень большой, группой среди вновь вступавших в КПК были выходцы из социально привилегированных слоев китайс­кого общества.

Чтобы способствовать расширению рядов партии, руководство КПК фактически отказывается от социальных критериев приема в партию, открыв двери в партию для всех патриотически на­строенных. Главным побудительным мотивом вступления в КПК делается стремление патриотически настроенных людей принять активное политическое участие в антияпонской борьбе. И этим быстро расширявшаяся КПК военного времени принципиально отличалась от КПК довоенной, где при всей близости социально­го состава партии мотивация вступления в КПК, как правило, носила иной — классовый — характер. Вместе с тем подавляющее большинство членов партии (примерно 75%) были неграмотны­ми, что во многом и предопределяло невысокий политический уровень основной массы коммунистов.

Многие из вступавших недостаточно четко представляли себе идейно-политические раз­личия между КПК и Гоминьданом, видя прежде всего в КПК наиболее активного борца за национальные интересы. Как писал в 1942 г. Пэн Дэхуай, в партию вступали «...из-за боязни быть мобилизованным, из стремления облегчить свое бремя, для уст­ройства личных дел. Многих завлекли в партию родственники и знакомые. Лучший вариант — это желание бороться с Японией... Очень мало тех, кто пришел с верой в коммунизм... Однако и эти люди крайне неоднородны в идейном отношении». Такой состав партии существенно повышал политическую роль ее образован­ного меньшинства, происходившего в основном из социально привилегированных слоев. Именно из их среды формировался аппарат, кадровый костяк стремительно расширявшейся КПК.

Внутрипартийная борьба, которая в предвоенные годы в усло­виях поражения КПК приобрела столь острый характер, продол­жалась и в новой исторической обстановке. Ее особенности во многом связаны с быстрым количественным ростом партийных рядов и участием партии в национально-освободительной войне, ставшей неразрывной частью общемировой войны с фашизмом.

Коминтерн с первых дней войны четко сформулировал отно­шение международного коммунистического движения к справед­ливой борьбе китайского народа, призвав к солидарности с этой борьбой все прогрессивные силы мира. Вместе с тем Исполком Коминтерна совместно с представителями ЦК КПК 10 августа 1937 г. обсудил и новые задачи КПК в условиях разгоравшейся войны. Коминтерн ориентировал КПК на развертывание нацио­нально-освободительной войны, на всемерное укрепление еди­ного антияпонского фронта, на превращение КПК во всекитай­скую партию. Совещание одобрило! политическую программу, сформулированную в докладе представителя ЦК КПК Ван Мина.

Эти документы легли в основу работы в конце августа 1937 г. совещания политбюро ЦК КПК в Лочуане (пров. Шэньси) и принятой совещанием Программы спасения родины из десяти пунктов. Совещание выявило совпадение взглядов большинства членов политбюро с линией Коминтерна.

Вместе с тем уже в это время постепенно проявляется неприятие Мао Цзэдуном поли­тической линии Коминтерна: ставка на военное поражение Го­миньдана или его капитуляцию, нежелание укреплять единый национальный фронт, отказ от активных боевых действий. Одно­временно левосектантская линия Мао Цзэдуна сказывалась и на политике КПК в освобожденных районах, особенно при прове­дении социально-экономических преобразований.

Столкновение этих двух подходов, истоки которых надо ис­кать в истории КПК еще 20-х гг., проходит через всю внутрипар­тийную борьбу в годы войны. На расширенном совещании по­литбюро в декабре 1937 г. левосектантская позиция была подверг­нута критике в выступлении вернувшегося в Китай Ван Мина, а также исполнявшего обязанности генерального секретаря Чжан Вэньтяня. Совещание ориентировало партию на укрепление и расширение сотрудничества с Гоминьданом в интересах войны сопротивления. Совещание приняло назревшее решение о созы­ве в ноябре 1938 г. очередного съезда партии.

Для выполнения намеченных решений по укреплению и рас­ширению сотрудничества с Гоминьданом большое значение имело создание в Ханькоу Янцзьщзянского (Чанцзянского) бюро ЦК КПК, которым руководили видные деятели партии Ван Мин, Чжоу Эньлай, Бо Гу. Это бюро сыграло также важную роль в раз­вертывании партработы в гоминьдановских районах, в организа­ции партизанского движения в оккупированных частях Централь­ного и Южного Китая, в активизации политической деятельнос­ти патриотических организаций.

