<<
>>

2.1. Исходные понятия

В последнее время причислять себя к институционалистам ста­ло модой в среде ученых-экономистов. При крайнем разнобое мне­ний что же их объединяет под этим самоназванием? Особое ли внимание к внутреннему устройству экономических институтов, которым пренебрегают, скажем, макроэкономисты? Непосредствен­ное включение в экономический анализ юридических категорий, таких, например, как права собственности, или категорий куль­турологии, социальной психологии и этики, так называемого «ду­ховного» фактора? Или, наоборот, объяснение функционирования таких социальных институтов, как семья, политические структу­ры и т.п.
с помощью традиционных категорий анализа чисто эко­номических явлений, например, рыночных контрактов? Из этой пестрой картины трудно, если не невозможно, извлечь родовые признаки институционализма.

В поисках подходящего источника, который помог бы систе­матически изложить данный вопрос, мы обнаружили давно забы­тую работу малоизвестного немецкого автора прошлого века, Ру­дольфа Штаммлера, под названием «Хозяйство и право» (русское издание 1898 г.).

Не говоря ни слова об институционализме, он, на наш взгляд, изложил в этой книге основу для формулирова­ния его исходных понятий и главных принципов. Последующее из­ложение есть попытка упорядочения и дальнейшей разработки идей, высказанных в указанной работе.

Институционализм есть система взглядов на методологию соци­альной науки — особой отрасли знания, резко контрастирующей с естествознанием по специфике своего предмета и метода. В той мере, в какой экономическая наука занимается именно этим осо­бым предметом (заметим сразу же, что ее область шире), она яв­ляется отраслью социальной науки и институционализм есть ее методологическое кредо.

Исходным является понятие социальной системы как предмета исследований социальной науки.

Человеческое общество есть определенным образом упорядочен­ная совместная деятельность людей. В совместной деятельности люди объединяют свои усилия для достижения общей цели (кол­лективная деятельность) либо координируют их, добиваясь полез­ных для себя результатов, которые не обязательно совпадают как общая цель. Примером такого рода совместной деятельности яв­ляется рыночная сделка. Люди могут кооперироваться ради пользы кого-то другого, вовсе не входящего в их круг, когда их принуж­дают к этому.

Совместная деятельность может быть упорядочена технологи­чески, т.е. нормирована и урегулирована в соответствии с требо­ваниями технологических процессов достижения того или иного полезного результата. Эта упорядоченность складывается либо чи­сто опытным путем, методом проб и ошибок, либо на естествен­нонаучной основе, так как называемые методы научной органи­зации труда в конечном счете ничем не отличаются от методов технологии металлов или другой научной инженерии в этом роде. Совместная деятельность здесь выступает как комбинация трудо­вых функций, а отдельный человек — как ресурс наряду с дру­гими ресурсами, как рабочая сила, а не как субъект, обладаю­щий волей (пусть даже полностью заблокированной в состоянии рабства). Совместная деятельность в данном ракурсе — предмет изучения естественнонаучных дисциплин в их практическом при­менении.

Социальная упорядоченность совместной деятельности есть, по определению, упорядоченность, отрегулированность посредством рефлексивных норм, или рефлексивных правил. Понятие рефлексив­ной нормы, заимствованное нами как раз у Р. Штаммлера (впро­чем, он называет ее внешней), является ключевым для всех пос­ледующих разъяснений.

Рефлексивная норма, во-первых, выступает внешней, ибо не предполагает, что исполняющий ее человек следует внутренним побуждениям. Иными словами, такой норме всегда подчиняются как внешнему основанию действия, в силу принуждения или доб­ровольно. Поэтому рефлексивная норма, будучи внешней, проти­востоит этической, или нравственной, норме поведения.

Отличие в том, что этическое правило предполагает долженствование обя­зательно на основе внутреннего убеждения, внутреннего выбора, тогда как внешняя норма претендует на значение без всякого со­отнесения с этим выбором. Для выполнения внешней нормы не­обходимо и достаточно, чтобы она подтверждалась определенным поведением независимо отличных побуждений и оценок. Многие внешние нормы имеют, так сказать, этический оттенок, мимик­рируют под них в форме морально одобряемого поведения,, но суть различия остается.

Регулирование совместной деятельности посредством этических норм только на основе внутренней убежденности имеет какой-то вес в общественной практике, хотя очевидно, что только таким способом оно не может быть обеспечено в достаточных масшта­бах и всегда остается вспомогательным дополнением внешних норм. Этический анархизм как практическое учение — это отвлеченный идеал.

