<<
>>

Интеграция и дезинтеграция, 1985-1991 гг.

В течение двух или трех лет после появления Горбачева политический ландшафт Европы оставался без изменений. В Западной Европе по-прежнему определяющим фактором оставалось присутствие американцев, а ЕЭС по-прежнему оставался чисто экономическим союзом.
В Восточной же Европе по-прежнему стреляли в тех, кто пытался бежать за «железный занавес». Все старые пни были на месте: Хонеккер, Гусак, Кадар,

Чаушеску, Живков, Ходжа. Другая Европа все еще оставалась «последней колониальной империей»40. Даже Горбачев внешне старался казаться твердокаменным. В ноябре 1987 г. он вполне в традиционном стиле председательствует во время празднования 70-летия большевистской революции. В мае 1988 г. он поддерживает празднование 1000-летия крещения Руси в духе русского национализма, которым мог бы гордиться и сам Сталин.

И все же Европа — Восточная и Западная — быстро приближалась к невиданным переменам. Понемногу тучи холодной войны начали рассеиваться, и открылись громадные просторы на всех направлениях.

В течение неполных двух лет после наступательных инициатив Горбачева в пользу разоружения в Рейкьявике Советский Союз ослабил свою хватку в отношении своих сателлитов.

В течение трех лет в Западной Европе главным становится вопрос о политическом союзе. За 4 года исчез и сам Советский Союз. По мере того как Западная Европа интегрировалась, Восточная Европа дезинтегрировалась или, проще, распадалась.

Отдельный человек или отдельные люди не могут претендовать на то, что такого масштаба перемены совершились по их воле. Но двое людей оказались в самой гуще событий: одним был Горбачев, другим — новый председатель Европейской комиссии Жак Делор. Их враги потом скажут, что обоим не хватало ощущения реальности: реформатору

— в отношении нереформируемого, объединителю — в отношении необъединяемого.

Жак Делор, бывший министр финансов Франции (род. 1925), внешне казался типичным технократом. Он родился в Париже и был одновременно и ревностным католиком, и социалистом; он никогда не бывал в США. Но это был человек, сознававший свое предназначение, настоящий ученик Монне и Шумана, чьи широкие взгляды оставались невостребованными в течение 30 лет. Противники называли Делора еврофундаменталистом. «Европу не построишь одним махом или по одному только плану,

— заметил однажды Шуман. — Она будет построена через конкретные дела». Таков был и подход Делора. Главным инструментом для достижения его целей стал Акт о единой Европе. Двух его сроков на посту (1985-1989 и 1989-1992) оказалось достаточно для того, чтобы пройти путь от замысла до его воплощения.

834 DIVISA ET INDIVISA

Формально Акт о единой Европе можно считать всего лишь тем, чем он был по содержанию — разработанной программой полнейшего уничтожений барьеров в торговле и передвижении населения внутри ЕЭС. Он был представлен в 1985 г. и принят странами- участницами в 1986 г.; составлявшие его 282 статьи содержали длинный, скучный и однообразный список мер, которые должны быть предприняты для создания единого общего рынка емкостью в 320 млн. потребителей к концу 1992 г. Он предусматривал уничтожение внутренних границ, свободную конкуренцию в бизнесе, стандартизацию системы защиты интересов потребителя, выравнивание жизненного уровня, взаимное признание профессиональной квалификации, координацию налога на добавленную стоимость и косвенных налогов и унификацию параметров телевидения, радиовещания и телекоммуникаций. Статья 148 вводила принцип квалифицированного большинства при голосовании в исполнительном органе — Совете министров. Вес голосов членов Совета подсчитывался в следующей пропорции: Западная Германия, Франция, Италия и Англия (по 10), Испания (8), Бельгия, Нидерланды, Греция, Португалия (по 5), Дания и Ирландия (по 3) и Люксембург (2). Решения должны были приниматься 54 из 72 голосов, то есть большинством в 75%.

Нетрудно было предугадать, что этот закон можно будет использовать как троянского коня для осуществления более обширных планов. Если бы его один раз применили, то не было бы недостатка в утверждениях, что для жизнеспособности единого рынка требуется устранять все новые барьеры. Это и случилось: была запущена цепная реакция дальнейшей финансовой, политической, законодательной и социальной интеграции. После двух десятилетий относительно неспешного существования темп ЕЭС все нарастал: ключевым словечком в Брюсселе теперь стало ça bouge (двигается). В 1987 г. — как знамение времени

— Сообщество официально принимает флаг Совета Европы. Двенадцать золотых звездочек на темно-голубом фоне перестали быть только символом высоких идеалов Страсбурга. Теперь они символизируют 12 стран-членов в расширяющемся круге полномасштабного союза.

Европейская комиссия производила все новые и новые директивы. Каждая по отдельности они

выглядели часто маловажными. Одна директива — об обязательных размерах европейского кондома (к уменьшению которого стремилось итальянское правительство), была не единственной непристойностью. Но все вместе они были лавиной, неуклонно двигающейся в одном направлении. После принятия Советом принципа свободного движения капиталов в июне 1988 г. Комиссия издает указание об оживлении процесса экономического и валютного объединения.

Когда обнаружились установки Комиссии, ее критики стали кричать «Караул!» Маргарет Тэтчер с большой неохотой приняла Проект 1992. В речи в Европейском колледже в Брюгге (20 сентября 1988 г.) она яростно напала на проект «создания европейского сверхгосударства и стандартной европейской личности». В другом случае ее шумный протест «No! No! No!» прозвучал как эхо выступления де Голля за 20 лет до того. Она завоевала симпатии тех, кто выступал за Малую Англию [прозвище противников колониальных захватов — перев.], и консервативных американцев, страшившихся возникновения антиамериканской европейской крепости. Но она ошиблась в отношении настроения собственной партии, которая сместила ее с должности в результате «кабинетного переворота» в ноябре 1990 г.

В этот момент течение, казалось, быстро поворачивало в благоприятном для Комиссии направлении. Распад советского блока совершенно преобразил политический и экономический ландшафт. Воссоединение Германии привело к беспокойству (в немалой степени и в самой Германии) относительно непропорционального влияния Германии. Была опасность, что, не имея общей политики, Европа будет просто плыть по течению.

В этих условиях по Сообществу пронеслась новая волна инициатив. Бельгийский меморандум (в марте 1990 г.) выдвинул четыре цели: субсидиарности [см. ниже], демократии, эффективности и последовательности. Месяц спустя во франко-немецком меморандуме были подняты вопросы общей внешней, правовой и полицейской политики и обеспечения безопасности. В том же году на Мадридской встрече Делор заявил, что в течение пяти лет появится «зачаточное европейское правительство». Дальнейшее расширение Сообщества, укрепление Европейского парламента и европейской безопасности — все ставится в повестку дня. Рас- Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 835

ширение членства в ЕЭС предусматривало несколько категорий кандидатов. К 1991 г. Сообщество предлагало принять в Общий рынок остальные страны Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ) (хотя и без полного членства), дать статус ассоциированных членов трем пост-коммунистическим государствам и завершить принятие Австрии, Швеции, Финляндии и Норвегии в течение трех лет. Заявки на полное или ассоциированное членство рассматривались от некоторых неевропейских стран, таких, как Турция и Израиль. Благодаря хорошей репутации Двенадцать вот-вот должны были стать Двадцатью или даже Тридцатью.