Однако Мао Цзэдун не примирился с тем, что его позиция была отвергнута большинством руководства КПК, и вел упор­ную борьбу внутри КПК за укрепление своих позиций. Его пер­вым успехом был срыв проведения намеченного очередного съезда партии. Вместо этого в октябре—ноябре 1938 г. был проведен VI расширенный пленум ЦК КПК, итоги которого противоречивы. С одной стороны, пленум принял решения, направленные на реализацию линии на укрепление и расширение единого фрон­та, на усиление вооруженного сопротивления японской агрес­сии, обсудил меры развития сотрудничества с Гоминьданом, высказался за дальнейший поиск путей создания организацион­ных форм единого фронта.

С другой стороны, пленум укрепил руководящее положение Мао Цзэдуна. На пленуме выступил член политбюро Ван Цзя- сян, только что вернувшийся из Москвы, и довел до сведения членов ЦК КПК мнение И.В. Сталина и Г.М. Димитрова о том, что они рассматривают Мао Цзэдуна как вождя КПК. В соответ­ствии с тогдашними партийными нравами это означало окон­чательное утверждение Мао Цзэдуна у власти в партии, это означало получение той высшей санкции, которую Мао Цзэдун ждал уже три года. Характерно, что на этом же пленуме была провозглашена необходимость придать марксизму национальную форму, «китаизировать марксизм».

И хотя после пленума борьба в руководстве партии еще про­должалась, положение Мао Цзэдуна стало прочным. К лету 1939 г. он фактически занимает пост генерального секретаря партии, используя который ему удается провести огромную ра­боту по изменению всего руководства КПК. Именно в это вре­мя складывается группа ближайших политических сподвижников Мао Цзэдуна, сыгравших столь важную роль в его борьбе за власть. Мао Цзэдуну удалось сплотить вокруг себя не только преданных ему и не имевших собственного политического лица деятелей КПК (вроде Кан Шэна и Чэнь Бода), но и многих видных руководителей партии, в прошлом отнюдь не всегда вы­ступавших вместе с ним (Лю Шаоци, Чжоу Эньлай, Пэн Чжэнь, Дэн Сяопин и др.). «Возникновение маоистской группировки, — писал известный политолог Ф.М. Бурлацкий, — не только ре­зультат усилий самого Мао Цзэдуна, но и объективной борьбы внутри КПК. Не только Мао шел к группе, но и группа шла к нему. Она нуждалась в лидере — и для своего возвышения, и... для осуществления определенной суммы идей в области пар­тийного, военного, национального строительства». Общей идей­ной платформой этой группы стал довольно разнородный круг революционно-националистических представлений, являвшихся подлинной основой их мировоззрения и сочетавшихся с выбо­рочным восприятием ряда марксистских положений. Образова­ние этой группировки стало важным этапом развития маоизма как идейно-политического движения, во многом предопределив­шим судьбы китайской революции.

Одним из факторов, способствовавших объединению вокруг Мао Цзэдуна широкого круга деятелей КПК, стало превраще­ние Мао Цзэдуна именно в это время в главного и по сути единственного идеолога и теоретика КПК. Идейно-теоретичес­кая деятельность Мао Цзэдуна в яньаньский период носит весь­ма противоречивый, даже парадоксальный характер. С одной сто­роны, именно в Яньани окончательно оформляется утопичес­кий социальный идеал Мао Цзэдуна, базировавшийся на идеа­лизации казарменного быта кадровых работников, «яньаньского образа жизни», и вобравший в себя многие традиционные уто­пические представления (типа датун — «великой гармонии»), веками питавшие идеологию народных выступлений. Вместе с национализмом и воинствующим мессианством он стал детер­минировать идеологию маоизма. С другой стороны, именно в Яньани Мао Цзэдун активно включается в работу по «китаиза- ции марксизма», которая означала прежде всего попытку пред­ставить взятые на вооружение КПК идеологию и социальные идеалы как традиционные, «национальные» по своему проис­хождению, что было принципиально новым для КПК (и столь же характерным прежде для Дай Цзитао). «Социализм, — го­ворил на митинге в 1939 г. ближайший сподвижник Мао Цзэ- дуна и истолкователь его идей Чэнь Бода, — это самая пре­красная мечта, волновавшая людей в Китае на протяжении не­скольких тысячелетий. Мо-цзы называл эту мечту "всеобщей любовью", в "Ли юнь" она именуется "великой гармонией". Идеал "великой гармонии" — идеал социализма и коммуниз­ма — не является для нашей партии привнесенным извне, это внутренняя историческая потребность нашего народа, это — ко­нечная цель нашей партии, и никто, кроме корыстолюбцев, не может отрицать этого... Диалектика истории такова: сначала Вос­ток шел впереди и развитие цивилизации шло с Востока на За­пад; затем Запад стал передовым... Однако Восток снова вос­прянул... Восток стал передовым... Решающей силой этого Вос­тока является Китай».