Отметим еще одно принципиальное отличие рефлексивной нор­мы от этической: она не создает отношения между индивидами. Нравственный долг не предполагает ответную обязанность и не дает оснований ожидать от других сходного поведения. Он не является откликом на ожидания других.

Для рефлексивной нормы взаимность ожиданий — как раз прин­ципиальный момент. Это отличает ее от внешней нормы техни­ческого характера (например, инструкции по совместному пользо­ванию сложным прибором). В частности, в случае правовой нор­мы это выражается в том, что устанавливаемому ею обязательству одного лица соответствует право требования на стороне другого лица (лиц) и наоборот. Рефлексивная норма всегда предполагает партнеров. Примененная на практике, она порождает отношение, фиксирующее взаимные позиции участников в смысле их взаим­ных ожиданий, в частности, прав и обязательств. Юристы назы­вают это правоотношением. Если иметь в виду всю совокупность рефлексивных норм, не ограниченную только нормами права, то мы будем говорить, что их практическое применение порождает социальные отношения, в том числе экономические.

Рефлексивная норма создает особое основание, мотив действия, присущий только человеку в ситуации совместной деятельности. Его не знают ни муравей, ни Робинзон на своем острове. Рефлек­сивная норма порождает и особый вид совместной деятельности, принципиально отличающийся от естественного или технологичес­кого взаимодействия людей как организмов или функциональных элементов трудовой кооперации. Это специальные действия по внешней символической фиксации данного социального отноше­ния, имеющие чисто ритуальное значение. Их функция — демон­страция признания рефлексивной нормы и ее исполнения. Ника­кого иного смысла или «пользы» они не несут. Вне рефлексивных правил они абсолютно неуместны. В системе взаимодействия меж­ду людьми, рассматриваемой в чисто технологическом контексте, они не просматриваются. Ритуалы сопровождают возникновение, поддержание и прекращение конкретных социальных отношений. Их не становится меньше, скорее наоборот. Только характер их меняется, появляются новые. Сделка частных лиц, или трансак­ция — это ритуал, как и защита прав ее участников в судах.

Рефлексивные нормы образуют два класса: правовые нормы и ус­ловные правила. Они различаются по формальному условию, при котором данная норма претендует на значение. Правовая норма предполагает принуждение. Она стоит над человеком. Согласие че­ловека на ее выполнение не требуется. Даже если фактически при­нуждение не применяется, формально оно всегда имеется в виду. Например, это законы и другие акты государственной власти, хотя наличие государства не обязательно предполагается. Мы знаем мно­гочисленные примеры «неформальных» правовых норм, за кото­рыми не стоит авторитет государства. Одна из них — «теневое пра­во» в советской экономике.

Примеры условного правила — это обычай, правило этикета, корпоративной или сословной чести и т.п. Отличие условного пра­вила от правовой нормы логически существенно, хотя на практике не всегда выражено явно. Условное правило предполагает согласие человека принять его, т.е. характеризуется моментом добровольно­сти, а не моментом принуждения. Впрочем, и здесь важно только чисто внешнее выражение согласия. Подлинные, а не только внеш­не демонстрируемые мотивы принятия условного правила не име­ют значения. Отметим еще раз, что речь идет о формальном смысле норм этих двух видов. Фактически невыполнение условных правил (например, отказ от дуэли) может обернуться для человека гораздо худшими неприятностями, чем правонарушение, и потому прак­тика применения условных правил может выглядеть еще большим принуждением, чем практика применения норм права.

Термин «институт» предлагается связать именно с понятием внешней нормы, поскольку она фактически (притом достаточно часто) применяется в практике совместной деятельности. По оп­ределению институт — это и есть фактически действующая реф­лексивная норма и ничего, кроме нее. Правовой норме (группе вза­имосвязанных норм) соответствует правовой институт, например, институт наследования. Условной норме соответствует, по нашей терминологии, социально-культурный институт. Закрепление внеш­ней нормы в общественной практике, ее фактическое подтверж­дение в реальном поведении людей (в реальных правоотношени­ях, традициях и т.д.) мы называем институционализацией, имея в виду, что речь идет об институционализации деятельности, совме­стной деятельности. При ближайшем рассмотрении выясняется, что институционализация сама есть совместная деятельность, упоря­доченная институтами. Роль социально-культурных институтов здесь особенно значима.

