<<
>>

ИНФАНТА

В 1572 г. Мартин де Воос написал семейный портрет для антверпенского магистрата Антуана Ансельма. Он изобразил супругов сидящими за столом и держащими на руках сына и дочь. Вверху была сделана надпись, которая гласила, что хозяин дома родился 9 февраля 1536 г., его жена Иоанна Хофтсманс — 16 декабря 1545 г., их сын Эгидий — 21 августа 1565 г.
а их дочь Иоанна — 26 сентября 1566 г. Эта картина свидетельствовала, что родилось современное понятие семьи, состоящей из отдельных индивидуумов: родителей и детей.

В 1579 г. Санчес Коэлло написал портрет инфанты Изабеллы, дочери Филиппа II Испанского, которой в то время было 13 лет. С портрета на нас смотрит маленькая дама в великолепном, с драгоценными камнями, головном уборе, с завитыми волосами, высоким плоёным воротником, в парадном одеянии и с кольцами на пальцах. Эта традиция сохранялась при испанском дворе до 1650-х годов, когда появилась знаменитая серия портретов работы Веласкеса другой инфанты — Маргариты Австрийской, дочери Филиппа IV.

Снова необычный объект живописи — семи-восьмилетняя девочка была изображена как дама в миниатюре, одетая в корсет и кринолин и украшенная сложной прической взрослой женщины. Дети в то время считались людьми поменьше, еще не выросшими, но по существу ничем не отличающимися от своих родителей. (См. илл. 51.) До Возрождения ни малая семья (то есть родители с деть­ми), ни детский возраст не считались заслуживающими внимания сами по себе. Все поколения жили вместе большим домашним хозяйством. Дети прямо из пеленок переходили в платье взрослых. Они участвовали во всех домашних делах и забавах. За исключением класса богатых, они вообще не обучались в школе или обучались недолго; если же их учили в школе, то всех вместе. Обычно они начинали работать прислугой или подмастерьями в возрасте семи-восьми лет.
Дети умирали в больших количествах, и у всех было сильнейшее желание, чтобы они поскорее выросли. Семьи существовали, но «скрыто». Существовало и детство, но оно не имело никакого статуса, и с ним старались покончить как можно скорее.

«Открытие детства» произошло между XVI и XVIII вв; этот процесс прослеживается в платье и иконографии того времени, в появлении игрушек, игр, собственно детского времяпрепровождения, в изменении морали и правил приличия, но, главное, в совершенно новом подходе к образованию.

Средневековые дети обучались, в основном наблюдая непосредственно, как живут, едят, спят взрослые. Дети не изолировались и не ограждались от мира взрослых. Только мальчики высших слоев общества посещали школу, где они занимались в нерасчлененных по возрасту или предмету группах. Одно из самых ранних свидетельств деления школы на классы относится к Школе св. Павла в Лондоне в 1519 г. Вместе

с разбиением школьных групп по возрастам и расширением перечня школьных дисциплин весьма усиливается дисциплинарная строгость.

Школьное начальство насаждает христианскую мораль, правила поведения и унизительные наказания; именно мальчики-школьники впервые сталкиваются с трудностями долгого и постепенного взросления. Девочки, которых выдавали замуж иногда в 13 лет, имели больше возможностей этого избежать.

Детство предполагает чистоту. Между тем нескромность детей и нескромность в отношении детей издавна считалась естественной. Поведение Людовика XIII (род. в 1601 г.), когда он был мальчиком, подробно описано придворным врачом д-ром Эроаром. Никто не бранил дофина ни когда он домогался своей воспитательницы, ни когда он демонстрировал первые признаки эрекции. В 14 его женили, причем мать сама положила его в брачную постель, и к ней же он явился «примерно через час» со свидетельствами своей победы.

Ко времени Шекспира возрастные периоды жизни человека уже сложились в четкую схему, как это видно из монолога в Как вам это понравится. Но каждое новое столетие привносило что-то свое в понятие возрастного деления.

