<<
>>

Две несостоятельные концепции

Торжество национализма в XX веке не способствовало написанию истории, ориентированной на международный уровень. Но были предприняты две попытки преодолеть национальные разделения и создать идеологическую схему для нового, универсального представления прошлого Европы.
Обе попытки провалились и ничего лучшего не заслуживали.

Из этих двух марксистско-ленинское, или коммунистическое представление истории Европы возникло раньше и просуществовало дольше. Оно выросло из марксизма, но пренебрегло духом марксизма и его целями; в руках большевиков оно стало одним из инструментов государственной политики принуждения. На начальном этапе 1917-1934 гг. у таких энтузиастов, как М.Н. Покровский (1868-1932), это представление было интернационалистическим. Покровский полностью был согласен с тем, что «история — это политика, обращенная в прошлое», и рьяно бросился бороться с шовинизмом. «Великая Россия была построена на костях нерусских народов, — писал он. — В прошлом мы, русские, были самыми большими грабителями на земле».

Но для Сталина отрицание русских имперских традиций было неприемлемо и с 1934 г., когда вступает в действие сталинское постановление об учебниках истории, направление вдруг решительно меняется. Покровский умер, а его несговорчивых последователей расстреляли. Их учебники были запрещены. То, что появилось вместо них, представляло ядовитую смесь из вульгарного марксизма и экстремистского русского империализма, став на 50 лет 28 Вступление

предметом обсуждений всех идеологических учреждений СССР108.

Указанные два элемента коммунистической истории противоречили друг другу по самой сути. Но они были скреплены мессианскими притязаниями и догматизмом новой идеологии, которую никто не мог открыто подвергать сомнению. Псевдомарксистский элемент содержался в знаменитой схеме Пяти стадий, распространявшейся на весь исторический период от праистории до революции 1917 г.

Русский элемент выражался в особой роли, которую отводили русской нации как «старшему брату» советских людей и «авангарду» мирового пролетариата. По признанию самого Ленина, Россия отставала от Германии и от других индустриальных держав. Но «первое в мире социалистическое государство» было создано, чтобы посеять семена мировой революции, оставаться крепостью социализма до окончательного падения капитализма и в конце концов наследовать землю. Тогда более прогрессивные советские методы социалистической организации и экономического планирования, конечно, обеспечат быструю победу над капитализмом. В последней главе этих учебников подчеркивалось, что Советский Союз идет впереди во всем: от военной мощи до уровня жизни населения, технологий и защиты окружающей среды. Окончательная победа социализма (как всегда назывался коммунизм) научно обоснована и неизбежна.

Несмотря на все славословия «социалистическому интернационализму», советское историческое мышление отдавало должное и европоцентризму и менее явно западной цивилизации. Европоцентризм выражался в подборе тех примеров, на которых базировался марксизм-ленинизм, а также в маниакальном стремлении к индустриализации по европейскому образцу. Он был особенно очевиден в акценте на исторической роли русских. Эти советские взгляды наносили оскорбление европейским членам советской империи, вызывали беспокойство у товарищей по коммунистическому движению в странах Третьего мира, были главной причиной разрыва с Китаем. На взгляд китайцев, стада советских советников и специалистов, появившихся в Китае в 1950-е годы, были наихудшим проявлением европейского высокомерия (и отвратительных манер), с какими только сталкивался Китай за время наплыва «заморских дья­волов». Китайцам, как и прибалтам, полякам или грузинам, вера русских в свое превосходство казалась по меньшей мере странной. И если русские привыкли считать себя «западными людьми» по отношению к Китаю, то по отношению почти ко всем европейцам они, конечно, были «восточными людьми».