Разумеется, речь идет о договоренности относительно строгого научного понимания слова «институт», не отказывающего в праве на существование другим разнообразным нестрогим употреблени­ям этого слова в том или ином контексте (скажем, «институт се­мьи» или «институт денег»).

Социальную систему мы определяем как совместную деятельность людей, упорядоченную посредством внешних норм, или институтов. Другими словами, социальная система — это институционально упорядоченная совместная деятельность.

Имея в виду род совместной деятельности, характеризующий­ся определенной задачей, мы говорим о социальном хозяйстве как внешним образом упорядоченной совместной деятельности, направлен­ной на мирное добывание средств удовлетворения потребностей. Ак­цент на обязательный атрибут «мирное» заимствован у известного определения М. Вебером понятий «хозяйственная деятельность», «хозяйство».

В определении социального хозяйства необходимо особо отме­тить два момента. Во-первых, круг потребностей, на которые ори­ентировано хозяйство, не ограничен только так называемыми ма­териальными потребностями, имеются в виду любые потребности, независимо от их ранга и способа удовлетворения (индивидуально­го или совместного). Во-вторых, понятие социального хозяйства ох­ватывает только одну из сторон более широкого понятия хозяйства вообще, а именно, поскольку хозяйство выступает как совместная деятельность, притом упорядоченная именно посредством инсти­тутов. Выражаясь иначе, в этом понятии фиксируется институцио­нальный аспект хозяйства. Совместная деятельность со стороны ее технологической упорядоченности понятием социального хозяйства не охватывается. К тому же остается за кадром пусть редчайший, но мыслимый случай хозяйства совершенно изолированного инди­вида. О такой экзотике не стоило бы и говорить, если бы хозяйство Робинзона не было столь популярным отправным пунктом для по­строения экономических теорий, претендующих и на объяснение явлений именно социального хозяйства. Между тем институты можно научно вывести только из институтов, а робинзонада означает пол­ное отсутствие последних. Равным образом из технологической упо­рядоченности совместной деятельности нельзя вывести институци­ональную упорядоченность, хотя, несомненно, между этими дву­мя сторонами упорядоченности должно иметь место соответствие. Подробнее об этом мы поговорим позже, рассмотрев методологи­ческие принципы институционализма.

Итак, социальная наука (обществоведение) есть особая отрасль знания, изучающая социальную систему. Соответственно, в рам­ках обществоведения и в ближайшем родстве с другими его раз­делами занимает свое место наука, имеющая своим предметом со­циальное хозяйство. По-видимому, из изложенного выше уже по­нятно, что эта наука не может быть единственной, изучающей экономику как сложный комплекс качественно разнородных яв­лений и процессов. Из трех наименований, подходящих для науки о социальном хозяйстве, — «политическая экономия», «социальная экономия», «институциональная экономика» — можно отдать пер­венство последнему хотя бы потому, что у него пока нет своей «истории» и, следовательно, оно не успело приобрести значения, не соответствующего обозначаемому понятию.

Институциональная экономика — это часть методологически единой социальной науки и опирается она на общие для всей социальной науки исходные принципы, в совокупности назван­ные нами институционализмом. Это принципы институтоцентриз- ма, несводимости, методологического социализма, единства и ис­торизма.

<< | >>
Источник: Под рук. акад. Д. С. Львова. Институциональная экономика: Учеб. пособие — М.: ИНФРА-М, — 318 с. — (Серия «Высшее образование»).. 2001

Еще по теме 2.1. Исходные понятия:

  1. 3.2.1.7. Исходные теоретические понятия
  2. Исходные понятия
  3. § 2. Исходные понятия и алгоритмы, используемые для разработки критериев оценки инвестиционных проектов
  4. Исходная информация
  5. Исходная информация
  6. Исходная информация
  7. Исходная информация
  8. 1. Исходные положения И принципы
  9. § 1. Исходные положения теории экономического роста
  10. Задание 4.3. Приобретение исходных ресурсов
  11. 7.7.2. Исходные предпосылки кадровой инноватики
  12. 3.2.1.2. Исходные представления о теме исследования
  13. Раздел II.ИСХОДНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
  14. 7.1. Исходные позиции в определении безопасности деятельностипредприятия
  15. СЕГМЕНТИРОВАНИЕ РЫНКА КАК ИСХОДНАЯ ПРЕДПОСЫЛКА БОЛЕЕ ПОЛНОГО УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ПОТРЕБНОСТЕЙ