Одна из причин, по которой государства-члены приветствовали инициативу Комиссии, заключалась в том, как они понимали принцип субсидиарности. Этот принцип, заимствованный из католического канонического права, заключался в том, что центральные органы Сообщества занимались только самыми важными сферами политики, а все остальное оставляли «субсидиарным (вспомогательным) уровням управления». Национальные правительства с радостью настаивали на том, что все остальное следует предоставить их компетенции. Но субсидиарность, если этот принцип расширять, могла также быть использована для связи Брюсселя прямо с региональными и местными властями в обход властей национального уровня. Срочно требовалось определиться с этими понятиями.

Самые неумолимые сторонники политического объединения не делали секрета из своей нелюбви к национальным государствам. Помимо всех его исторических грехов национальное государство теперь обвиняли в том, что оно «слишком мало, чтобы справиться с большими проблемами, и слишком велико, чтобы справиться с маленькими». Были, конечно, причины опасаться, что ЕЭС, как ООН, превратится в клуб правительств. Не был лишен логики и аргумент, что европейская демократия не сможет развиваться, если собственный парламент Сообщества не будет повышен в статусе относительно парламентов отдельных государств-членов.

В этом контексте начались дебаты о регионах Европы. Всякое укрепление центральных органов ЕЭС автоматически усиливало центробежные тенденции внутри стран-участниц. За повышением

статуса Брюсселя должно было последовать соответствующее повышение статуса Эдинбурга, Милана, Барселоны, Антверпена. Региональные интересы проявлялись в равной степени как в границах отдельных государств, так и в отношениях между ними. Внутри децентрализованной ФРГ правительства земель, например, пользовались большой автономией. Также и Франция, некогда бывшая бастионом централизма, теперь значительно расширила компетенцию 22 регионов. (В Великобритании же, где региональной децентрализации дали отпор и местные правительства были ослаблены, развитие шло, главным образом, в противоположном направлении.) Новое понятие еврорегионов должно было заполнить пропасть между Сообществом и его восточными соседями. Италия поставила вопрос о создании Пятиугольника из пяти государств побережья Адриатики; Германия, Польша и Скандинавские страны обсуждали возможность создания регионов кооперации по обе стороны Балтики.

Политическая неопределенность усиливала центробежное давление среди стран-членов. В Испании давнее недовольство каталонцев и басков было взято иод контроль, но не разрешено. В Италии возродилась Ломбардская лига, ставившая своей целью освобождение Севера Италии от бремени Mezzogiorno (Юга). В Великобритании второе дыхание обрел шотландский национализм, а независимость Шотландии скорее могла быть обретена внутри Европейского сообщества, чем вне его.

На деле же за все еще надо было бороться. Сообщество еще не решило даже вопроса, следует ли ему расширяться географически прежде, чем оно «углубится» конституционально. Делор предпочитал «сначала углубиться, а потом расширяться». Его критики считали такие установки уловкой для того, чтобы сохранить Сообщество маленьким, западным и контролируемым Комиссией. И все-таки ко времени, когда лидеры Двенадцати должны были собраться в Маастрихте в Лимбурге в декабре 1991 г., события развивались все быстрее. На этой встрече Комиссия готовилась представить объемный договор о создании Европейского Союза с поправками и уточнениями относительно расширения постановлений Римских договоров. 61 351 слов этого проекта должны были обозначить «новый этап в процессе интеграции Европы». Намечались пути к экономическому и валютному союзу,

836 DIVISA ET INDIVISA

единой и стабильной валюте, единому гражданству и единой внешней политике и политике безопасности41. Но в нем ничего не говорилось о расширении или о превращении Европы в единое целое. Маастрихт был творением Комиссии, которая была занята исключительно проблемами Западной Европы, и совершенно не готовил Европу к той лавине, которая готова была обрушиться на другой половине континента.

Пока Делор процветал, Горбачев вспыхнул, споткнулся и шлепнулся. Как он представлял себе советский кризис, можно заключить из его последующих действий. Многое он прямо объяснил в своей книге Перестройка (1989). Это был печальный список. Дальнейшее наращивание советского арсенала не укрепляло больше безопасность. Военные расходы достигли предела, когда уже невозможно было хоть сколько-то повышать уровень жизни граждан. Советская экономика вообще не могла больше поддерживать установленный уровень расходов. Методы планирования коммунистов оказались неэффективными, технологический разрыв с Западом увеличивался с каждым днем. Партия была коррумпирована и потеряла боевой дух, молодежь отворачивалась от коммунистической идеологии, граждане устали от пустых обещаний. Советское общество было поражено апатией. Советская внешняя политика пребывала в замешательстве. Война в Афганистане, как и все другие революционные движения, стала бездонной пропастью. Советская гегемония в Восточной Европе не приносила никаких дивидендов. Стратегия Горбачева заключалась в том, чтобы сначала покончить с климатом холодной войны: со страхом и ненавистью, которыми питалась старая система. А затем, когда воздух станет чище, приступить к гораздо более трудной задаче внутренних реформ. На международной арене он очень преуспел. Во время его визитов в США и Западную Германию его приветствовали как героя-победителя. По миру шествовала горбимания. Несмотря на то что он продолжал поддерживать традиционную подрывную деятельность коммунистов в странах Запада, он горячо приветствовал президента Рейгана в Москве.

Внутренняя политика Горбачева выражалась двумя программными словечками, которые облетели мир. Перестройка предусматривала введе­ние рыночных элементов в управление экономикой и непартийных интересов — в политическую жизнь. Гласность неверно переводили как «открытость». На самом же деле это было общепринятое русское выражение для обозначения «публичности» в противоположность замалчиванию и табуированию. Поначалу было задумано, что она послужит стимулом для партийных товарищей в поисках решения тех проблем, самое существование которых до того отрицалось. Горбачев начал стимулировать обсуждения; при этом важно было, чтобы за высказанное мнение не наказывали. Итак, партия начала большой разговор, за ней в разговор вступили СМИ, а потом и все общество. Впервые советские люди увидели, что против них не будут применять цензуру и тайную полицию. С некоторым опозданием, но гласность превратилась-таки в открытость: в невиданный, непрекращающийся и ничем не сдерживаемый поток дискуссий. В этом потоке сильнейшим течением было почти всеобщее ниспровержение коммунизма.

Очень скоро генеральный секретарь Горбачев оказался в двусмысленном положении. Несмотря на его репутацию либерала на Западе, он оставался убежденным коммунистом, который хотел оживить эту систему, сделать ее более гуманной, а не покончить с ней. Он стоял за демократизацию, а не за демократию. Подобно Брежневу, он устроил, чтобы его назначили президентом государства — как будто он был таким же, как американский президент. Между тем, он никогда не решался на выборы, никогда не хотел оставить свой главный невыборный пост партийного лидера. Поэтому шесть лет его реформ никогда не выходили за рамки полумер или даже четвертьмер. Он добавил к центральным партийным органам новый Съезд отобранных «народных депутатов», но так и не разрешил свободных выборов. В сфере экономики он то и дело заигрывал с рынком, но отвергал все более радикальные планы. Он отказался провести деколлективизацию сельского хозяйства или отпустить цены, он все время откладывал легализацию частной собственности. В результате плановая экономика начала разрушаться, а рыночная экономика все никак не могла стартовать. По национальному вопросу он предложил республикам выдвинуть свои требования, а потом отказался их удовлетворить. Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 837

Горбачев в политике был тактик-виртуоз; он задабривал консерваторов и осаживал радикалов; но он так и не завоевал сколько-нибудь значительного доверия общества. В глазах простых русских людей он был «типичный коммунистический активист». Горбачев и те, кто им на Западе восхищался, так, кажется, и не поняли ни основ советской системы, которой он управлял, ни неизбежных следствий советской истории. Они не учли, к каким последствиям приведет уничтожение принуждения в той машине, которая никогда не знала иной движущей силы. Они отказались от диктаторской власти партии, которая была хребтом всего политического тела, и удивились, когда конечности перестали слушаться мозга. Они недооценили воздействия десятилетий партийной идеологической обработки, благодаря которой большинство управленцев оказались неспособными к самостоятельным решениям. Они всегда считали Советский Союз естественным единством наций — «моя страна», как называл его Горбачев еще и в 1991 г. Больше того, они неверно оценили, как повлияет гласность на угнетенные национальности, для которых свобода слова означала только одно; возможность потребовать независимости. Половинчатость была наихудшим образом действия.