Если детство было открытием Нового времени, то юность обнаружили романтики (после гётевского Вертера), а пожилых людей открыла постиндустриальная эпоха. 378 RENATIO

27

(Watling Island) теперь относят к Samana Cay на Багамах . Некогда «несравненного мореплавателя» теперь называют безжалостным грабителем и «пиратом-колонизатором» или, напротив, бескорыстным донкихотствующим евреем, плывущим в поисках потерянных племен Израиля28. Теперь даже говорят, будто он услышал о другом континенте от американских женщин, которые уже побывали в Европе29. Источников, рассказывающих о деятельности Колумба, очень мало, но мифов — предостаточно30. Действительными открывателями Америки были и те, кто шел вслед за конквистадорами, часто это были монахи, как Bernardino de Sahagùn, «первый в мире антрополог», пытавшийся понять, что

31

же происходит .

Связи с Америкой оказали сильное влияние на европейскую культуру. Пропасть теперь разделяла те страны, которые имели легкий доступ к Новому свету, и те, которые такового не имели. «Философию породил купец. Науку родила торговля. Вот почему Европа почти что разделилась надвое. Запад занят морем. Восток занят собой»32.

Зарождавшееся современное общество мыслило себя не в терминах классов — это позднейшее изобретение, — но в терминах общественных «рядов», или «сословий» (по- латински status, по-немецки Stände, по-французски etat). Эти основные общественные группы определялись своей ролью, функцией, правовыми ограничениями и привилегиями, которые способствовали осуществлению соответствующей общественной функции, а также своими корпоративными институтами. Богатство, доход имели значение лишь во вторую очередь. Наследственность — вот что было главным критерием принадлежности к определенному сословию (исключая клир).

Так, дворянство объединяло потомков средневековых рыцарских родов и определялось на основе той функции, которую они выполняли в войске, а также на основе предоставленных дворянству особых прав, касающихся землевладения и способа управлять своим имуществом.

С развитием регулярных армий исключительная роль дворян в исполнении военных обязанностей постепенно уменьшалась, но положение костяка правящего класса сохранялось. Через региональ­ные ассамблеи дворяне правили на местах, в сельской местности, причем обычно они пользовались полной юрисдикцией в отношении обитателей их земель. В большинстве стран дворяне имели некий стоявший во главе их высший слой, как пэры в Англии или гранды в Испании; или же, как в Германии, они делились на бесчисленные разряды. Бюргерское сословие, выросшее на свободах самоуправляемых городов и городских гильдий, также было стратифицировано и делилось на полноправных патрициев, свободных горожан и не имеющий собственности плебс. Обычно это сословие было защищено королевскими хартиями и имело полную юрисдикцию внутри городских стен. Крестьянство состояло из закрепощенного большинства и некоторого свободного или освобождающегося от крепостной зависимости меньшинства. Положение крестьянина зависело от того, живет

ли он на церковных, королевских или помещичьих землях.

Наличие множества фрагментарных юрисдикций было не сравнимо с государственным деспотизмом, подобным московскому царизму или оттоманскому правлению. Имелась социальная база, которая определила отличие западного абсолютизма от восточной автократии. Он возрос из реальных практик, унаследованных от прошлого; и остававшихся, несмотря на все инновации, в; основном средневековым. На Западе, как и на Востоке, общественные ограничения индивидуума по-прежнему были очень тягостными (по современным стандартам). Не только крепостной крестьянин, но всякий должен был принадлежать к какому-нибудь корпоративному объединению и жить по его правилам. И когда историки (вроде Буркхардта) прославляют индивидуализм Ренессанса, они приветствуют именно эти слабые попытки освободиться от господствующих общественных уз и связей. Например, когда для кого-нибудь делалось исключение (например, когда Микеланджело был освобожден из гильдии ремесленников)33.

Ценовая революция, эта первая встреча Европы с инфляцией, приписывалась поначалу злокозненности ростовщиков. С 1550-х годов благодаря исследованиям университета Саламанки, ее стали связывать с притоком испанского золота и серебра. «Что делает Испанию бедной, — писал один комментатор, — так это ее богатство»34. Ренессанс и Реформация, ок. 1450-1670 379

Хотя современники находились под влиянием диких перепадов цен и постоянных попыток правительства справиться с ситуацией путем девальвации собственных денег, но все-таки совершенно очевидно, что общее направление на протяжении XVI века — постоянный рост цен. Цены на зерно во Франции, например, где денег было сравнительно мало, были в 1600 г. в семь раз выше, чем в 1500 г.

