<<
>>

ГЕГЕМОНИЯ СПАРТЫ. КОРИНФСКАЯ ВОЙНА И «ЦАРСКИЙ МИР» 386 г.

Естественно, что после крушения Афинской державы ведущей силой в Греции стала победительница Спарта. Однако это отсталое, консервативное госу-дарство оказалось гораздо менее, чем Афины, при-способленным к руководящей роли в общегреческой политической жизни.
Характерно, как быстро Спарте пришлось отбросить те демагогические лозунги, с которыми она вы-ступала во время Пелопоннесской войны: «пре-кращение афинской тирании над союзниками», «ав-тономия порабощенных городов», «свобода Эллады» и пр. По существу, уже Лисандр после битвы при Эгоспотамах создал в Эгейском море новую военно- олигархическую «Спартанскую державу» с лаконо- фильскими олигархическими декархиями (десятками) вместо демократических собраний и советов, с гар- мостами (военными комендантами) и спартанскими гарнизонами вместо ликвидированных афинских епископов и клерухий. Прежние афинские союзники в действительности остались на положении тех же подданных (цп^коог), но лишь как бы переменили свое подданство. Спартанские поборы с них во всяком случае вполне соответствовали афинскому форосу и тоже составляли около 1000 талантов в год. Только все делалось значительно грубее и примитивнее. Всякое проявление самостоятельности жестоко пресле-довалось. Повсюду гетерии «лучших людей» с помощью спартанской военщины расправлялись с «про-клятым демосом». По выражению Плутарха, «всей Элладе после сладкого вина свободы приходилось пить бурду, которой ее угощали кабатчики Лакеде- мона» (Плутарх. Лисандр, 13, 8). Даже со своими исконными союзниками спартанская олигархия стала держать себя настолько высокомерно, что обижены были и наиболее верные ее союзники — Коринф и Фивы; в них приобретали перевес враждебные
Спарте силы, и они отказывались теперь посылать свои ополчения в новые походы возглавляемого Спар-той Пелопоннесского союза, принявшие откровен-ный характер карательных экспедиций.
Один из таких походов с усмирительными целя-ми, а именно жестокую расправу в 401—400 гг. до н. э. с демократической Элидой, описывают с явным возмущением и Ксенофонт («Греческая история», III, 2, 21—31), и Диодор (XIV, 17), и Павсаний (III, 8, 2). По словам Ксенофонта, эфоры и народное собрание Спарты «постановили дать хороший урок элей- цам» за старые обиды и потребовать у них роспуска Элейского союза («чтобы они даровали свободу под-чиненным городам»). Элейцы отказались, заявив при этом, что, очевидно, «лакедемоняне хотят поработить себе всех эллинов» (Диодор). В ответ на это спартанцы двинули против Элиды все военные силы Пелопоннесского союза, принудив участвовать в походе даже афинян. Два года элейцы-демократы муже-ственно сопротивлялись, а спартанцы и их союзники, как сообщает Ксенофонт, беспощадно опустоша-ли всю страну, «сжигая и истребляя все вокруг себя и захватив в этой области много скота и рабов». Они не пощадили даже окрестностей священного округа Олимпии, разрушили предместья города Элиды и знаменитые гимнасии, в которых тренировались олим-пийские атлеты. В самом городе Элиде они пытались через своих приспешников свергнуть демократическое правительство и силой установить олигархию во главе с упомянутым уже богачом Ксением, «из-мерявшим свое серебро медимнами». Переворот, однако, не удался, так как, по словам Ксенофонта, «народ вышел на бой во главе со своим вождем Фраси- деем, а учинившие побоище (сторонники Ксения) бежали к лакедемонянам». Все же элейцам пришлось наконец подчиниться, распустить свой союз и вступить в союз с лакедемонянами, чтобы по крайней мере избежать грозившей им утраты заведования олимпий-ским святилищем и руководства олимпийскими пра-зднествами.
О другой, еще более жестокой расправе спартанцев, учиненной ими в 399 г.