Эта новая самооценка партийной идеологии сочетается те­перь у Мао Цзэдуна со стремлением приспособить свою вер­сию марксизма-ленинизма к конкретным условиям борющегося за национальное спасение Китая. Прежде всего он усиливает пропаганду ряда положений марксизма-ленинизма (почерпнутых, правда, в основном из статей и книг популяризаторов, а иног­да и вульгаризаторов марксизма), приспосабливая их к инте­ресам национально-освободительной войны. Ссылаясь на прес­ловутую китайскую специфику, он прямо искажает некоторые фундаментальные положения марксизма, в частности об истори­ческой роли рабочего класса, фактически подменяя их собст­венной идеей о решающей роли крестьянства в китайской ре­волюции, которая базировалась на субъективистской оценке по­ложения в китайской деревне и всей социальной структуры Китая.

Вместе с тем эта теоретическая работа, которая рассматри­валась Мао Цзэдуном и его соратниками как подготовка идео­логического фундамента коммунистического движения, на рубе­же 40-х гг. была дополнена разработкой политической програм­мы, которую Мао Цзэдун рассматривал как обращенную не в будущее, а как программу непосредственной борьбы за власть с Гоминьданом. Речь идет о концепции «новой демократии».

Естественно возникает вопрос о причинах, заставивших Мао Цзэдуна дополнить свою уже сложившуюся версию марксизма «демократической» программой. Почему он был неудовлетво­рен, как могло показаться, своей вульгаризаторской и субъекти­вистской подгонкой марксизма к своему социально-утопичес­кому идеалу «казарменного коммунизма», почему он был вы­нужден обратиться к теоретическому наследию Сунь Ятсена, в освоении которого увидел возможность развития марксизма и его китаизации? Ответ мы можем увидеть, вероятно, в существен­ной новизне внутрипартийной и общеполитической обстановки в это время. Проповедь маоистского «казарменного коммуниз­ма» могла найти и, судя по всему, находила отклик у кадро­вой части партии, но идейно вооружить уже миллионную пар­тию, подавляющее большинство которой пришло под знамена КПК под воздействием национального импульса, она, конечно же, не могла.

Тем более казарменно-аскетическая апологетика «яньаньского образа жизни» не могла стать той идеей, которая сплотила бы вокруг КПК китайскую нацию в борьбе против японских за­хватчиков, а затем и против гоминьдановского режима. Мао Цзэдун хорошо уловил новизну ситуации. Он смог увидеть, что именно в это время Гоминьдан вновь потянулся к идейному наследию Сунь Ятсена, но в то же время он правильно оценил невозможность для Гоминьдана удержать в руках знамя револю­ционного национализма, знамя суньятсенизма. Чанкайшистско- му Гоминьдану это было не по плечу, узкогрупповые интересы бюрократической буржуазии диктовали Чан Кайши близорукую радикальную политику, отталкивавшую от Гоминьдана его, ка­залось бы, естественных союзников.