Еще много будет пролито чернил, пока установят причины падения коммунизма. Политологи, естественно, упирают на системные политические причины, экономисты — на неэффективность экономики. Но, может быть, не меньше внимания следует уделить обыденной жизни простых людей. Есть замечательные антропологические исследования, посвященные тому, как люди в Восточной Европе боролись с нелепостями жизни при коммунизме. По-видимому, поколение, которое избавилось от всепроникающего страха эпохи Сталина, решило, что с них хватит. По мере того как партийные боссы имели все меньше желания навязывать свою власть, миллионы мужчин и женщин теряли желание повиноваться. Коммунистическое общество прогнило в своих основаниях так же, как и наверху42. Важнейшую роль сыграла независимая культура, в особенности религиозная. Писатели, художники и верующие — вот кто вполне мог вообразить жизнь и без коммунистов. Остальные же были подобны оби­тателям подводного мира из одного научно-фантастического романа (который цензоры просто просмотрели); их с большим трудом научили жить под водой; когда же вода стала убывать, они не смогли вспомнить, как дышать на воздухе43.

И на этом завершающем этапе первые трещины появились в Польше. Материальные условия жизни все ухудшались; возобновились и приняли угрожающие размеры забастовки. Министры в отчаянии обратились к лидеру запрещенного профсоюза Солидарность — Валенсе, признавая таким образом свое политическое банкротство. В начале 1989 г. начались так называемые переговоры за круглым столом. Их целью было обсуждение с нелегальной оппозицией проблемы, как поделить власть; было достигнуто соглашение о том, что Солидарность может бороться за ограниченное количество мест в сейме. Выборы принесли сенсацию; люди Валенсы безусловно победили во всех избирательных округах, где выставляли свои кандидатуры. Многие известные коммунисты не были переизбраны даже там, где они были единственными кандидатами: избиратели просто вычеркивали их имена в бюллетенях. В этой позже всех коммунистических стран «нормализованной» Польше авторитет коммунистов быстро сходил на нет.

В июне 1989 г. Китай показал миру, какими демонами становятся коммунисты, сталкиваясь с народным гневом. Горбачев во время официального визита в Пекин увидел протесты, хотя и не расправу. Он не мог не сделать выводов. Позднее, во время визита в Восточный Берлин по случаю 40-летия ГДР, он дал понять, что ГДР не следует рассчитывать на советские войска. В Европе не будет площади Тяньаньмэнь. Доктрина Брежнева умерла прежде, чем кто-нибудь это заметил.

В августе вконец растерявшиеся польские коммунисты пригласили Солидарность в правительство, сохраняя свою конституцию и президентство. Премьером стал Тадеуш Мазовецкий, ревностный католик. Он занял соответствующее место в Совете Варшавского пакта. Советский блок больше не был блоком. Венгрия была занята собственными переговорами за круглым столом. В Восточной Германии протестантские церкви организовывали регулярные демонстрации.

Так что к тому времени, когда осенью этого annus mirabilis (чудесного года) начался сход ла-

838 DIVISA ET INDIVISA

вины, разложение зашло уже далеко. В Будапеште 23 октября в 33-ю годовщину национального восстания была упразднена Венгерская Народная Республика. Венгерские коммунисты допустили оппозицию в парламент, а сами стали социал-демократической партией. Еще удивительнее было то, что в Берлине 9 ноября 1989 г. восточногерманские пограничники спокойно наблюдали, как собравшиеся толпы людей с обеих сторон Берлинской стены с большим рвением ее сносили. Правительство ГДР потеряло волю к борьбе. 17 ноября в Праге по незапланированному сценарию пошла студенческая демонстрация; сообщали, что полиция убила одного демонстранта. Но неделю спустя Гавел и Дубчек вместе вышли на балкон одного из домов на Вацлавской площади, приветствуемые восторженной толпой, а всеобщая забастовка вскоре покончила с властью коммунистов, которые, впрочем, и не сопротивлялись. Бархатная революция совершилась. Один остроумный иностранный наблюдатель сказал тогда то, что потом без устали все повторяли: «В Польше это заняло 10 лет, в Венгрии — 10 месяцев, в ГДР — 10 недель, а в Чехословакии... 10 дней»". Наконец во время Рождества кровавое восстание в Бухаресте, где ненавистная Секуритате стояла насмерть, завершилось ужасной казнью супругов Чаушеску.

Горбачев, конечно, сыграл во всем этом свою роль, но ее обычно преувеличивают. Он не был архитектором восточноевропейской свободы — он лишь стоял при шлюзе и, когда увидел, что плотину вот-вот прорвет, решил открыть шлюзовые затворы и спустить воду. Плотина все равно прорвалась; но без насилия и катастрофы.

В 1990 г. стали проясняться практические последствия совершившегося перед тем краха. Сначала СЭВ, а потом Варшавский пакт прекратили свое существование. Одна за другой уходили со сцены коммунистические партии. Каждое новое правительство выступало за введение демократической политики и рыночной экономики. С разной степенью поспешности намечались соглашения и графики поэтапного вывода советских войск. В Германии набирало силу движение за объединение. Органы ГДР просто испарились. Западногерманские партии начали предвыборные кампании на Востоке, и на общих выборах победил канцлер Коль. В октябре Федеративная Республика при­соединила граждан, территории и имущество Восточной Германии. Западные ветры далеко разносили пожар свободы. Загорелись Болгария и Албания, а также республики Югославии и Советского Союза. Словения и Хорватия, Эстония, Латвия, Литва и Чечня провозгласили свою независимость, но она не была признана. Босния и Македония, Армения, Грузия, Молдавия и Украина собирались последовать этому примеру.

Особенно жестоким был распад на части югославской федерации. Демократические выборы привели к власти воинствующих националистов и в Сербии, и в Хорватии. В Белграде федеральный Государственный совет планировал установить господство сербов и разжигал страсти идеей Великой Сербии. Когда в августе 1990 г. сербы из хорватского города Книн восстали против Загреба, обстановка стала предвоенной, и войны действительно вспыхнули следующей весной. После позорного поражения в Словении югославская армия под руководством сербов набросилась на Хорватию. Паника и насилие в столкновениях на этнической почве быстро охватили несколько частей распадавшегося государства, где были не только этнические меньшинства, но и компактные сообщества большинства. Незадолго перед смертью Тито сказал с грустью: «Я — единственный югослав»45. Это было не так. Но в ситуации, когда вырвался на свободу дух межнационального насилия, практически невозможно было утвердиться политике наднациональной Югославии. [cravate] [иллирия] [Македония] [Сараево]

И только в Польше темп событий замедлялся. Страна, которая первой ослабила ярмо коммунизма, последней его сбросила. Правительство Мазовецкого занималось преимущественно экономикой. В декабре 1990 г. Валенса пробился на президентское кресло, потеряв четверть голосов электората, отданных за «куклу», подброшенную бывшими органами госбезопасности. Чтобы освободиться от парламента, в котором по- прежнему преобладали коммунисты, потребовалось еще 10 месяцев. Если судить по распространенным стереотипам, польская революция была довольно-таки непольской.