Страшно выросла стоимость жизни, особенно во многих областях Западной Европы. Объясняя это явление, современные ученые не так упирают на золото, как на рост населения, нехватку земли, рост цен на жилье и налогов. В

XVI в. пяти самых больших городов Европы с населением свыше 100 000 появилось уже их 14: Константинополь, Неаполь, Венеция, Милан, Париж, Рим, Палермо, Мессина, Марсель, Лиссабон, Севилья, Антверпен, Амстердам и Москва. Крестьяне устремились в растущие города, заработки отставали от цен, появилось множество нищих. Землевладельцы стремились получить максимальный доход, правительства при постоянном снижении доходов увеличивали налоги. Не было никакого облегчения до начала

XVII века.

Исключительно сложны и запутаны социальные последствия ценовой революции. Экспансия монетарной экономики способствовала социальной мобильности, в особенности в Англии и Голландии. Исключительно усилилась торговая буржуазия. Вполне созрели условия для капитализма. Между тем параллельно с ростом городов на Западе развивалось неокрепостничество на Востоке. Дворянство Германии, Польши и Венгрии укрепилось, а дворяне дальше на запад пребывали в смятении. Английские историки, описывая этот период, не могут договориться, было ли дворянство на подъеме, или приходило в упадок. Так и Английскую гражданскую войну приписывают то самоутверждению уверенного в себе джентри относительно потерпевшей крах аристократии, то отчаянию джентри, обедневшего из-за ценовой революции35.

Особенно интересно проследить связь между экономикой и религией. Протестантскую Реформацию всегда толкуют в религиозных и политических терминах. Но не только марксисты заметили связь протестантской этики с предпри­нимательством. Труд Макса Вебера Протестантская этика и дух капитализма (1904 г.) и Ричарда Тони Религия и развитие капитализма (1926 г.), хотя и раскритикованные в частностях, породили целую научную школу. В конце концов капитализму нужны не только специалисты, но и идеологи. И здесь протестантские писатели сыграли важную роль, разрушая предвзятое представление о ростовщичестве. Но они сделали это гораздо позже, чем полагали некогда историки. Тони черпает аргументацию у английского пуританина Ричарда Бакстера; Вебер же, довольно анахронически, у американца XVIII в. Бенжамина Франклина. Ведь только в 1658 г. государство Голландия запретило отлучать банкиров от причастия за занятия ростовщичеством. Так что теория отставала от практики. [ростовщичество]

В действительности же капитализм не меньше расцветал в католических странах, чем в протестантских. Фуггер Аугсбургский не был пуританином. Он процветал, потому что расширял торговлю и развивал промышленность и потому, что война, несмотря на все разрушения, стимулирует спрос на товары и на финансовые услуги. Адвокатами капитализма были не столько протестантские богословы, сколько бесчисленные беженцы- предприниматели, наводнившие протестантские страны.

Именно с их миграцией семена средневекового капитализма были разнесены по всей Европе. Крупнейший бизнесмен Женевы Франческо Турреттини (1547-1628 гг.) был беженцем из Лукки. Луи де Геер (1587-1652 гг.), финансист и промышленник при Густав Адольфе в Швеции, приехал из Льежа. Маркус Перес (1527-1572 гг.), некогда финансировавший Вильгельма Молчаливого, был крещеным евреем из Испании36.

Изменения в военном деле той эпохи — которые, как и многое другое, теперь называют революционными — имели далекоидущие последствия. По существу, было введено новое оружие, в основном пика и мушкет, усовершенствованные артиллерийские орудия; также вводилось систематическое обучение пехотинцев, для чего были нужны профессиональные кадры и инструкторы; армии все больше становились регулярными, что, впрочем, могли позволить себе только самые богатые князья. 380 RENATIO

Одно новшество сменяло другое. Шестнадцатифутовая швейцарская пика наконец доставила пехотинцам давно ожидаемое средство противодействия кавалерийской атаке. Однако эффективно она могла применяться только мобильными отрядами, которым была необходима точность взаимодействия и маневренность против изменяющейся линии атаки. Как уже вскоре обнаружили испанцы, пику было лучше применять в сочетании с мушкетом, реально подавлявшим атакующих огнем. Однако точность стрельбы мушкетов и скорость перезарядки еще оставляли желать лучшего; на самом деле, мушкеты были эффективны только тогда, когда употреблялись слаженными группами мушкетеров, обученных стрелять одновременно, легко передвигавшихся в любом направлении относительно отряда копейщиков между залпами. Мушкет, хотя и появился уже в 1512 г. в Равенне, нашел широкое применение только в 1560-е годы в войнах Нидерландов. Комбинация в бою преимуществ пики и мушкета требовала тщательной и долгой подготовки, а также стойкости воина и того esprit de corps [честь мундира; кастовый дух], которые характерны для дисциплинированных профессиональных военных.