В этих новых условиях Мао Цзэдун начинает рассматривать данное от имени КПК в 1937 г. согласие на признание суньят- сенизма не только как плату за создание единого фронта. Он, видимо, принимает решение использовать суньятсеновское идей­но-теоретическое наследство в борьбе за власть с Гоминьда­ном. Можно предположить, что при этом он учел исторический опыт реализации идей Сунь Ятсена после его смерти, опыт борь­бы за суньятсеновское наследство. Речь идет не только о та­ких консервативных, традиционалистских истолкователях суньят- сенизма, как Дай Цзитао и Чэнь Лифу. Было и другое направ­ление истолкователей: Чэнь Гуньбо (и другие реорганизацио- нисты), Ху Ханьмин, Ши Цуньтун, Дэн Яньда, Тань Пиншань (и другие члены т.н. Третьей партии) и иные «наследники», которые интерпретировали суньятсенизм в национально-демокра­тическом духе. При всех глубоких различиях в позициях участ­ников этих политических и идеологических дискуссий их всех во многом объединяло понимание огромного потенциала сунь- ятсенизма как идеологии особого, «китайского» пути преобра­зования Китая и всего мира. Формулирование и развитие кон­цепции «новой демократии» во многом опиралось на это на­следство и во многом стимулировалось именно поиском «свое­го» пути.

Основное содержание новой концепции можно рассмотреть в трех аспектах. На первый план Мао Цзэдун выдвигает идею на­ционального спасения, идею сплочения во имя борьбы с япон­ской агрессией и шире — борьбы против империалистического гнета. Национальное освобождение и возрождение величия ки­тайской нации — вот исходный момент концепции «новой де­мократии». Одна из предпосылок этого сплочения — демокра­тизация китайского общества, отказ от однопартийной диктату­ры Гоминьдана, переход к многопартийной системе, в которой КПК будет играть ведущую роль как подлинный выразитель ча­яний нации. Вместе с тем национальное освобождение и демо­кратизация должны привести и к обновлению экономической жизни, но при сохранении системы частной собственности и рыночных отношений. Феодальные пережитки в деревне должны быть преодолены путем проведения аграрной реформы, нацио­нальное предпринимательство должно поощряться, а националь­ный рынок защищаться, хотя одновременно должны быть созда­ны условия и для привлечения иностранного капитала. Пред­приятия, принадлежащие бюрократическому капиталу, должны быть преобразованы в государственный сектор, которому надле­жит занять ведущее место в экономике. Новая власть должна про­являть заботу об улучшении жизни народа, а в области соци­альных отношений придерживаться принципов взаимовыгодного сотрудничества труда и капитала. Речь, таким образом, шла о своеобразной «смешанной экономике». В разработке концепции «новой демократии» принимали участие и другие руководите­ли КПК, увидевшие в этой концепции мощное идеологическое оружие борьбы за власть.

Легко заметить, что основные положения «новой демокра­тии» во многом восходят к «трем народным принципам» Сунь Ятсена — национализму, народовластию, народному благоденст­вию, отличаясь от них прежде всего характером постановки во­проса о власти. Концепция «новой демократии», в отличие от суньятсенизма, использовала такие важные для ленинизма по­нятия, как «классы» и «диктатура». Социальная опора новоде­мократического строя мыслилась Мао Цзэдуном как весьма ши­рокая, включавшая рабочий класс, крестьянство, буржуазию и патриотическую часть крупных землевладельцев, однако именно крестьянство Мао Цзэдун в это время рассматривал как глав­ную социальную силу нового режима. Самостоятельной и тем более ведущей роли рабочему классу в концепции «новой демо­кратии» не отводилось. Вместе с тем действительным полити­ческим руководителем новодемократического государства должна была стать, по мысли Мао Цзэдуна, КПК, которая в рассмат­риваемом политическом контексте все больше теряла свой клас­совый характер, все больше делалась социально автономной.

Обращение Мао Цзэдуна к идеологии «националистического народничества», ее адаптация к некоторым марксистским поло­жениям и некоторым марксистским терминам способствовали превращению эклектического комплекса идей, связанных с име­нем Мао Цзэдуна, в идейно-теоретическую платформу массовой партии, возглавлявшей национально-освободительную войну, да­вали КПК ряд тактических преимуществ в борьбе за власть, порождая, однако, значительные идеологические и теоретичес­кие трудности, хотя и выявившиеся позже. Речь идет о глу­боком внутреннем противоречии между яньаньской идеологией «казарменного коммунизма» и буржуазно-демократической ори­ентацией «новой демократии», постепенно подтачивавшем изнут­ри идеологию маоизма. Став не только политическим, но и идео­логическим руководителем КПК, Мао Цзэдун стремится рас­правиться со всеми своими противниками.

В очень трудное для освобожденных районов и для воору­женных сил КПК время — летом 1941 г. — Мао Цзэдун и его группа развернули так называемое движение за упорядочение стиля в партии (чжэнфэн).