Объединение Германии было проведено стремительно, чтобы не сказать бездумно. Никто не сомневался в настоятельной необходимости воссоединения. «Что принадлежит друг другу, —

Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 839

сказал Вилли Брандт, — теперь объединяется». Но когда бывшая ГДР стала частью ФРГ, она автоматически вошла и в Европейское сообщество, и вопреки советам Бундесбанка восточную марку меняли на западную по курсу одна к одной. В то время мало думали, чего это будет стоить в экономическом и политическом плане Германии и ее соседям. Боннское правительство считало само собой разумеющимся, что немцы Восточной Германии, поскольку они немцы, с радостью согласятся на институты Федеративной республики, и что немцы Западной Германии, поскольку они немцы, с радостью за это заплатят. Замаячила перспектива, что объединенная Германия не так сильно будет заинтересована в Европе, как была заинтересована разъединенная Германия. По мере того как общественное мнение становилось все озабоченнее и эгоцентричнее, федеральное правительство посчитало необходимым подтвердить свою приверженность интеграции Европы. «Произошло исключительно важное и символичное событие: тогда в статью 23 Основного закона (Конституции), согласно которой произошло объединение Германии, была внесена поправка... согласно которой Федеративная Республика, вместо открытости «другим частям Германии», теперь обязывалась участвовать в «проведении в жизнь объединения Европы»46.

Декоммунизация оказалась трудной проблемой во всех посткоммунистических странах. Нельзя было сразу отменить основные законы, хотя они и перестали быть вполне законными. Коммунистическую номенклатуру, теперь провозглашавшую свою вечную приверженность демократии, не удалось уволить en masse (в массовом порядке). Нелегко было разоблачить всех бывших тайных агентов. Германию потрясло разоблачение тысяч и тысяч информаторов штази; в Польше возобновились процессы по политическим убийствам; в Румынии новый режим открыто противился декоммунизации. И только в одной Чехословакии удалось провести Закон о люстрации, который должен был устранить из политической жизни все коррумпированные и запятнанные преступлениями кадры.

Страшным было наследие советского типа экономики. Несмотря на первые успехи, такие, как денежная реформа и обуздание гиперинфляции по польскому плану Бальцеровича (1990-1991),

становилось до боли понятно, что быстродействующего лекарства под рукой нет. Перед всеми бывшими членами блока маячили долгие десятилетия тяжелейшего труда по реорганизации на пути к жизнеспособной рыночной экономике47. В то же время проблемы этих стран можно было использовать как причину их недопущения в Европейское сообщество.

Повсюду еще оставались живучими порожденные коммунизмом общественные воззрения. Только зарождавшееся гражданское общество не могло заполнить образовавшихся пустот. Царила политическая апатия; процветали мелкие ссоры; симпатии к коммунизму как гарантии против безработицы были гораздо сильнее, чем многие предполагали. Десятилетия, прожитые «под водой» привели к тому, что массы не верили никаким обещаниям и ждали только худшего. Невозможно было избавиться от циничной мысли, что если кто-то теряет, то кто-то, наверное, в это время находит. Никто не мог и догадаться об истинных размерах опустошения.

Тот факт, что коммунизм умер без борьбы, не ослаблял боли, которая после него осталась; катарсиса не было. Один из участников этого процесса жаловался, что «в мирное время невозможно Богоявление». Другой заметил: «Я счастлив, что дожил до конца этого

48

несчастья; но я бы хотел умереть до начала следующего» .

Следующий этап схода лавины начался в Советском Союзе в 1991 г. К тому времени экономические реформы не принесли заметного улучшения; материальные условия неуклонно ухудшались. Зимой Горбачев сблизился с партийным аппаратом. Некоторые его коллеги ушли в отставку в знак протеста против укрепляющейся диктатуры. Но самое страшное — это то, что национальные республики одна за другой намеревались последовать примеру прибалтийских государств, где действовали параллельные органы власти: национальные и советские. В самой Москве городской Совет избрал демократического мэра, а правительство РСФСР — демократического президента Бориса Ельцина. Ельцин начал отделять Россию от советского Кремля Горбачева. Армения воевала с Азербайджаном за Нагорный Карабах. В Грузии, где Горбачев распорядился прибегнуть к силе, дело завершилось пе- 840 DIVISA ET INDIVISA

реворотом против Москвы. В Вильнюсе, где советские части также убили несколько граждан, литовский парламент был в отчаянии от того, что не было помощи извне. Кремль намеревался заменить СССР на более свободный союз суверенных республик. Подписание нового договора намечалось на 20 августа.

Неудавшийся переворот в Москве 19 — 22 августа 1991 г. был произведен, чтобы остановить подписание Союзного договора и таким образом сохранить остатки власти КПСС. Но он только ускорил катастрофу, которую должен был остановить. Заговорщики не были ни в коей мере сторонниками жесткой линии: они стояли за ограниченные реформы перестройки, которой был предан, как они не без оснований думали, и сам Горбачев. На самом деле они, без сомнения, полагали, что Горбачев, пусть и нехотя, но согласится. В результате они не предусмотрели ничего из того, что обычно подготавливают компетентные путчисты. Это вообще был даже не переворот; это был просто последний взмах хвоста умиравшего динозавра. В воскресенье 19 августа несколько нервных аппаратчиков появились рядком на экранах советских телевизоров и заявили, что они создали антикризисный комитет ГКЧП. Им подчинились партийные органы и СМИ. Свое выступление они назначили на последний день отпуска Горбачева, который тот проводил в Крыму. Когда он отказался вести переговоры с эмиссаром путчистов, у них не осталось других предложений. Гулявший на свободе Ельцин забирается на танк перед зданием российского парламента и открыто бросает вызов. Не было предпринято никаких усилий, чтобы справиться с его сторонниками; танки были посланы на улицы не только без боеприпасов, но и не имея приказов. Через три дня заговорщики просто сели в свои лимузины и уехали. Попытка переворота с несомненностью доказала, что система уже находилась в состоянии клинической смерти. В руках коммунистов, однако, еще оставался самый грозный в мире аппарат безопасности; но они не могли заставить его совершить и самую простейшую из операций.

Некоторое время Горбачев не понимал, что произошло. Он прилетел из Крыма, все еще твердя о перестройке и будущем партии. Но Ельцин грубо открывает ему глаза и заставляет его прочитать в парламенте список заговорщиков: они все

были людьми Горбачева. Кредит доверия был Горбачевым исчерпан. Перед самым роспуском партии Ленина он покидает пост Генерального секретаря. 5 сентября 1991 г. Съезд народных депутатов принимает последний закон, которым передает свою власть суверенным республикам бывшего Союза. 24 октября 1991 г. Горбачев издает последний указ, разбивая КГБ на составные части. Он остается в незавидном положении как номинальный президент несуществующего государства.