Нет никакого сомнения в том, что советский коммунизм считал Запад своим идеологическим врагом. Но в то же время коммунисты не отрицали, что их корни были в Европе и что величайшим желанием Ленина было связать революцию в России с будущей революцией в Германии. Так что Западная цивилизация была не так уж плоха. Вполне можно было восторгаться ведущими деятелями Запада, если они уже умерли. Идея состояла в том, что Запад прогнил, а Восток в руках героического пролетариата — полон здоровья и сил. Рано или поздно капиталистические режимы ослабеют, и тогда родина социализма подтолкнет их к окончательной гибели, границы откроются и Восток сольется с Западом в новое революционное братство под руководством Советской России. Вот о чем мечтал Ленин, вот что имел в виду Брежнев, когда говорил об «общем европейском доме»109. Эта мессианская идея коммунистов — с некоторыми местными поправками — была экспортирована во все страны, контролируемые Советским Союзом. Что касается собственно истории, насаждались две кардинальные догмы: о ведущем значении «социально-экономических факторов» и о мягкой природе советской экспансии. Проповеди этих идей многим способствовала победа Советского Союза над Германией, и еще в 1980-е годы они преподавались как своего рода евангелие десяткам миллионов студентов и школьников в Европе. Перед самым концом коммунизма Генеральный секретарь КПСС Михаил Горбачев снова выдвигает лозунг «нашего общего Европейского дома»110. Его широко подхватили и приветствовали иностранные комментаторы, но Горбачев так и не успел объяснить, что он имеет в виду. Он был диктатором империи, раскинувшейся от Калининграда до Камчатки — полуострова, который был европейским не больше, чем Аляска. Возможно ли, чтобы Горбачев мечтал о «Великой Европе», протянувшейся через весь земной шар?

Вторая конкурирующая концепция истории — фашистская — появилась позднее и продержалась Вступление 29

не так долго. В известной степени она возникла как ответ коммунизму и стала в руках нацистов орудием насаждения их «Нового Порядка».

На начальной стадии, в 1922-1934 гг., у нее был социалистический привкус как в Германии, так и в Италии; но в это время ведущим был итальянский вариант с мечтой Муссолини о возрождении Римской империи. С 1934 г., когда Гитлер начинает преобразовывать Германию, направление резко меняется. Из национал-социализма вычистили социалистический элемент. Руководящую роль перенял германский вариант фашизма и на первый план выступают откровенно расистские теории. В результате появилась ядовитая смесь из расизма и германского империализма,

которую затем обслуживали все идеологические учреждения нацистского рейха столько

111

времени, сколько он просуществовал .

Несмотря на взаимную враждебность нацистов и Советов, нацистская идеология не очень отличалась от сталинизма. Расистский элемент выражался в особой роли, которую отводили германской нации как самой жизнеспособной и здоровой ветви белой арийской расы. Элемент германского империализма выразился в отношении к Версальскому миру как к «диктату» и в постулируемом праве Германии на возвращение себе ведущей роли. Вместе они стали основой той программы, согласно которой власть нацистов должна была распространиться на всю Европу, а со временем и дальше. Имелись серьезные разногласия с другими европейскими фашистскими идеологиями, в особенности с итальянской, где национализм всегда имел антигерманский привкус. Впрочем, все это не имело времени вызреть.

Историческое мышление нацистов содержало идеи европоцентризма и западной цивилизации в их самых крайних формах. «Господствующей расой» считались арийцы- европейцы, где бы они ни жили. Только они считались настоящими людьми и только им приписывались все великие свершения прошлого. Все неарийцы, небелые и неевропейцы считались генетически неполноценными и располагались на соответствующих ступенях нисходящей лестницы недочеловеков (Untermenschen). Параллельно была выстроена иерархия европейцев по биологическим признакам, так что высокие, худые блондины нордического типа — такие высокие, как Геббельс, и

такие худые, как Геринг112, — считались высшими по отношению ко всем другим. Восточные славяне (поляки, русские, сербы и т.д.), которых ошибочно относили к особой расовой подгруппе, провозглашались низшими по сравнению с германскими народами Запада, с ними следовало обходиться так же, как с разными неарийцами-недочеловеками. Последними в этом ряду среди жителей Европы считались те, кто имел неевропейские корни, — в основном, цыгане и евреи, — на них возлагалась ответственность за всё зло в истории Европы, они лишались права на жизнь.