Подготавливая новое наступление на своих противников в КПК, Мао Цзэдун фабрикует обвинение ряда прежних руково­дящих деятелей КПК в «субъективизме», в неспособности твор­чески соединять марксизм с китайской действительностью. Ли­цемерно обращаясь к решениям VII конгресса Коминтерна, в которых был совершен серьезный поворот в тактике коммунис­тического движения и были осуждены левосектантские ошиб­ки, он обвиняет видных руководителей партии в проведении в первой половине 30-х гг. так называемой третьей левооп- портунистской линии. Создав такую «идеологическую базу», он обрушивается прежде всего на Ван Мина, Бо Гу, Чжан Вэнь- тяня, а также на многих других руководящих и кадровых ра­ботников партии, именно на тех, кто препятствовал утвержде­нию курса Мао Цзэдуна. В сентябре 1941 г. эти видные деяте­ли КПК были отстранены от работы в высших руководящих ор­ганах партии.

В феврале 1942 г. Мао Цзэдун в выступлении перед слуша­телями партшколы в Яньани провозгласил начало так назы­ваемой идеологической революции, ставшей решающей фазой всего «чжэнфэна». Начинается массовая кампания, подобной которой КПК еще не знала. К обязательной «учебе» в Яньани и на местах привлекаются все кадровые работники и партийные активисты, которые должны в течение многих месяцев «изучать марксизм-ленинизм» по программе, составленной Мао Цзэду- ном. Программа включала в основном лишь статьи и выступле­ния самого Мао Цзэдуна, а также несколько статей Сталина. «Ключ к овладению марксизмом, — писала партийная газета «Цзефан жибао» в 1942 г., — лежит прежде всего в изучении ра­бот Мао Цзэдуна как более близких и нужных китайцам». Од­нако кампания отнюдь не сводилась к «учебе». Главным в «чжэн- фэне» постепенно делается искоренение всякого инакомыслия и политическое уничтожение всех противников Мао Цзэдуна. Во внутрипартийной борьбе насаждаются те методы, которые впоследствии расцветут пышным цветом в годы «культурной ре­волюции».

Длительность и напряженность этой кампании, изощренность и жестокость методов борьбы указывают на то, что сопротив­ление партийных кадров насаждению культа личности Мао Цзэ- дуна и новых порядков в партии оказалось значительно более серьезным, чем рассчитывал Мао Цзэдун. Отсюда и ужесточение методов борьбы, и физическая расправа со всеми, кто оказался не сломленным в результате идеологического террора.

Вместе с тем репрессии обрушивались не только на сопро­тивлявшихся проведению маоистского курса. Превентивным реп­рессиям подверглись по сути дела все активисты и кадровые работники, не проявившие энтузиазма в принятии и осущест­влению целей и методов «чжэнфэна».

Решение Коминтерна о самороспуске, принятое в мае 1943 г., было использовано Мао Цзэдуном для проведения завершающей стадии кампании «чжэнфэна», отличавшейся уже откровенными нападками на политику Коминтерна и всех деятелей КПК, с ним связанных. С поразительным политическим цинизмом все поражения и ошибки КПК попытались «списать» на счет, яко­бы, следования коминтерновской линии, а идейно-политичес­кую платформу Мао Цзэдуна представить как залог всех успе­хов КПК, как «подлинный китайский марксизм». В результате жестокого идеологического террора и прямых репрессий явные и потенциальные противники Мао Цзэдуна потерпели тяжелое поражение, а многие в недавнем прошлом противники маоист­ской линии (Чжан Вэньтянь, Бо Гу, Ян Шанкунь и др.) были вынуждены не только выступить с «самокритикой», но и на­чать восхвалять идеи и деятельность Мао Цзэдуна. Несмотря на значительное сопротивление «чжэнфэну», открытых выступле­ний видных партийных деятелей против маоистского курса не было, возможно из-за боязни раскола партии, что играло, без­условно, на руку Мао Цзэдуну и во многом определило своеоб­разие развития внутрипартийной борьбы в КПК в последую­щие годы.