Реалии коллапса советской системы особенно видны в судьбе Сергея Крикалева, советского космонавта, которого запустили на орбиту в мае 1991 г. В конце года он по- прежнему вращается вокруг Земли, поскольку не было решения о его возвращении. Он покинул Землю с территории Советского Союза, бывшего еще сверхдержавой; он вернется в мир, где уже нет Советского Союза. Те, кто управлял его полетом со станции Байконур, окажутся в независимой республике Казахстан.

Декабрь 1991 г. был месяцем важных решений в обеих половинах Европы. Началось 1 декабря с референдума на Украине, где 91% населения, включая громадное большинство русского населения, проголосовало на независимость. Республика Украина стала второй в Европе по занимаемой территории и пятой по количеству населения.

9-го и 10-го в Маастрихте двенадцать лидеров Европейского сообщества собрались для обсуждения схемы всестороннего объединения Европы. Отринув ужасное для английского уха «слово на f» (для англичан слово федерализм было окрашено в цвета США — в отличие от того, как это слово использовали в Германии или на континенте, — и означало только единые Соединенные Штаты Европы), премьер-министр Великобритании вставил клаузулу о праве на отказ от валютного союза, отверг подписание раздела, касающегося социальных проблем, убедил своих партнеров вновь подтвердить роль НАТО и приписал себе блестящую победу. Были высказаны опасения, что создаются «изменяемая геометрия» и «двухскоростная Европа». Тем не менее, по большей части условия договора были приняты. Были парафированы соглашения, которые обеспечивали гражданство в Союзе всем гражданам государств-членов (титул II, 8 —8е), соглашение о том, Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 841

что члены Союза будут проводить общую экономическую политику (II, 102 —109m); что к 1999 г. в рамках общей банковской системы будут созданы Европейский валютный союз и Европейский Центральный банк (II, 105 —108а); что Европейский парламент получит право принятия решений наравне с Советом министров (II, 137 —138а, 158, 189 — 90); что следует создать совещательный Комитет регионов (II, 198а — с); что будут проводиться общие внешняя политика и политика безопасности (VI) и что, согласно принципу субсидиарности, Сообщество будет действовать, главным образом, через государства-члены (II, 3b). Были приняты программы по образованию, культуре, здравоохранению, энергетике, судопроизводству, иммиграции и борьбе с преступностью. Получили признание три прибалтийских государства, но не Хорватия или Словения. Все это было подозрительно легко. Теперь оставалась ратификация. Недалек был уже день, когда профессиональные гадатели начнут предсказывать кончину Договора49.

В эти же дни в конце недели президент Горбачев предпринял последнюю (напрасную) попытку собрать глав советских республик в Москве. Он не знал, что главы России, Белоруссии и Украины уже собрались для переговоров в охотничьем домике в лесу недалеко от польской границы. В 2,17 дня 8 декабря они подписали декларацию о том, что «СССР прекращает свое существование». На следующий день они объявили о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). СНГ стал подходящим прикрытием, за которым стратегический арсенал оставался под единым командованием, в то время как большинство советских институтов власти было тихонько похоронено. К концу года последняя в Европе империя мирно скончалась.

Были предприняты некоторые шаги в направлении наведения мостов между Востоком и Западом. НАТО установил общий Совет но сотрудничеству, куда были приглашены бывшие члены Варшавского пакта. Европейское сообщество подписало договоры с Польшей, Венгрией и Чехословакией. В Лондоне открыли общий Европейский банк реконструкции и развития. В бывший Советский Союз начинают отправлять продовольствие и финансовую помощь, а в бывшую Югославию — миротворческие миссии. Од­нако все это были слишком маленькие шаги. ЕЭС по-прежнему блокировало импорт сельскохозяйственных продуктов с Востока, препятствовало торговле. Помимо инвестиций Западной Германии в Восточную, остальные западные инвестиции на Востоке были минимальными. Не было видно никаких признаков скоординированной внешней политики; не предпринималось никаких действенных мер по предотвращению надвигавшейся войны в Хорватии и Боснии; не появилось динамичного руководства. Все еще зияла бездна между «Белой Европой» и «Черной Европой».

События развивались так быстро, что у наблюдателей не было времени поразмышлять над взаимозависимостью Западной и Восточной Европы. Выработанные самой жизнью привычки заставляли людей полагать, что Запад есть Запад, Восток есть Восток. Государственные деятели Запада возделывали собственный сад; они не сразу заметили, что взрыв, который разрушил дом соседей, снес также их забор и фронтон. «Они беспечно прислонились к Берлинской стене, — написал один венгр, — не зная, что стена сложена из

50

динамита» .

В течение 40 лет от наличия «железного занавеса» зависела структура политической и экономической жизни на Западе и на Востоке. «Железный занавес» определял место действия для плана Маршалла, для НАТО, для ЕЭС, для ФРГ, для экономических успехов Западной Европы. Это было в высшей степени удобно не только для коммунистов, но и для западных банкиров, для тех, кто разрабатывал планы, и для предпринимателей, направлявших свои усилия в «легкие» регионы Европы. Это было особенно удобно для протекционистского элемента внутри ЕЭС, а поэтому и для искажений принципов общей сельскохозяйственной политики. Короче, это был один из факторов, который угрожал превратить Западную Европу в клуб богатых, близоруких и довольных собой людей, которым безразлично благосостояние других. Из-за него на Западе развились установки, зеркально отражавшие доктрину Брежнева, когда завоевания капитализма следовало защищать любой ценой, когда государственные деятели Запада мечтали продлить свою изоляцию навечно. В конечном итоге европейцы встали бы перед выбором: или перестроить свой

842 DIVISA ET INDIVISA

дом в согласии друг с другом, или придумать новый «железный занавес».

На самом деле события на Западе и Востоке Европы были между собой тесно связаны. Успех Европейского сообщества, как оно виделось с Востока, стал важным фактором в падении советского блока. Успех (или неудача) посткоммунистических демократий определит и судьбу Евросоюза. Отступление Москвы из Восточной Европы и из других важнейших регионов, например, из богатого нефтью района Баку, освободит новые пространства, где новая Россия, возможно, примет вызов и окажет сопротивление экспансии западных фирм и институтов.

Для некоторых общим знаменателем представляется всеобщая приверженность либеральной демократии и рыночной экономике. Победа Запада казалась столь полной, что один профессор мгновенно прославился своим вопросом: не подошел ли мир к «концу истории»51. Уж что-что, но только не это: Европа вступила в период интенсивных исторических перемен, которым не видно конца.

На взгляд одного бывшего государственного деятеля, революция 1989-1991 гг. породила три Европы: «Европа-1 состоит из устоявшихся демократий Западной Европы. Европа-2 совпадает с Вышеградским треугольником: Польша, Венгрия, Чехословакия плюс Словения. У этих четырех посткоммунистических стран есть надежда вступить в Европейское сообщество, поскольку у них не больше препятствий, чем было раньше у постфашистских Испании, Португалии и Греции. Европа-3 состоит из остальных стран бывшего советского блока, чьи европейские притязания должны подождать до XXI века»52.

И тем не менее, сами по себе декларации о намерениях результатов не приносят. Когда приоритетными считают экономические соображения, сужается кругозор. Если продолжать настаивать на экономической конвергенции, то расширение Сообщества придется отложить, возможно, на неопределенно далекий срок. С другой стороны, значительное расширение повлечет за собой не только большие расходы, но и усилит позиции тех, кто выступает за реформу институтов. Если уж немцы противились расходам на интеграцию 17 млн. своих же немцев, то другие государства-члены могли воспротивиться расходам на интеграцию еще

большего числа вновь вступающих в Союз. Если уж правительства с трудом ратифицировали Маастрихтские соглашения, то у них будет еще больше проблем, когда надо будет их проводить в жизнь.