Стратегия нацистов в основном сложилась из этих абсурдных конструктов с их главным различением: «Запад» и «Восток». Помимо устранения непокорных правительств у Гитлера не было особых планов в отношении Западной Европы, завоевателем которой он себя считал. Он, правда, презирал Францию: ее «французскость» планировалось разбавить, а ее историческую ненависть к Германии — вылечить. Он не любил итальянцев и их связи с Римом и считал их ненадежными партнерами. Он уважал испанцев, которые однажды уже спасли Европу от черных, и удивлялся, что Франко не стремился с ним сотрудничать. Англосаксы в целом — за исключением некоторых дегенеративных личностей — вызывали у него восхищение, и он обижался на их решительную враждебность. По его словам, их поведение можно было объяснить только тем, что они, как и германцы, готовились вступить в борьбу за то, чтобы быть господами в господствующей расе. Единственное, чего он от них хотел, — чтобы его оставили в покое.

Все самые радикальные устремления нацистов были направлены против Востока. В Mein Kampf Восточная Европа уже давно была названа Lebensraüm [жизненным пространством] Германии. Восточная Европа была населена разными низшими славянами и евреями и ее генофонд следовало улучшить массовой немецкой колонизацией. «Пораженные болезнью элементы» следовало удалить хирургическим путем, то есть убить. Восточная Европа рассматривалась также как сфера Советской власти, «гнездо еврейского большевизма», которое подлежало уничтожению. Когда нацисты вторглись в Восточную Европу (сначала в Польшу, а затем в Советский Союз), они счита- 30 Вступление

ли, что начали «крестовый поход». Они так прямо и заявляли. Их учебники истории внушали им, что они идут славным путем Генриха Птицелова, Тевтонских рыцарей и Фридриха Великого. Свою деятельность они рассматривали как венец «тысячелетней истории».

В отличие от коммунизма, у нацизма не было 75 лет, чтобы оттачивать теорию и практику. С ним было покончено соединенными усилиями соседей еще до создания Великого Рейха. К счастью, Германии периода нацистского засилья не удалось навязать свой тоталитарный диктат другим странам Европы и другим континентам. Если бы, однако, Советы не устояли, как это едва не случилось в 1941-1942 гг., нацизм стал бы движущей силой невероятного размера евразийской державы; тогда бы ему пришлось вступить во всемирную конфронтацию с соперниками: США и Японией. Без сомнения, началась бы новая война. Но нацизм не вышел за пределы Европы. Гитлеру не представилась возможность действовать в мире неарийцев. И как теоретик, и как политический лидер он оставался до конца европейцем.

И хотя нацизм в какой-то период распространился от Атлантики до Волги, нацистская версия истории была в обращении очень недолго. В самой Германии она продержалась всего 12 лет — время, недостаточное даже для того, чтобы человек получил образование. В других же местах нацизм разбрасывал свои ядовитые семена лишь недели или месяцы. Его воздействие было колоссальным, но исключительно недолгим. Когда он позорно пал в 1944-1945 гг., он оставил после себя вакуум, который могли заполнить лишь исторические представления победивших государств. В Восточной Европе, оккупированной советскими войсками, без всяких церемоний насадили советские представления об истории. Западная Европа, освобожденная англо-американцами, стала полем действия Союзнической схемы истории.

<< | >>
Источник: Дэвис Норман. История Европы / Норман Дэвис; пер. с англ. Т.Б. Менской. — М.: ACT: — 943с.. 2005

Еще по теме Две несостоятельные концепции:

  1. 1.1. Критическая и позитивная концепции бизнеса. Две крайности воценке бизнеса
  2. Вопрос 56. Несостоятельность конкурентных рынков.
  3. 7.4. Финансовые проблемы несостоятельности (банкротства) предприятий
  4. Несостоятельность предприятия
  5. 10.1 финансовые причины возникновения и показатели несостоятельности предприятий
  6. Внешний признак несостоятельности предприятия
  7. Мнимая несостоятельность социологического исследования
  8. 10. ФИНАНСОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (БАНКРОТСТВА) ПРЕДПРИЯТИЙ
  9. Тема 14. Финансовая несостоятельность (банкротство) предприятий
  10. Глава 19. ФИНАНСОВАЯ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ, БАНКРОТСТВО ПРЕДПРИЯТИЙ
  11. 117. Причины возникновения несостоятельности предприятия
  12. ДВЕ ПАРАДИГМЫ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОГНОСТИКЕ
  13. Одна палата или две?