<<
>>

ГИЛЬОТЕН

Д-р Жозеф-Игнац Гильотен (Гийотен) (1738-1814) не изобретал гильотины. Он лишь убедил Национальную ассамблею Франции употреблять для казни контрреволюционеров «гуманную» машину, которую придумал его коллега Антуан Луи.
Предложение Гильотена было принято в апреле 1792 г., как раз во время якобинского террора, а Гильотен поднялся до положения еропут'а — человека, в честь которого что-то названо (или считается что названо).

Революционные годы породили много таких эпонимов. Среди них был Жан Биго де Преамено [англ. bigot 'фанатик, изувер'], наполеоновский министр по делам культов, и ультрапатриотически настроенный солдат Николя Шовен, часто распевавший «Je suis français, je suis Chauvin» [Я — француз, я — Шовен], от которого пошли все шовинисты.

Много эпонимов можно найти в интернациональной лексике. В этом смысле особенно богата ботаника, так как десятки экзотических растений были названы в честь тех, кто их на­шел. Бегония, названная в честь ботаника Мишеля Бегона (ум. 1710), самый ранний такой пример, затем идут камелия, далия (георгин), фуксия и магнолия.

Замечательное цветущее наскальное растение обриетта названа в честь французского художника Клода Обрие (1665-1742).

Физика увековечивает имена своих первооткрывателей, называя в их честь универсальные единицы измерения: ампер, метрическая единица силы тока, напоминает об Андре Ампере (1775-1836). Сюда же относятся и многие другие от ангстрема до ома, вольта и ватта.

Источником эпонимов являются также предметы одежды. Кардиган и реглан оба восходят к английским генералам в Крыму. Леотард (трико акробата или танцовщика) — к акробату Жюлю Леотарду (1842-1870). Все, кто носит панталоны, pants амер. 'брюки', и panties 'детские штанишки' должны помнить отца штанов Pantalons Di Bisognosi, который фигурировал в Commsdia dsll'Arts [комедия масок (XVI— XVIII вв.)].

Много примеров в названиях блюд и еды. Соус бешамель восходит к мажордому Людовика XIV. Изобретение XVIII века сэндвич — к Джону Монтегю, 4-му ярлу Сэндвичу (1718-1792). В XIX родился стейк Шатобриан, кекс мадлен и pavlova [австрал. торт со взбитыми сливками и фруктами] напоминают соответственно о маркизе, кондитерше и приме-балерине. Сигара после обеда напоминает о французском после в Португалии Жане Никотине (1530-1600).

Технические новшества часто носят имена своих изобретателей; отсюда спинет, мансарда, дизель, шрапнель и biro англ. 'шариковая ручка'.

Многие эпонимы, однако, отвергаются: не все ученые согласны, что художник Fedengo Barocci (ум. 1612) придумал барокко, или что ирландец-сорвиголова викторианского Лондона Patrick Houlihan был первым хулиганом. Но одно неоспоримо: Европа полна теней прошлого.

кальное законотворчество. (Национальное собрание провело за 3 года 11250 декретов.) В революционерах открылся талант воевать, и они занялись борьбой с врагами. Политиками, которых объединяло лишь желание поддержать порядок и прекратить эксцессы, была испробована серия политических приемов. После падения Робеспьера термидорианцы правили в течение 16 месяцев. В ноябре 1795 г. благодаря новой конституции и двухпалатному Собранию родился пятичленный Директорат. В сентябре 1797 г. (18 фруктидора V года) Директория подчинила себе Собрание. В ноябре 1799 г., благодаря coup d'etat (перевороту) 18 Брюмера VIII года, совершенному самым

популярным генералом Директории, установилось Консульство из трех человек, правомочность которого была подтверждена национальным плебисцитом. В мае 1802 г. этот самый удачливый генерал повышает свой статус до ранга пожизненного консула; а в мае 1804 г. — до императора.

В третью, имперскую фазу, 1804-1815 гг., Революция обрела стабильность, ограничив себя культом этого генерала, создателя Империи Наполеона Бонапарта. Сомнения и разногласия, которые до сих пор все еще раздирали Францию, были погребены масштабными военными действиями, которые он вел во исполнение своей цели — покорить мир.

Бонапартизм превратил революцион- 518 REVOLUTIO

ные войны и завоевания в самоцель, а требования милитаризма — в абсолютный приоритет. Псевдомонархия стала во главе псевдодемократических институтов; и оперативное централизованное управление осуществлялось при помощи странного коктейля из законодательных объедков и смелых новаций. Успех или неудача были вручены богам войны. «Успех, — сказал Наполеон, — величайший в мире оратор».