Ответом на новые возможности отряда копейщиков стали усовершенствования артиллерийских орудий, которые вели массированный огонь. Пушка, которая до того свела на нет значение средневековых укреплений, теперь широко употреблялась на поле боя для прорыва строя противника. Однако для того, чтобы произвести мощный артиллерийский залп, нужна была также сложная техническая поддержка, развитая черная металлургия, порох высокого качества и профессиональные канониры.

Что касается войны на море, то здесь в связи с увеличением калибра пушек быстро выросли размеры, тоннаж и маневренность кораблей. Военные корабли надо было превратить в плавающие платформы для пушек; с развитием кораблестроения развивалась наука навигации, а та, в свою очередь, влияла на производство точных инструментов, получение надежных знаний по астрономии, продвигала математику.

На суше много сил отдавали тому, чтобы обезопасить укрепления от артиллерийской бомбардировки. Trace italienne, появившаяся в середине

XVI в., представляла собой сложную систему рвов, ловушек и низких, построенных под углом бастионов, в результате чего артиллеристы противника не могли надежно прицелиться или даже добраться до цели, а сами становились мишенью жесточайшего ответного огня. С Антверпена, который таким образом укрепили итальянские инженеры в 1568 г., началось движение назад к ведению военных действий осадой. Ко времени прославленного Себастьяна ле Престр де Вобана (1633-1707 гг.), инженеры уже вышли вперед в соревновании с артиллеристами (см. с. 619). Кавалерия оставалась в употреблении, но должна была приспосабливаться к новым условиям. Кавалеристы все чаще подразделялись на роды: легкая кавалерия для разведки и перестрелки; уланы для атак на поле боя; драгуны для мобильного огня.

Перед военными командирами встало множество новых технических и организационных проблем. Теперь уже не годились воины-дворяне, служившие лишь в случае военной нужды. Появились офицеры, для которых военное дело было главным занятием и которые жили на жалование; соответственно, консолидировалась каста профессиональных военных и моряков. Не только для сыновей старого дворянства, но для талантливых людей вообще открывалась возможность военной карьеры. Для обучения таких офицеров правителям пришлось задуматься о создании военных академий.

Правителям приходилось также думать об изыскании денежных ресурсов для своих армий и о новой бюрократии для управления этими ресурсами. Но как только они с этим справились, у них появился ни с чем не сравнимый политический инструмент ограничения прав дворянства и принуждения подданных к повиновению. Невозможно представить себе современное государство без революции в военном деле. Прямая дорога вела от аркебузы — к абсолютизму и от морской мортиры — к системе меркантилизма.

Между тем революция в военном деле стала еще одной областью, где не в меру самонадеянные историки смело распространяют на весь континент результаты своих локальных, имеющих значение лишь для отдельных частей Западной Европы, исследований. Так часто заявляют, что методы ведения войны в Восточной Европе, где Ренессанс и Реформация, ок. 1450-1670 381

кавалерия все еще не уступала первенства пехоте, были отсталыми. Они не были отсталыми. Армиям Польши и Московии не было нужды учиться у Запада: технические и организационные новинки доходили до них достаточно быстро. Но им приходилось действовать на громадных открытых пространствах с суровым климатом, где они сталкивались с такими проблемами логистики, о которых в Северной Италии или, скажем, Нидерландах и думать не приходилось. Когда в битве против шведов при Киркхольме в 1605 г. изумительные польские крылатые гусары столкнулись с пехотой западного образца, поляки нанесли ей сокрушительное поражение. То же произошло и при столкновении с массами легкой конницы восточного типа при Клушино в 1610 г. и при Хотине в 1621 г. (см. ниже). В то же время подвижность и ячеистая структура подразделений towarzysze [гусарских товариществ] давала им возможность прокормиться самим и обеспечить фуражем лошадей на вражеской территории, где менее приспособленные армии погибали. Московиты долгое время терпели поражения в столкновениях с поляками, часто из-за недостаточного представления о западных нововведениях. Но у московитов издавна была прекрасная артиллерия, которая и обеспечила разгром шведской военной мощи под

37

Полтавой .