до н. э. над жителями Гераклеи (во Фтиотиде) и Этеи тоже из мести за старые обиды, сообщает Диодор (XIV, 38, 4—5): «В Ге- раклее, что близ Трахина, произошел какой-то мятеж (демократический переворот. — авт.), и лакедемоняне послали туда Гериппида, чтобы он привел госу-дарственные дела гераклейцев в порядок. Прибыв в Гераклею, он собрал весь народ на собрание и, окружив всех собравшихся вооруженным отрядом, арестовал виновников мятежа и всех их, в числе около пятисот, казнил. Затем он повел войну против жителей местностей, прилегающих к Этее, отпавших от лакедемонян; поставив их в самое тяжелое положение, он принудил их оставить свою область. Большая часть их вместе с детьми и женами бежала в Фессалию и лишь через пять лет смогла вернуться назад благодаря содействию беотийцев».
Под тем же предлогом «восстановления порядка», «освобождения» и «автономии» Спарта стремилась расширить свою новую державу и за счет греческих городов побережья Малой Азии. Здесь тоже везде насаждались олигархии, настолько подчинявшиеся Спарте, что даже Ксенофонт должен был признать фиктивность их самостоятельности: «греческие города (Малой Азии. — авт.), — сообщает он, — беспре-кословно повиновались приказаниям каждого лакеде-монянина» («Греческая история», III, 1, 5).
Однако здесь «освободительная» миссия Спарты столкнулась с интересами Персидской державы, так как в разгар Пелопоннесской войны Спарта сама же пожертвовала свободой малоазийских городов, со-гласившись в обмен на персидские субсидии признать над ними власть персидского царя (договоры 412 и 411 гг. до н. э.). И этот конфликт Спарты с Персией за господство в восточной части Эллады спас греческий мир от полного и длительного подчинения его спартанскому владычеству и от неразрывно связанного с последним террористического режима реакци-онных олигархических элементов.
Прелюдией к открытому столкновению Спарты с Персией являлся знаменитый поход «десяти тысяч», т. е. большого отряда греческих наемников в составе армии персидского царевича Кира против брата его, персидского царя Артаксеркса II. Поход этот блес-тяще описан в «Анабасисе» Ксенофонта, участника его сперва в качестве скромного наблюдателя («мо-лодого философа из Афин», как он себя рекоменду-ет сам), затем одного из главных командиров.
Кир, занимавший должность сатрапа Лидии, ще-дро помогал Спарте в период Пелопоннесской войны и теперь сам сильно рассчитывал на ее содействие своим планам. Но его главный сторонник и личный друг, недавно всесильный Лисандр, был в это время уже в опале, так как спартанская правящая клика стала справедливо подозревать его в опасных для нее политических намерениях — в стремлении заменить наследственную и двойную, а потому бессильную монархию в Спарте правлением «достойнейшего из Гераклидов», т. е., естественно, его самого. Поэтому спартанское правительство согласилось лишь на весьма осторожные и скрытые меры помощи Киру — позволило его вербовщикам набирать добровольцев- наемников по всему Пелопоннесу, а наварху Самию, командиру пелопоннесского флота, был отдан при-каз прикрыть движение войска Кира вдоль побережья Киликии от возможного нападения царских войск из Сирии, где Артаксеркс собирал в это время большую армию для подавления вспыхнувшего восстания в Египте.
Начальником объединенных наемных отрядов Кира стал тоже, несомненно с разрешения спартан-ского правительства, видный спартанец, бывший гар- мост Византия, Клеарх.
Поход Кира кончился неудачно. Кир слишком медленно и осторожно вел свое наступление на центр Персидской державы, дал время и возможность своему противнику собрать против себя громадные силы и погиб в решительном сражении при Кунаксе на берегу Евфрата, в 25 км от Вавилона (3 сентября 401 г. до н. э.).
Азиатский контингент армии Кира немедленно рассеялся. Но греческий отряд наделал много хлопот и неприятностей персам: он не только оказался по-бедителем на своем крыле, отбил все атаки сосредо-точенных против него после гибели Кира громадных сил персов, овладел полем сражения и отказался сдаться, но даже провозгласил персидским царем од-ного из. друзей Кира, знатного перса Ариэя. Все попытки персов ликвидировать эту горсть смельчаков, забравшихся в самое сердце Персидской державы, были тщетны.
Даже когда персидскому сатрапу Тиссаферну удалось хитростью, будто бы для переговоров, заманить к себе всех начальников отряда (Клеарха, Проксена, Менона и др.) и коварно перебить их в своей палатке, простые греки-воины не поддались панике и не