Если мы проведем периодизацию по типу исполнительной власти, то получим несколько иной результат. Тогда фаза конституционной монархии займет период с июня 1789 г. до сентября 1792 г.; Первая республика — с 1792 г. до ноября 1799 г.; диктатура Наполеона с 18 брюмера до 1815 г.

Широкий диапазон революционных воззрений проявился уже в начале 1790-х годов в дебатах Национального Собрания и в формировании политических клубов.

Конституционалисты начального периода во главе с графом Оноре де Мирабо (1749­1791 гг.) и другими либеральными аристократами вроде генерала Лафайета покончили с абсолютной монархией и привилегиями дворянства и духовенства. Ко времени (естественной) смерти Мирабо в апреле 1791 г. они уже были теснимым меньшинством. Они собирались в Клубе фельянов, а после бегства короля в Варенн задались невыполнимой задачей — отсрочить гибель непопулярной монархии. В какой-то момент у Мирабо даже была мысль возвести Людовику XVI памятник как «основоположнику французской свободы».

Жирондисты именовались так по группе депутатов из Бордо, столицы Жиронды; их главой был красноречивый адвокат Пьер Верньо (1753-1793); они объединились в Законодательном собрании. В начале Революции они были центристами и были готовы сотрудничать с правительством короля, но все более явно давали импульс республиканским настроениям в стране. Их деятельность была связана с салоном мадам Ролан, и они достигли пика влияния в 1792 г., когда стояли во главе последнего правительства короля и проложили путь к Республике.

Якобинцы (la Societe des Amis de la Liberte et l'Egalite — «Общество друзей свободы и равенства»), напротив, выступали за ничем не ограниченную демократию, за революционную диктатуру

и насилие.

Они назывались якобинцами потому, что их клуб располагался в бывшем монастыре доминиканцев на Рю Сен-Оноре. (Парижские доминиканцы прозывались «якобинцами», поскольку раньше помещались на Рю Сен-Жак — улице св. Иакова.) Якобинцы представляли собой небольшую, но несокрушимую, как железо, клику — может быть, 3000 человек, в совершенстве овладевших искусством держать за горло 20 млн. Члены клуба якобинцев занимали самые разные места на социальной лестнице: от герцога де Брольи и пары других герцогов — герцога д'Эгийьона и юного герцога Шартрского (будущий король Луи-Филипп) — до неотесанного бретонского крестьянина «папаши» Жерара. Этот папаша Жерар однажды им сказал: «Я чувствовал бы себя среди вас, как в раю, если бы здесь не было так много юристов». Лидерами якобинцев были Жорж Дантон (1759-1794), о котором Карлейль сказал, что это «Человек, пришедший из жаркого чрева самой Природы»; Камилл Демулен (1760-1794 гг.), подстрекатель-журналист, умерший радом с ним; Жан Марат (1743-1793 гг.), «больной врач» и издатель газеты Друг Народа; Жером Петион де Вильнев (1756-1794 гг.), некогда мэр Парижа; Антуан Сен-Жюст (1767­1794 гг.), прозванный архангелом Террора и Св. Иоанном за его рабскую покорность Робеспьеру; и наконец, Робеспьер.

Максимилиан Робеспьер (1758-1794 гг.), суровый пуританин, неподкупный адвокат из Арраса, говорят, до Революции пожертвовал карьерой судьи, лишь бы не осудить человека на смерть. Его власть и его влияние на людей приобрели невероятные масштабы во время второго Комитета общественного спасения. Он был героем народной толпы в Париже и воплощением дьявола для своих противников.

Впервые якобинцы появляются в 1791 г., благодаря рискованной politique du pire (политик «чем хуже, тем лучше») короля, состоявшей в продвижении своих самых яростных противников в надежде обуздать остальных. После того, как Петион был назначен мэром Парижа с согласия короля, якобинцы крепко взяли в свои руки муниципальное правительство столицы — Коммуну.

С этого времени, систематически уничтожая соперников и обуздывая Конвент, они истребили и себя самих, пока в живых не остался один Ро- Буря на Континенте, ок. 1770-1815 519

беспьер. Девизом Дантона были слова «Смелость, смелость и еще раз смелость»... Сен- Жюст, нападая на монархию, провозгласил лозунг «Нельзя править без жертв». Предлагая же перераспределить богатства врагов, он сказал: «Счастье — новая идея в Европе». Робеспьер однажды спросил Конвент: «Citoyens, voulez-vous une Revolution sans revolution?» [Граждане, вы хотите Революцию без революции?]