По мере того как продвигалось дело расширения и интеграции, должно было усиливаться и сопротивление. В этой возможной конфронтации Сообщества и его суверенных членов решающее значение приобретет вопрос о Европейском суде. Европа шестнадцати или Европа двадцати не может управляться теми же органами, какими управлялась Европа шести и Европа двенадцати. Европейский Союз начнет скрипеть и остановится, если не будет по мере расширения и углубления реформировать свои институты.

По замечанию одного пессимиста, Европу заставит дальше интегрироваться только

53

чрезвычайная катастрофа: геноцид, массовая миграция или война . Если следовать этой логике, то и валютный союз осуществится только тогда, когда будет существовать угроза развала существующей валютной системы, а политический союз — после явного крушения существующих политических систем. Европа-1 только тогда примет Европу-2, когда снова обретет форму Европа-3.

В декабре 1991 г. ни интеграция Запада, ни дезинтеграция Востока еще не были завершены; и тем не менее, европейцы не вспомнят другое время, когда бы еще пало так много барьеров. Границы были открыты, а с ними открывалось и сознание людей. Уже повзрослели те, кто даже не помнил ни Франко, ни Тито. Те, кто помнил де Голля или Пражскую весну, приближались к тридцати; те, кто помнил венгерское восстание или Римский договор, — к пятидесяти; те, кто помнил вторую мировую войну, — к шестидесяти. Только пенсионеры хорошо помнили довоенную Европу. Те же, кто помнил первую мировую, приближались к девяноста. И только столетние старики знавали золотые денечки начала века до великого европейского кризиса.

К этим немногим принадлежал граф Эдвард Рачинский (1891-1993). Он родился в Закопане, на границе Австрии и Венгрии, в польской семье, которая владела большими поместьями в Пруссии. Их дворец в Берлине в свое время снесли, чтобы освободить место для строительства Рейх-

Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 843

стага. Граф учился в австрийском Кракове, в Лейпциге, а потом в Высшей школе экономики в Лондоне. Он был польским послом в Лиге Наций, а в 1933-1945 гг. — при Сент-Джемеском дворце [короля Великобритании — перев.]. Позднее он стал главой польского правительства в изгнании. Он никогда не мог вернуться домой. Но 19 декабря 1991 г. он был с почестями принят в связи с ero столетием в том самом посольстве, которое вынужден был покинуть из-за британского альянса со Сталиным за 46 лет до того. Не так давно же­нившийся, он был одним из очень немногих неунывающих европейцев, кто видел европейский кризис от начала до конца — если только он уже закончился.

14 февраля 1992 г., Саммертаун.

14 февраля 1992 г., Саммертаун. Когда-то книги не было. А сейчас последние слова ложатся на последние страницы. Стол у окна в кабинете верхнего этажа неясно освещен рассветными лучами. Ночные заморозки оставили иней на крыше, виднеющейся через стекло. Облака плы- 844 DIVISA ET INDIVISA

вут по темному небу к светлеющей бледно-желтой полосе. Яблони старого Торнклиффского сада, сбросившие листья, беспорядочно тянутся в полутьме к соседнему ряду викторианских домов красного кирпича. Одинокая ворона несет стражу на самом высоком суку так же, как она сидела и тысячу ночей до того, как была написана Легенда о Европе — вступление к этой книге. Выхлопы Оксфордской фабрики автомобильных запчастей хотя бы сегодня уносятся в другую сторону. Семья дремлет, еще не подошло время собираться в школу.

У этой семьи родственники расселились но доброй половине Европы. С одной стороны, семья крепко привязана к этому острову, к Ланкаширу и дальше к Уэльсу. С другой стороны, она уходит корнями в восточные земли старой Польши, которая большую часть последнего столетия находилась или в австрийской Галиции, или в Советском Союзе. Получив образование в Оксфорде и Кракове, нынешние хозяева дома впервые встретились на бульваре Жерговия в Клермон-Ферране, в городе Блеза Паскаля, которого бы, конечно, очень позабавило осуществление такой бесконечно малой вероятности. Подобные счастливые случаи окрашивают яркими цветами чувство истории у человека. Когда пишется история, правят Время и Место. Историки сами становятся неотъемлемой частью своей Истории.

Карта 29

Сегодня праздник Св. Кирилла и Мефодия, покровителей Европы. Молитвы в церкви Дэвис, Н. История Европы — М.: ACT: Транзиткнига, 2005. — 943 с.

иезуитов Св. Алоизия возносятся «в празднование начала славянских народов... Да будет их свет нам светом». Молитвы возносятся о «народах Восточной Европы». Священник несколько эксцентрично объясняет, что Кирилл и Мефодий были апостолами поляков, чехов и венгров (см. главу V).

Время детям идти в школу. На этой неделе в «Сквиреллскул» директриса говорила на собрании о нуждающихся албанских детях.

В утренних газетах ничего не говорится о св. Кирилле и Мефодий. В Индепендент передовица о «войсках ООН для Хорватии». В европейском приложении к Гардиан развернуто пишется о магазинах в Мурманске. Вчерашняя мадридская Эль Паис пишет о создании франко-испанских бригад для борьбы с баскской организацией ЭТА; газета

пишет о своем новом обозревателе — Микайло Горбачеве — который будет вести ежемесячную колонку. В Ле Монд три страницы посвящены новостям из Северной Африки. В Де Телеграф из Гааги на центральном месте статья о полетах натовских истребителей Ф- 16. Первая страница издаваемой в Мюнхене Зюддойче цайтунг занята рассказом о проблемах федерального министерства финансов. Газета виборча, которая шла из Варшавы два дня, много пишет о решении Конституционного суда, в котором он отверг закон о пенсиях, проведенный парламентом, где главенствуют коммунисты. Передовица в Оксфорд таймс посвящена собственной колонке писем, которая помещена рядом с сообщением епископа англиканской церкви Оксфорда о рукоположении в духовный сан

54

женщин .

Единственное большое сообщение, представляющее интерес для историка, помещено на первой странице Коррьере делла сера, под заголовком «Приказ Ленина: «Расстрелять их». В Москве сейчас появляется особенно много новых сведений по новейшей истории Европы. Корреспондент в Москве, ссылаясь на Комсомольскую правду, приводит до того засекреченные документы из архива Института марксизма-ленинизма. Они разоблачают вождя большевиков как лично настаивавшего на революционных жестокостях. Так, 11 августа 1918 г. Ленин пишет товарищам в Пензе: «Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят «последний решительный бой» с кулачьем. Образец революции надо дать. 1) непременно повесить, дабы народ видел, не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. 2) опубликовать их имена. 3) отнять у них весь хлеб. 4) назначить заложников

— согласно вчерашней телеграмме.

Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц-кулаков.

Р8. Найдите людей потверже, ваш Ленин»35.

«Эти перлы не из корреспонденции Гитлера»,

— комментирует газета. Следовательно, варварство большевиков действительно началось не со Сталина.