и> <1
оо

ИН.РП

:а/1мидесс

Гераклея
Д"рапеэунт

Котиора

ЭДардания^Т^
'Адрамиттии —1г V '
I
3
1 1
1 §
Иконион
Калибон
Мир.ианда
тарной^—^
[ОТ Л ее бос
Керамон-Агора
;ардьг
Келеиы,
Колоссы
.Милвг
ОтсидиЯ ф
Родос:

Кунакх
Вавилон
Поход Кира и отступление «десяти тысяч». 1 — движение войск Кира до битвы при Кунаксах; 2 — путь отступления «десяти тысяч» греков
растерялись: несмотря на разноплеменность (здесь были элейцы, аркадяне, ахейцы, беотийцы, афиняне, фессалийцы и др.), они сошлись, как привыкли это делать в своих родных городах, на общенародное со-брание, спокойно и здраво обсудили свое критичес-кое положение, общим голосованием выбрали новых вождей — спартанца Хейрисофа, беотийца Тимаси- она, афинянина Ксенофонта — и решили во что бы то ни стало пробиться на родину.
Так как прямой путь на запад был закрыт превос-ходящими силами персидской армии, «десять тысяч» в течение шести месяцев, в самых тяжелых зимних условиях, по засыпанным снегом горным тропам Кур-дистана и Армении, неотступно преследуемые пер-сидскими отрядами и враждебно настроенными к ним местными племенами кардухов (курдов), совершили организованный отход к берегу Черного моря и на-конец вышли к нему близ Трапезунта. Их оставалось не больше 8000, когда они с бесчисленными приклю-чениями добрались до Византия, где большая часть из них, с Ксенофонтом во главе, нанялась на службу в спартанскую армию, начавшую в это время открытые военные действия против персов в Малой Азии.
В повествовании Ксенофонта о походе горсти греков вглубь Азии (это сочинение его написано в 370-х гг. до н. э.) проявляются те идеи, на основе которых возникли многие политические течения, опре-делявшие жизнь Греции в IV в. до н. э. Подчеркивается вся важность и необходимость единства греческого мира: осуществленное даже в малом, оно способно творить чудеса! Одновременно с тем сгу-щенными красками изображается вся гнилостность персидских порядков, вся беспомощность рассыпаю-щейся гигантской державы «великого царя». Она сулит сказочно неисчерпаемую и легкую добычу, если только греки прекратят свои разногласия! Этими идеями была насыщена тогдашняя общественная атмо-сфера. Они были в предельно краткой и яркой фор-ме выражены Исократом в его знаменитой фразе «Па-негирика», написанного в 380 г. до н. э.: «Перенесем войну в Азию, а счастье Азии к нам».
Неудачный поход Кира и оказанная ему Спартой поддержка привели к открытому разрыву последней с Персией. Присланный в Малую Азию с обширными полномочиями в качестве главнокомадующего заклятый враг погибшего честолюбивого царевича Тис- саферн немедленно начал репрессии против лаконо- фильских олигархий малоазийских городов и восстановление в них в связи с этим демократического управления. Встревоженные олигархи завопили о нарушении «свободы» греческих городов и нарядили в Спарту посольство с жалобами. «Эти послы просили спартанцев, как защитников всей Гре-ции, позаботиться и о них, азиатских греках, спасти их страну от опустошений и выступить на защиту их свободы», — пишет Ксенофонт («Греческая история», III, 1, 3).
Чтобы не потерять своего престижа, спартанцы, весьма стесненные и внутренними делами, отправили в Ионию в 400 г. до н. э. только небольшой 5-тысячный отряд с гармостом Фиброном во главе, который, собрав ополчения ионийских городов и взяв к себе на службу остатки «кирян» (наемников Кира) во главе с Ксенофонтом, начал «освобождение» Эолии и захватил Пергам.
Впрочем, «освободители» больше занимались грабежом, и жалобы потерпевших заставили спартан-ские власти вскоре заменить Фиброна другим гармо- стом — Деркилидом, который хотя и придал военным операциям более широкий и пристойный характер (поднял дисциплину среди распустившихся наемников, не обижал союзников, заставил даже своих солдат целое лето работать над постройкой большой стены, защитившей сразу 11 городов Херсонеса Фракийского от набега фракийцев), но больше действовал дипломатическим путем, стараясь пере-ссорить между собой персидских сатрапов Тиссафер- на и Фарнабаза, за что и получил прозвище «хитрого Сисифа». По существу говоря, война еще ограничи-валась мелкими набегами на отдельные непокорные Спарте города Троады и побережья Пропонтиды (на-пример, Лампсак) и мелкими стычками с войсками малоазийских сатрапов. Основная персидская армия была занята в Египте, который персам никак не удавалось подчинить. Но с обычной своей медли-тельностью, затягивая решительное выступление всякими переговорами и перемириями, персидский царь подготовлял в Карии мощный флот, организация которого была поручена бывшему афинскому стратегу Конону, непримиримому врагу Спарты, поступившему теперь на службу Персии.
Лишь в 396 г. до н. э., после подавления движения Кинадона, Спарта оказалась в состоянии направить в Малую Азию более крупные военные силы — 3000 неодамодов (неполноправных граждан-спарти- атов) и 6000 пелопоннесских союзников во главе с самим царем Агесилаем. Ему сопутствовал особый штаб из 30 «равных», возглавляемый Лисандром, и в его распоряжение был предоставлен большой флот, навархом которого стал вскоре брат жены Агесилая