Объединенный клуб Общество прав человека и гражданина, члены которого отчасти состояли в якобинском клубе, собирался в бывшем монастыре францисканцев в районе Кордильер в Париже. Позднейшие их лидеры, настоящие бешеные вроде Жака-Рене Эбера (1757-1794 гг.), отличались воинственным атеизмом и культом разума. Эбера казнили по приказанию Робеспьера за экстремизм. [gauche]

Если большинство якобинцев были адвокатами и журналистами, то их активные сторонники были, в основном, безвестные пролетарии с парижских окраин. В этих санкюлотах было нечто еще более радикальное, чем в какой-либо группе или человеке, обладавших реальной властью. Среди них были и самые первые коммунисты Европы, и первые социалисты, и феминисты. В каждом из парижских кварталов существовали места для собраний, где собирались такие удивительные объединения, как Societe Patriotique de la Section du Luxemburg [Патриотическое общество Секции Люксембург] или Societe Fraternelle des Deux Sexes du Pantheon-Francais [Братское общество обоих полов]. Они обладали громадным влиянием, которое не всегда использовали как надо. В самом деле, как движущая сила Революции они были, может быть, гораздо более эффективны, чем буржуазия, которую обычно считают главной движущей силой. Они во множестве поставляли революционных комиссаров якобинского периода. От них пошла традиция бросать вызов власти в каждой из «революций» XIX века32.

Сопротивление Революции выступало во множестве форм и со стороны всех кругов — политических, социальных, идеологических или региональных. Поначалу оно сосредоточилось при королевском дворе, где ультра во главе с графом Прованским

33

(позднее Людовик XVIII) намеревались восстановить status quo ante . К ним присо­единились, в основном, ограбленное дворянство и громадная армия emigres — эмигрантов высокого и не очень высокого происхождения. Они были в оппозиции не только

к республиканцам и якобинцам, но также и к конституционалистам: например, презрение двора к генералу Лафайету поистине не знало границ. Духовенство после 1790 г., когда пана запретил приносить присягу на верность гражданской власти, было вынуждено сделать выбор: подчиниться или бунтовать. После же 1792 г., когда Революция приняла не только антиклерикальное, но прямо атеистическое направление, все католики, то есть большинство населения, почувствовали себя оскорбленными. Это оставалось главным источником контрреволюционных настроений вплоть до Конкордата Наполеона, заключенного с папским престолом в 1801 г. Долгое время считалось, что крестьянство, получившее свободу в 1789 г., больше всего выиграло от Революции. Теперь же можно считать общепризнанным, что крестьянство с его системой ценностей было отделено от революционных лидеров в Париже буквально пропастью непонимания. Уже скоро крестьяне выступили против притеснений со стороны республиканского режима, который им представлялся даже худшим, чем предыдущий.

Интеллектуальная оппозиция революционным идеям получила окончательное оформление только после Реставрации. Хотя, впрочем, нельзя и представить себе чего- нибудь более враждебного Революции, чем Соображения о Франции (1796 г.) сардинского магистрата Жозефа де Местра (1753-1821 гг.), который считал революционеров прямо слугами Сатаны. Он выступил также и против того мотива просвещенного универсализма, который проник в революционное учение. Он писал, что часто встречал французов, итальянцев, немцев, русских — «Что же касается Человека, то я не встретил ни одного за всю жизнь». Его современник Антуан Ривароль (1753-1801 гг.), известный как le Comte de Rivarol [граф де Ривароль], написавший знаменитый трактат в похвалу французского языка, вынужден был бежать, когда обратился к жанру контрреволюционного памфлета. «По идеям не бьют из пушек», — писал он.

Несколько французских провинций упорно оставались роялистскими, там то и дело вспыхи-

520 REVOLUTIO

вали бунты. Роялистские восстания приходилось подавлять даже в Париже; особенно заметным было восстание 13 вандемьера IV года (1795 г.). В некоторых отдаленных департаментах, таких как Ле Гар, сопротивление продолжалось вплоть до 1815 г34. Но самое упорное сопротивление революция встретила, без сомнения, на западе. Вспышки народного гнева не прекращались там несколько лет после того, как народ поначалу сочувственно отреагировал на падение Ancien Regime. В 1792 г. многие приходы поддержали своих священников, отказавшихся приносить присягу гражданским властям. Ответом им были регулярные вылазки республиканцев-горожан в деревни, где они разрушали церкви и нападали на refractories [строптивцев]. В 1793 г. эти же деревни подверглись еще более тяжелому испытанию с введением всеобщей воинской повинности. Здесь никогда не освобождали от воинской службы, как это часто случалось с сыновьями чиновников Республики и профессионалов: казалось, только крестьяне-католики должны были умирать за атеистическую Республику, к которой они вовсе не стремились. В мае 1792 г. Дантону сообщили, что предположительно маркиз де ля Руайран в Бретани готовит заговор. Заговор был расстроен еще в зародыше, но он спровоцировал два связанных между собой массовых восстания: восстание в Вандее и войну шуанов, охватившие запад Франции более чем на десятилетие.