Национальное государство, национализм — эти термины часто применяют (может быть, ошибочно) по отношению к XVI в. Они больше подходят к XIX в., когда они и были придуманы историками, исследовавшими происхождение современных им национальных государств. Их, конечно, не следует употреблять в смысле стремления к этнической идентичности населения — до этого было еще далеко. Но эти понятия вполне могли бы передать то острое чувство независимости, которое испытывали и монархи, и их подданные в период распада средневековой общности. Господствовавшие тогда raison d'etat [государственные соображения] имели, наряду с политическим, и чисто экономическое измерение и были связаны с системой меркантилизма.

Il Principe [Князь или Государь], написанный в 1513 г., стал учебником для всех тех правителей, которые стремились к неограниченной власти. Часто считают, что с этой книги началась

современная политическая наука. Ее автор, Ник-коло Макиавелли (1469-1527 гг.), историк, драматург, флорентийский дипломат, близко наблюдавший деятельность и Цезаря Борджиа, и папы Александра VI, «великого обманщика», написал свою книгу с надеждой, что она вдохновит князя исполнить старинную мечту Данте о единой Италии. Но оказалось, что книга обращена ко всем правителям; отделяя политику от моральных соображений, она проповедовала искусство Machtpolitik [политика силы] или неограниченную силу политики. Этот макиавеллизм стал событием скандальным, а понятия вроде frodi onorevoli [достойный, честный обман] или scelleratezze gloriose [славное плутовство] приобрели печальную славу. Но на более серьезном уровне Князя читают в одном ряду с Размышлениями на I декаду Тита Ливия, и Макиавелли предстает последовательным сторонником ограниченной власти, власти закона, защитником свободы. Он плохо думал о природе человека, и считал, что конституционные структуры надо строить на этом реальном основании. Но больше всего люди запоминали ero цинические высказывания: «Чем ближе стоят люди к Римской церкви, тем они менее религиозны». «Князь, который желает сохранить свое положение, должен быть по обстоятельствам то добрым, то нет». «Князь должен изучать только войну. Он должен смотреть на мирное состояние как на передышку... которая дает ему возможность разрабатывать военные планы». И Макиавелли не испытывал недостатка в учениках.

В поисках идеального князя Ренессанса историки обращаются по большей части к итальянским деспотам, вроде Лоренцо Великолепного или Лодовико Сфорца. Затем они могут предложить страшных соседей и соперников итальянцев: Франциска I и Генриха VIII, чья встреча на «Поле золотой парчи» (1520 г.) была полна каламбуров и других примет своего времени. Однако никто не заслужил этого звания больше, чем венгерский король Маттиас Хунияди Корвин [Ворон] (правил 1458-1490 гг.)

Корвин, получивший это прозвище из-за изображенного на его гербе ворона, был в социальном плане выскочкой, сыном барона-крестоносца из Трансильвании, Iancu из Hunedoara (Janos Hunyadi), который прославился, сражаясь с тур- 382 RENATIO

ками. Воспользовавшись своей базой в Трансильвании и сильной армией наемников, он разбил венгерских магнатов и положил начало такому правлению, при котором итальянская культура стала политически престижна и свидетельствовала о высоком положении в обществе. Он получил образование иод руководством гуманиста архиепископа Витеза; был женат на неаполитанской принцесс Беатрисе Арагонской и сделал карьеру при королевском дворе, который культивировал свои итальянские связи со времени Анжуйской династии. При дворе в Буде было множество книг, картин, философов, этот двор имел связи со всеми выдающимися учеными своего времени: от Полициано до Фичино. Громадная библиотека с замечательной коллекцией инкунабул и манускриптов могла поспорить с библиотекой Медичи во Флоренции. В 1485 г., когда Корвин захватил Вену, он, кажется, собирался основать Австро-Венгерскую монархию, которая вполне смогла бы претендовать на контроль в Империи. Но его планы не осуществились из-за его неожиданной смерти. Затем венгерские дворяне отвергли его ученого сына в пользу Ягеллона. И уже скоро объедки государства Корвина достались Габсбургам и туркам. Все, что осталось от разграбленной королевской библиотеки и от ренессансной Венгрии вообще, — разлетелось по ветру. [корвин]