В новостях о жизни в Англии на этой неделе больше всего рассказов о грязной предвыборной

Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 845

борьбе, главным образом из-за денег. В новостях о делах за границей можно выбирать между заботами французского президента, будущим ядерных арсеналов бывшего СССР, приговором чемпиону мира по боксу или решением ирландского Конституционного суда отказать в праве на аборт четырнадцатилетней жертве насилия. Председатель Европейской комиссии считает необходимым увеличить бюджет, чтобы «соответствовать эпохе Маастрихта». Британские «таблоиды» высмеивают это. Под заголовком «Нет, Жак, это не пойдет» Дейли мейл комментирует: «Подобная евро-щедрость легко перекочует в карманы сомнительных подрядчиков или под матрасы ярких, но ленивых личностей, загорающих на средиземноморских пляжах»56. Ле Монд пишет о том же: «Великобритания мобилизует

57

силы против еврократов» .

Но прежде всего идет XVI Зимняя Олимпиада в Альбервиле и скачки в Савойе. Главным событием стали соревнования для мужчин по спуску с горы и слалому — их выиграл итальянец Йозеф Полльг.

Юропиан, который претендует на звание единственной всеевропейской газеты, только что потерял и своего изворотливого издателя, и своего героя в Кремле. Главная публикация этой недели — «Италия перед лицом гнева Европы», сообщает о том, что Рим не выполняет директивы ЕС. В разделе «Бизнес» громят противодействие «американских изоляционистов» плану МВФ дать 10 млрд. долларов на стабилизацию российского рубля58.

Позже, как и предсказывал прогноз погоды, начался дождь. Погодные карты, которые публикуются в газетах, свидетельствуют о широте интересов читателей. В Таймс три погодные карты: две карты Британских островов с погодой до полудня и после полудня и одна с центром в Атлантике. В Ле Монд две погодные карты Европы и одна — Франции. В Коррьере — одна карта Европы (от Атлантики до Крыма) и другая — Италии. В Зюддойче цайтунг три огромные карты всей Европы с детальной информацией, полученной от множества метеостанций, связывающих Рейкьявик, Лулео (Швеция), Лиссабон и Афины. В

Газете выборчей погодной карты нет, но приводится список температур предыдущего дня для некоторых евро­пейских столиц: Рим и Лиссабон (I3 "С), Лондон (I0 "С), Афины (9 "С), Вильнюс, Рига, Таллинн и Минск (+I "С), Киев и Прага (+I "С), Бухарест(+3 "С). Какая температура была в Москве, варшавяне не знают.

Юропиан предлагает самую большую из всех цветную карту погоды. На ней и новые республики: Словения, Хорватия, Беларусь и Молдова, но нет России, которую ошибочно приравнивают к СНГ. Сопутствующий перечень «дорожных работ на дорогах Европы» не содержит никаких сведений восточнее развязки А9 — Бад-Дюрренберг у Лейпцига. Выходит, что правда: в Восточной Европе дороги не ремонтируют.

Вот такой клубок информации, который предстоит распутывать будущим историкам.

Сегодня День Св. Валентина. Считается, что в этот день птицы начинают спариваться; стали в этот день обмениваться подходящими сигналами и человеческие голубки. В Таймс страница за страницей загадочных и часто не очень грамотных посланий:

«AGATHA AARDVAARK. All my love Hector Tree.... ARTEMI S. Not only Hesperus entreats Thy Love. Algy....CHRISTIANE. Un vraie couscous royale. Je t'aim infiniment. King....MENTEN. Blue Seas in Basalt Rocks....MOONFACE loves Baby Dumpling and Smelly....POOPS. Ich bin deiner, bist du meine? Wirst du sein mein Valentine?'59

Несколько газет дают противоречивые сведения о происхождении Дня Св. Валентина. По одной версии, в Средние века переняли римский праздник луперкалий. Луперкал, или «волчье логово», — это та пещера, где Ромул и Рем были вскормлены волчицей и где позднее римляне совершали определенные ритуалы, испрашивая себе потомство: надо было обмазаться козьей кровью. Ни один из римских святых мучеников по имени Валентин не может быть ответственным за языческие шалости.

Сегодня также исполняется 300 лет резни в Гленко. Как оказалось, было убито только 38 человек. «В контексте клановой истории, — говорит лорд Макдональд из Ская, — количество пострадавших было минимальным». Так что до сих нор остается достаточно Макдональдов, чтобы устраивать марши с трубами в Гленко (то есть

846 DIVISA ET INDIVISA

в «Долине плача»). Во всяком случае, Таймс сообщает, что Кэмпбеллы действовали как «агенты правителей из Вестминстера». А вот тема для обсуждения: на прошлой неделе Цайт посвятила большую статью корням шотландского сепаратизма; рядом помещена фотография громадного граффити из Глазго: «Бритты — вон»60.

У меня уже вошло в привычку писать под музыку: Радио-З Би-би-си помогает чернилам ложиться на бумагу. Утром в 7.35 первые строчки текли под концерт Баха для oboe d'amore. Чтение утренних газет — под Третий концерт для фортепьяно Рахманинова. Перед Днем Св. Валентина очень уместно прозвучала симфоническая фантазия Чайковского «Франческа да Римини». В 2 часа пополудни пропустил духовой оркестр «Катовице» , но Восьмая симфония Бетховена придала силу этому дню. Сегодня в эфире прекрасно соединяются Восток и Запад, хотя против обыкновения на Би-би-си-3 сегодня не было Яначека.

Какая ирония, что историков, которые изучают прошлое, всегда заставляют предсказывать будущее. Для этих целей полезно следить за ходом времени, но не слишком.

Там — гораздо западнее, за океаном, США, без сомнения, достигли пика своей мощи. Но, кажется, у них будут неприятности: из-за их долга, из-за союзников, из-за «многообразия» их собственных граждан. У них особенно неразрешимые противоречия с Японией, чья потрясающая экономика задевает Америку. США отходят от Европы, с которой они больше не связаны цепями недавней «Холодной войны». И вице-президент Д. Куэйл, возражавший против этого мнения на прошлой неделе в Лондоне, возражал слишком горячо.

На севере, в Шотландии, снова ожило движение за независимость. На этой неделе абсолютное большинство шотландцев высказалось за изменение статуса страны. Они могут разрушить Соединенное Королевство и таким образом поставить англичан на место, как не мог бы никто в Брюсселе. Они еще могут сделать из англичан европейцев.

На юге, в самом сердце Европейского сообщества, и немцы, и французы чувствуют напряжение. Франция страдает иод наплывом иммигрантов-мусульман из Северной Африки, от

националистических выпадов Ле Пена, от социалиста-президента, которого уже не хотят. Германия сгибается под тяжестью объединения. И оба правительства в этих испытаниях обращаются к Евросоюзу за утешением и поддержкой. На этой неделе телевизионная программа «Немцы» показала, как германский канцлер цитирует Томаса Манна, мечтавшего не о «немецкой Европе», а о «европейской Германии». Немцы могут утратить свой энтузиазм, если утратят свою дойчмарку.