Кампания маоистской индокринации сопровождалась также большой работой по налаживанию организационной структуры стремительно разраставшейся партии, раздробленной вместе с тем по многим изолированным освобожденным районам и во­инским частям. В партии насаждались армейские порядки и прежде всего фактическое единоначалие, в конечном счете сво­дившееся к подчинению всего партийного аппарата лично Мао Цзэдуну. В результате всей этой напряженной работы удалось укрепить партийную дисциплину, добиться полного подчинения всех местных организаций центру, несмотря на продолжавшийся рост численности партии, обеспечить новые парторганизации и воинские части кадровыми работниками, подготовленными в раз­личных партшколах в Яньани, и тем самым укрепить полити­ческую роль и политические возможности КПК как в войне сопротивления японским агрессорам, так и в борьбе за власть с Гоминьданом. Организационное сплочение партии происходило на принципах армейской дисциплины и принципах личной пре­данности Мао Цзэдуну, что не могло привести к действительно - му единству партии, сохраняя предпосылки фракционной борь­бы, хотя уже и в иной форме.

Разгромив своих идейных противников, полностью взяв в ру­ки партийный аппарат, маоистское руководство сочло, что при­шло время созвать очередной, VII съезд КПК. Последним важ­ным подготовительным мероприятием явился VII расширенный пленум ЦК КПК, принявший 20 апреля 1945 г. «Решение по некоторым вопросам истории нашей партии», являвшееся грубой фальсификацией истории КПК и китайской революции и тео­ретическим обоснованием нового политического курса. В этом документе как бы завершался разрыв с коминтерновской поли­тической традицией, чинилась «историографическая» расправа со всеми идейно-политическими противниками Мао Цзэдуна. Од­новременно делалась примечательная попытка дать теоретичес­кое обоснование новизны революционной стратегии маоизма, которая виделась в «особой» роли крестьянства и деревни в ки­тайской революции, а также всячески подчеркивалась роль Мао Цзэдуна как теоретика и практика, сумевшего раньше и лучше других увидеть эту особенность китайской революции и вопло­тить ее в «правильную» стратегию и тактику КПК. И хотя роль крестьянства в китайской революции, как показывал историчес­кий опыт, отнюдь не была большей, чем в других стадиально сопоставимых революциях, маоистская мифология, сыгравшая столь важную роль в дальнейшем, начала складываться.

VII съезд КПК проходил в Яньани с 23 апреля по 11 июня 1945 г. На нем присутствовало 544 делегата с решающим голо­сом, представлявших более 1,2 млн членов партии. В основном политическом докладе Мао Цзэдуна «О коалиционном правитель­стве», исходя из очевидной неизбежности в ближайшее время разгрома японского империализма союзными державами, намеча­лась программа борьбы против гоминьдановской власти, осно­ванная на тактических принципах «новой демократии». В докла­де о новом уставе КПК, сделанном Лю Шаоци, который стал вторым человеком в партии в ходе «чжэнфэна», фиксировались итоги предшествовавшей идейно-политической борьбы и изме­нение характера самой партии. Залог подлинной революционнос­ти и даже «пролетарского характера» новой КПК докладчик ви­дел прежде всего в том, что вся деятельность партии теперь базировалась на китаизированном марксизме. «Идеи Мао Цзэ- дуна, — заявил Лю Шаоци, — это идеология, объединяющая теорию марксизма-ленинизма с практикой китайской революции, это китайский коммунизм, китайский марксизм. Идеи Мао Цзэ- дуна — это дальнейшее развитие марксизма в национально-демо­кратической революции в колониальных, полуколониальных и полуфеодальных странах в современную эпоху, это превосходный образец национального марксизма». Исходя из такого подхода и фиксируя идейно-политическую победу в партии Мао Цзэдуна, съезд записал в новом уставе: «КПК во всей своей работе ру­ководствуется идеями Мао Цзэдуна...» Съезд избрал ЦК в соста­ве 44 членов и кандидатов, в основном, естественно, сторон­ников нового курса. Однако Мао Цзэдун пошел на включение в новый состав ЦК и некоторых своих поверженных противников (Ван Мин, Бо Гу, Чжан Вэньтянь).