Конечно, усиление королевской власти в одних странах не означало общего наступления абсолютизма, который оставался лишь одной из возможностей развития. Во Франции власть короля все еще была ограничена так сильно, что ученые могут теперь без конца спорить, было ли, например, при Франциске I, французское правительство «более консультативным» или «менее децентрализованным»38. В Англии после того, как утвердились Тюдоры, пришлось утверждаться затем парламенту при Стюартах. В Священной Римской империи парламент отвоевывал себе власть у императора. В королевстве Польши и Литвы республиканизм одерживал верх над монархией.

Правда, некоторые ученые Ренессанса, как Буде, заимствовали свои взгляды на монархию у Римской империи; но другие, как епископ Вавжинец Госьлицки, брали пример с Римской республики. Из двух самых влиятельных полити­ческих трактатов того времени один — Республика (1576 г.) Жана Бодена — отдавал предпочтение конституционной монархии, а второй — Левиафан (1651 г.) Томаса Гоббса — довольно причудливо использовал теорию договора в пользу абсолютизма. Не приводя особых доказательств, Гоббс утверждал, что короли пользовались безграничными нравами потому, что некогда в прошлом их подданные передали им свои права. Получившийся в результате Левиафан, «Монстр из людей» — как метафорически он обозначал современное ему общество — был достойной сожаления реальностью и единственной альтернативой нескончаемого конфликта: «Когда люди живут без общей власти, которая бы держала их в страхе, они находятся в состоянии, которое называется войной... когда каждый оказывается врагом каждому. В таком состоянии не остается места для промышленности... навигации... искусств, литературы, общества и... остается лишь страх насильственной смерти; и жизнь человека — в одиночестве, бедности, гадкая, жестокая и короткая жизнь»39.

В эпоху Ренессанса возрастают стимулы к изучению римского права; но также укрепляются и сличаются отдельные своды национального права и в трактате О праве войны и мира (1625 г.) Гуго де Гроота, или Гроциуса (Grotius, 1583-1645 гг.), появляются принципы международного права.

Обозначение меркантилизм, или система меркантилизма, было малоупотребительным, пока не стало популярным в конце XVIII в. [рынок] Однако этот набор понятий (который потом раскритикует Адам Смит) был главным достижением экономической мысли в начале Нового времени. Система меркантилизма означала разное для разных людей, но суть ее состоит в убеждении, что для успеха и процветания современное государство должно использовать всякую правовую, административную, военную или управленческую возможность. В этом смысле система меркантилизма противопоставляется системе laissez- faire [свободного предпринимательства, невмешательства государства в дела рынка], за которую будет позднее ратовать Смит. Одна популярная форма системы меркантилизма — бульонизм [система металлического денежного обращения] — представление, что богатства и сила государства зави- Ренессанс и Реформация, ок. 1450-1670 383

<< | >>
Источник: Дэвис Норман. История Европы / Норман Дэвис; пер. с англ. Т.Б. Менской. — М.: ACT: — 943с.. 2005

Еще по теме ИНФАНТА:

  1. Войны Людовика XIV
  2. Первое кругосветное путешествие.
  3. Бочаров В.В.. Инвестиции. СПб.: — 176 с. (сер. "Завтра экзамен"), 2008
  4. Капферер, Жан-Ноэль. Бренд навсегда: создание, развитие, поддержка ценности бренда, 2007
  5. Предисловие к русскому изданию Настольная книга специалистов по брендингу
  6. Предисловие к третьему изданию Объединение бренда и бизнеса
  7. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.Почему брендинг является стратегическим
  8. ГЛАВА 1.Рассмотрим капитал бренда
  9. Рассмотрим капитал бренда
  10. Что такое бренд?
  11. Дифференциация между активами, силой и ценностью брендов
  12. Мониторинг капитала бренда
  13. Добрая воля : соединение финансов и маркетинга
  14. Как бренды создают ценность для потребителей
  15. Как бренды создают ценности для компании