В результате восстания в Вандее началась гражданская война, которая полыхала три года. Оно началось в марте 1793 г. в Сен Флорен-сюр-Луар, но скоро охватило все деревни bocage [подлеска]. Некоторые крестьяне, к примеру Ж. Кателино, сокольник из Пен-ан- Мож, и Жан Стоффле, егерь из Монлеврие, отказались подчиниться призыву в армию; восстание ширилось и вскоре перешло под командование местных помещиков — маркиза де Боншан, маркиза де Лескюр, месье Анри, или де Ларошжаклена, генерала Жиго д'Эльбе. Королевская и католическая Армия Святых была вооружена серпами, вилами и охотничьими ружьями. Она выступала под белым штандартом с лилиями и девизом: «Да здравствует Людовик XVII». Воины этой армии носили монашеский наплечник и изображение Божественного сердца и креста в пламени. Они участвовали в 21 жестокой битве, победили на залитом кровью ноле боя при Шоле,

захватили Анж, осадили Нант и вступили в провинции Мэн и Анжу. Их отчаянное мужество запечатлелось в приказах месье Анри: «Если я пойду вперед, идите за мной! Если я стану отступать, убейте меня! Если я умру, отомстите за меня!»

В октябре 1793 г. вандейцы предприняли свой самый амбициозный и, как оказалось, самый отчаянный гамбит. Около 30000 вооруженных мужчин, за которыми следовали сотни тысяч гражданских лиц всех возрастов, перешли Луару и направились к побережью Нормандии. Их целью был небольшой порт Гранвиль, где, как они верили, их будет ждать британский флот и армия эмигрантов. Но они жестоко обманулись: Гранвиль был отрезан. Атаки Ларошжаклена были отбиты; нигде не было и признака британских кораблей. Началось отступление. На зимних дорогах длиной в 120 миль колонны отступавших становились жертвами всякого рода испытаний и насилия. Перед ними закрывались города, и они боролись за каждый дюйм пути. 15000 умерло на улицах Ле Мана. Они погибали от голода и холода. Их без жалости грабили, насиловали и выслеживали рыскавшие повсюду республиканцы. Те, кто добрался до Луары, обнаружили, что мосты блокированы, а лодки сожжены. Их соединения дробились и уничтожались, после чего беззащитных людей убивали жестоко и безнаказанно. Конец наступил у Саване недалеко от Нанта за два дня до Рождества. Генерал Вестерман, приспешник Дантона, рапортовал Конвенту:

«Вандея больше не существует... я похоронил ее в лесах и болотах Саване... По вашему приказу я давил их детей копытами лошадей; я резал их женщин, чтобы они больше не могли родить бандитов. Меня нельзя упрекнуть в том, что я взял хоть одного пленного. Я истребил их всех. Дороги усыпаны трупами. Под Саване бандиты подходили без остановки, сдаваясь, а мы их без остановки расстреливали... Милосердие — не революционное

35

чувство» .

Отступление вандейцев, известное под именем la Viree de Calerne [Отступление от Галерна], — по количеству потерянных жизней можно сравнить с отступлением Наполеона из Москвы.

К тому времени самое Вандею без устали опустошали генерал Клебер и республиканская армия, переведенная сюда с Рейна. На протяжении Буря на Континенте, ок. 1770-1815 521

всего 1794 г. адские колонны Республики жестоко мстили бунтарским деревням. Десятки тысяч были застрелены, гильотинированы, сожжены в своих амбарах или церквях. В порту Рошфор несколько тысяч священников, отказавшихся присягнуть новой власти (неприсягнувших), были замучены голодом на баржах, где их содержали в заключении. В Анже несколько тысяч заключенных были расстреляны прямо на месте. В Нанте — тысячи утоплены более систематически. Позднее в центре этого неспокойного региона была возведена громадная военная крепость с гарнизоном в 20000 человек. (Сразу же но окончании строительства в 1808 г. ее назвали Наполеон-Вандея; она была переименованы в Бурбон-Вандею в 1815 г., а теперь называется Ла Рош-сюр-Йон. Неподалеку, в открытом поле, виден крест в память о том, что здесь перед расстрельной командой стоял последний командир вандейцев шевалье де ля Шаретт де ля Контри, и здесь он умер с криком Vive le Roi!) [NOYADES]