Возобладание маоизма означало и усиление левосектантских и националистических тенденций во всей политике КПК. Лево- сектантские установки Мао Цзэдуна проявлялись прежде всего в нигилистическом отношении к политике единого антияпон­ского фронта, в нагнетании напряженности в отношениях с Го­миньданом, в перенесении центра тяжести вооруженной борьбы с японских захватчиков на гоминьдановских конкурентов. И в этом сектантство смыкалось с национализмом, с полным непонима­нием интернациональных аспектов войны с японскими захват­чиками. Наиболее ярко это проявилось в отношении маоистов к предложениям Коминтерна и КПСС в 1941 г. координировать действия вооруженных сил КПК с тем, чтобы сковать силы японской армии и уменьшить риск нападения Японии на Со­ветский Союз в тяжелейшие дни лета и осени 1941 г. Несмотря на словесные заверения в полной поддержке борьбы советского народа (декларация ЦК КПК от 7 июля 1941 г.), маоистское руководство фактически отказалось от такой координации, вы­явив узконационалистическое непонимание решающего значе­ния, в том числе и для судеб китайской революции, событий на советско-германском фронте.

«Китаизация марксизма» и активизация пропаганды в духе «новой демократии» создавали предпосылки некоторого сближе­ния или, во всяком случае, определенного взаимного интереса между маоистским руководством КПК и американской диплома­тией. Последняя все больше начинает видеть в КПК и ее воо­руженных силах важного участника общей войны с японскими за­хватчиками, с которым необходимо устанавливать деловые воен­ные и политические контакты. Так летом 1944 г. в Яньани появляется «союзническая миссия наблюдателей» (а фактически армии США) во главе с полковником Д. Барретом для коорди­нации военных действий с вооруженными силами КПК. В нояб­ре в Яньань прибывает американский посол Хэрли с целью вы­работки соглашения между КПК и Гоминьданом для объеди­нения военных усилий на завершающем этапе войны. Однако составленный Хэрли и руководством КПК проект соглашения был отвергнут Гоминьданом из-за значительных политических уступок коммунистам. Несмотря на провал посреднической мис­сии Хэрли, КПК получила большой политический выигрыш, ибо КПК стала рассматриваться американской дипломатией как полноправный политический партнер Гоминьдана. В это же время в среде наиболее дальновидных американских дипломатов (Дж. Сервис, Дж. Дэвис и др.), хорошо знавших действитель­ную идейно-политическую эволюцию КПК и реальное положе­ние дел в Китае, зреет идея о переориентации американской политики в Китае с Гоминьдана на КПК как наиболее значи­тельную военно-политическую силу послевоенного Китая. В этом же направлении на американское общественное мнение воздейст­вуют корреспонденции левонастроенных журналистов (Э. Сноу, А. Смэдли, Т. Уайт и др.), которым была предоставлена возмож­ность посетить освобожденные районы и встречаться с руково­дителями КПК. Однако американское правительство рассматри­вало политику маоистского руководства все-таки как тактичес­кую уловку и не пошло в то время на корректировку своей политики.

<< | >>
Источник: Под редакцией А.В. Меликсетова. История Китая. Учебник — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Изд-во МГУ, Изд-во «Высшая школа», — 736 с.. 2002

Еще по теме Развитие КПК в годы войны:

  1. 4. КПК И РАЗВИТИЕ ОСВОБОЖДЕННЫХ РАЙОНОВ Освобожденные районы и вооруженные силы КПК в годы войны
  2. Развитие военной техники в годы войны.
  3. § 4. Коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны. Советский тыл в годы войны
  4. Общественное мнение в годы войны.
  5. 5.3. ПОЛИТИКА СТРАН АНТАНТЫ В ГОДЫ ВОЙНЫ
  6. Афганистан в годы войны и после нее
  7. Глава 2. ВЕЛИКОБРИТАНИЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  8. § 4. Военно-политические и социально-экономические преобразования в годы гражданской войны
  9. 85. Закон о всеобщей воинской обязанности 1939 г. Красная армия в годы Великой Отечественной войны
  10. 84. Особенности советского права и государственного устройства в годы Великой Отечественной войны. Семейно-брачное право по указу ПВС СССР от 8 июля 1944 г
  11. Развитие психотехники в 2 0-3 0-е годы XX в.
  12. 3. РАЗВИТИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
  13. Развитие культуры в послевоенные годы.
  14. 1. Политическое развитие Советского государства в послевоенные годы
  15. Экономическое развитие Франции в 30-40-е годы.
  16. 4. АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА КПК
  17. Экономическое развитие Ирана в 60–70‑е годы
  18. Конституция 1848 г. Экономическое развитие в 50-60-е годы.