На востоке карта Европы все никак не устоится: кажется, каждый месяц появляется новое государство. Много говорят об опасности национализма. Откуда он берется? Было бы куда убедительнее, если бы нападали на крупные и более опасные виды национализма, а не на мелкие. Не то, чтобы такой опасности не было. Три прибалтийских государства плавают в море испытаний. Польша, Венгрия и Чехо-Словакия намереваются стать полноправными членами ЕС к концу десятилетия. Чехи и словаки, кажется, двигаются к разводу. Румынии,

Болгарии и Албании вообще некуда двигаться. Югославская федерация, конечно, скоро распадется. Словения и Хорватия, как Беларусь, Украина и Молдавия, будут жизнеспособны, если их оставить в покое. СНГ, однако, вряд ли уцелеет; и Российская республика в ее теперешнем виде выглядит не более здоровой, чем СНГ. Она все еще остается огромным искусственным образованием в два раза больше США, с очень неравномерной экономической структурой и вообще без всякой цементирующей политики. Шанс появится в том случае, если Москва отпустит регионы Дальнего Востока двигаться в направлении автономии и разрешит японские инвестиции; если разрешит Сибири разрабатывать свои ресурсы с помощью иностранцев. У Европейской России, как всегда, слишком много населения и слишком много солдат и мало еды, чтобы их прокормить. Русские с их невероятной стойкостью вынесли два года советского коллапса; но они не могут терпеть без конца. Если в демократической России не начнется рост благосостояния, она будет фрагментироваться дальше. В этом случае автократическая Россия попытается снова утвердиться силой.

Распад советской империи, конечно, — «величайшее и, может быть, ужаснейшее событие» нашего времени. Скорость этого распада превы- Европа разделенная и нераздельная, 1945-1991 847

сила скорость всех известных европейской истории обвалов — расчленение испанских владений, разделы Польши, отступление Оттоманской империи, распад Австро-Венгрии. А между тем, это событие не из тех, которые бы звали историка посидеть на развалинах Кремля, как сиживал Гиббон в Колизее, или написать реквием. Потому что Советский Союз не был цивилизацией с великим прошлым. Он был исключительно безобразен и лжив даже в недолгий период своего триумфа. Он принес смерть и бедствия большему числу человеческих существ, чем какое-нибудь иное известное государство. Он не дал хорошей жизни ни преобладающей национальности — русским, ни даже своей правящей элите. Он действовал исключительно разрушительно даже по отношению к русской культуре. Как теперь понимают многие думающие русские, это были глупость и безумие, которые, прежде всего, не надо было совершать. Суверенные нации бывшего Советского Союза вернулись туда, где они были в 1918-1922 гг., когда первый проблеск независимости задула Красная армия Ленина. Почти всякий скажет: «Россия, да. Но какая Россия?»61

Самый очевидный факт советского распада — это то, что он совершился по естественным причинам. На Советский Союз не напали варвары, как на Рим, ero не разделили хищные соседи, как Польшу, и он не погиб под тяжестью великой войны, как габсбургская империя. Он не потерпел поражение в битве не на жизнь, а на смерть, как нацистская Германия. Он умер, потому что должен был умереть, потому что гротескные механизмы его внутренней структуры не были способны обеспечивать первейшие жизненные потребности. В ядерный век он не мог, как до того цари — его предшественники, решать внутренние проблемы через экспансию. Не мог он больше и доить захваченные народы. Он не смог поддержать партнерство с Китаем, что когда-то сулило всемирное будущее коммунизму; он не вынес приток кислорода в виде реформ; итак, он взорвался. Он был сражен закупоркой политических сосудов, более обширной, чем все известные до того в истории.

Последствия этого громадного шока должны были задеть всю Европу. Еще не ясно, смогут ли народы бывшей советской империи переустроить

свою жизнь с минимальной кровью и ненавистью. То, что коллапс прошел мирно, означает, что он вполне назрел; но воинственные националисты, которые начали боевые действия на Кавказе и в Югославии, имеют множество подражателей. Неудивительно, что страны Западной Европы реагировали на советский коллапс с величайшей осторожностью. Правительства не спешили поддерживать борющиеся республики. Некоторые, впрочем, во имя неуместной стабильности были готовы поддержать дальнейшее существование Советского Союза или Югославской федерации. Они были в состоянии смятения, обдумывали полумеры, предлагавшиеся разными конкурирующими учреждениями.

Парадоксально, что угроза анархии на Востоке подстегнула Запад к более тесному союзу. В прошлом году албанские беженцы десятками тысяч переплывали Адриатику и пытались проложить себе силой путь в Италию. Толпы русских, украинских и румынских бродяг и торговцев хлынули в Польшу совершенно так же, как поляки недавно повалили в Германию и Австрию. Невероятная способность Германии абсорбировать подвергается тяжелейшему испытанию не только со стороны миллионов безработных из Восточной Германии, но также со стороны легально просящих политического убежища, чье присутствие не очень-то желательно. Если беспорядки повторятся в большем размере и в Центральной Европе, то в западных столицах почувствуют безотлагательность поиска решений. Пока же консолидация Европейского сообщества шла самым медленным темпом. Порыв холодного ветра с Востока может ускорить процесс.

Многое зависит от Америки. Пока США остаются сильным и сравнительно процветающим государством, status quo в Западной Европе вряд ли неожиданно изменится. Сохранится НАТО, а Евросоюз будет не спеша развиваться. Если же и США начнут входить в кризис, европейские страны сблизятся, чтобы защитить себя. Мягкий западный ветер с Атлантики может произвести такое же действие, как и холодный ветер с Востока.

Европа, как сама природа, не выносит пустоты. Рано или поздно Европейское сообщество на Западе и государства, возникшие на месте пре- 848 DIVISA ET INDIVISA

жних на Востоке, должны будут переопределиться, вновь обозначить свои границы и своих союзников. Как-нибудь — по крайней мере, на время — установится новое равновесие, возможно, в некоей многосторонней структуре. Региональные объединения, такие, как Балтийский совет, «Шестиугольник» и какой-то постсоветский клуб или клубы, — все могут сыграть свою роль. Но где-то между глубинной Россией и сердцем Европы нужно будет установить новую разделительную линию — надеюсь, что это будет граница мира.

«Европа, да. Но какая Европа?» Старая Европа, Европа до Затмения — ушла навсегда. Можно только посетовать вместе с поэтом об ее уходе и ее древних стенах:

Я, прядильщик туманов, бредущий сквозь время,

О Европе тоскую, о древней моей!62

Но назад ее не вернешь. Сегодняшняя Европа — порождение «Холодной войны», не отвечает своей задаче. Нравственные и политические установки отцов-основателей Сообщества почти совсем забыты.

В ближайшем будущем Европа полностью не объединится. Но у нее есть шанс не быть такой разделенной, как раньше. Если удача нам улыбнется, физические и психологические расхождения смягчатся по сравнению с теми, что были на нашей памяти. Европа скачет дальше. Трепещут и реют от ветра одежды. — Tremulae sinuantur flamine vestes.

ПРИЛОЖЕНИЯ

<< | >>
Источник: Дэвис Норман. История Европы / Норман Дэвис; пер. с англ. Т.Б. Менской. — М.: ACT: — 943с.. 2005

Еще по теме Интеграция и дезинтеграция, 1985-1991 гг.:

  1. ТЕМА 13 Церковь феодального времени Процессы интеграции и дезинтеграции в социально-политической жизни Европы. Культура феодальной эпохи
  2. 1990—1991 гг. Кризис политики Горбачева. Предпо-сылки переворота августа 1991 года
  3. Финансовая дезинтеграция
  4. Восточная Европа, 1945-1985 гг.
  5. Западная Европа, 1945-1985 гг.
  6. 6.2.4. Социально-экономическоеи политическое развитие СССР в 1964-1985 гг.
  7. 6.2.4. Социально-экономическое и политическое развитие СССР в 1964-1985 гг.
  8. Застой и геронтократия в Советском Союзе, 1964-1985
  9. 6.2.6. Августовский переворот 1991 г.
  10. 6.2.6. Августовский переворот 1991 г.