Пропаганда победившей Республики без устали объясняла вандейство необразованностью крестьян, их религиозными предрассудками и тираническим правлением священников. Это несправедливо. Правда, что вандейцы дошли до экстремизма в своем мученичестве за идеи и других эксцессах. Но их восстание вовсе не было иррациональным. Они подвергались множеству вполне реальных притеснений и унижений, включая вошедшее в моду высмеивание религии. В любой другой стране Европы их приверженность традиционному образу жизни вызывала бы всеобщее восхищение. Их нравственность и цельность проявилась, например, когда умиравший Бошан помиловал 5000 своих пленников. Трагедия их была в том, что они взялись за оружие в страшное время якобинского экстремизма и фанатизма. Их враги без колебаний обратились к геноциду, а потом покрыли свои жертвы клеветой. Наполеон их назвал гигантами, и потребовалось почти 200 лет, чтобы Франция как-то справилась с этой ужасной историей populidde [геноцида французов французами]36.

Движение шуанов 1793-1801 гг. во многом было вызвано теми же причинами, что и восстание в Вандее; даже географически они отчасти накладываются друг на друга. Но, с другой стороны, движение шуанов было гораздо шире, захватив

большую часть Бретани, Нормандии и Анжу; а поскольку шуаны прибегли к методам партизанской войны, то они и продержались дольше. Название шуаны восходит к chat-huant [свист], что было излюбленным способом общения крестьянских детей в лесу. Первый признанный лидер шуанов Жан Коттеро, егерь из Сен Кан-де-Туа около Ле Мана, взял себе прозвище Жан Шуан. Для властей Республики шуаны были просто бандитами, но они продержались в трех кампаниях против всех сил, какие только смогла собрать Республика.

Первая кампания (октябрь 1793 — апрель 1795 гг.) началась в результате прохода вандейцев через западную Нормандию, где около 5000 человек влилось в их ряды. Со временем она была остановлена подписанием мирного договора, которым Директория приказывала прекратить дальнейшее преследование неприсягнувших священников. Вторая кампания (июнь 1795 — апрель 1797 гг.) началась дерзким нападением на республиканский арсенал в Пон-дю-Буи в Бретани. Она обещала перерасти в войну регулярных армий, когда силы роялистов высадились с британских кораблей на близлежащем полуострове Киберон. Но генерал Гош справился с задачей: уничтожив силы высадившихся, он затем постепенно усмирил и всю местность, применяя религиозную терпимость наряду с беспощадными военными мерами. Третья кампания (сентябрь 1797 — июль 1801 гг.) была спровоцирована решением Директории аннулировать результаты выборов во всех департаментах на севере и западе Франции, где победили кандидаты-роялисты. Снова начались преследования неприсягнувших священников, прокатилась серия кровопролитных местных конфликтов шуанов с «синими». В 1799 г. под командованием Жоржа Кадудаля (1771-1804 гг.), мятежники сумели скоординировать свои действия и даже захватить на время несколько городов, включая Редон, Ле Ман, Нант и Сен-Брие. Но с началом консульства Наполеона (который придерживался сходной с Гошем стратегии) их успехам пришел конец. Всеобщие волнения прекратились, когда Конкордат 1801 г. разрешил религиозные противоречия;

впрочем, отдельные местные отряды мятежников продолжали рыскать по лесам, пока в 1804 г. не был схвачен и казнен Кадудаль37. [шуаны] 522 REVOLUTIO

<< | >>
Источник: Дэвис Норман. История Европы / Норман Дэвис; пер. с англ. Т.Б. Менской. — М.: ACT: — 943с.. 2005

Еще по теме ГИЛЬОТЕН:

  1. Бочаров В.В.. Инвестиции. СПб.: — 176 с. (сер. "Завтра экзамен"), 2008
  2. Капферер, Жан-Ноэль. Бренд навсегда: создание, развитие, поддержка ценности бренда, 2007
  3. Предисловие к русскому изданию Настольная книга специалистов по брендингу
  4. Предисловие к третьему изданию Объединение бренда и бизнеса
  5. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.Почему брендинг является стратегическим
  6. ГЛАВА 1.Рассмотрим капитал бренда
  7. Рассмотрим капитал бренда
  8. Что такое бренд?
  9. Дифференциация между активами, силой и ценностью брендов
  10. Мониторинг капитала бренда
  11. Добрая воля : соединение финансов и маркетинга
  12. Как бренды создают ценность для потребителей
  13. Как бренды создают ценности для компании