Писандр. Поход Агесилая начался с помпезной церемонии: Агесилай, изображая нового Агамемнона, свое отплытие в Азию совершал из Авлиды, откуда когда-то греки отправились в поход под Трою. Но торжественное жертвоприношение было испорчено всадниками, посланными демократическим прави-тельством Беотии, которые сбросили с алтарей жертвенное мясо и воспрепятствовали завершению этой религиозной демонстрации: в Беотии уже под-готовлялось большое движение против спартанского господства в Греции.
Сделав Эфес своей главной базой, Агесилай в продолжение двух лет устраивал опустошительные походы внутрь страны — в Лидию и Фригию. Близ Сард он одержал значительную победу над войсками Тиссаферна, за что царь Артаксеркс приказал отрубить голову когда-то всесильному сатрапу-главноко-мандующему. Агесилай проявлял в этой «войне с варварами» всю характерную для спартанских нравов грубость и жестокость: так, чтобы унизить Ли- сандра, пользовавшегося в Малой Азии громадным авторитетом со времени своей навархии, Агесилай отстранил его от всех военных дел и сделал своим креодетом, т. е. стольником, заведующим своим столом (Плутарх. Агесилай, 8; Лисандр, 23); добычи он награбил такое количество, что пришлось ее отдать на хранение в храм Артемиды Эфесской, а рабов уго-нял отовсюду столько, что во время похода, чтобы предохранить свои марширующие колонны и обозы от налетов персидских конных стрелков, по обе сто-роны его передвигающейся армии гнали толпы зако-ванных, раздетых догола пленных (Полиен, II, 1, 30; Фронтин, 1, 4, 2). От персов Агесилай требовал, чтобы они дали азиатским городам «такую же автономию, какую имеют города метрополии» (Ксенофонт. Греческая история. III, 4,5).
Однако эта вызывающе шумная экспансионистская политика Спарты лишена была всякой твердой основы и представляла собой лишь опасную авантюру за-знавшегося победителя 404 г. до н. э., переоценившего свои временные успехи и свои действительные силы. Очень скоро в связи с этим стала выявляться вся фактическая слабость нового «властелина Эллады». Оба сатрапа Малой Азии — и заменивший каз-ненного Тиссаферна Тифравст, бывший визирь царя, и подчиненный ему сатрап Фригии Фарнабаз, чтобы приостановить дальнейшие успехи Агесилая, пред-приняли весьма ловкие дипломатические шаги. На-чав переговоры и добившись восьмимесячного пере-мирия, они стали еще усиленнее вести подготовку флота в Карии, куда Агесилай не решался проник-нуть, несмотря на настояния правительства Спарты, уже заметившего опасный характер этих приготов-лений. А с другой стороны, они принялись всячески содействовать все разраставшемуся движению протеста против спартанского хозяйничанья в самой Греции. «В то время как Агесилай грабил Азию, — пишет Полиен, — Конон, будучи союзником Фарнаба- за, убедил перса послать золото для подкупа демагогов в греческих городах» (I, 48, 3). То же, и с еще большими подробностями, сообщает о Тифрав- сте Ксенофонт: «Он шлет (в. 395 г. до н. э.) в Гре-цию родосца Тимократа (на Родосе в это время произошел демократический переворот), дает ему с собой деньги золотой монетой, равноценной приблизительно пятидесяти талантам серебра, и поручает ему попытаться вручить эти деньги виднейшим политическим деятелям в греческих государст-вах, взяв с них клятвенные заверения, что они возбудят войну против лакедемонян. Тимократ отправился в Грецию и подкупил: в Фивах — Андроклида, Исмения и Галаксидора, в Коринфе — Тимолая и По- лианфа, в Аргосе — Килона (все вожди народных партий.— авт.) и их единомышленников. Что же ка-сается афинян, то они и без подкупа жаждали этой войны, считая несправедливым, чтобы над ними вла-ствовали другие» (Ксенофонт. Греческая история, III, 5, 1—2). Последняя фраза лаконофила и врага демократии Ксенофонта показывает, что и без «подкупа демагогов» в Греции скопилось достаточно горючего материала и что деньги персов шли не столько на предательский подкуп, сколько на организационные мероприятия по подготовке большого выступле-ния против Спарты (ср.: Оксиринхская «Греческая история» 2, 2—5). Тем более, как можно установить, что и пришли эти деньги в такое время (конец 395 г. до н. э.), когда в Фивах уже началось само по себе (летом 395 г. до н. э.) движение антиспартанское.
Ксенофонт сообщает, что спартанцы уже давно были возмущены «наглостью фиванцев в отношени-ях к ним» («Греческая история», III, 5, 5). Действи-тельно, Фивы стали центром всех оппозиционных элементов. Из всех прежних союзников Спарты Фивы более других выиграли от поражения Афин. Сам город вырос вдвое, так как в него переселены были жи-тели многих других беотийских городов, не имевших укреплений и стоявших под ударами афинян (Эриф- ра, Скафа, Сколы, Авлиды, Потний и многих других). «Еще больше, однако, увеличилось благостояние города, — сообщает неизвестный автор «Греческой истории», найденной в 1907 г. в Оксиринхе, — когда фиванцы, вместе с лакедемонянами, засели в Декелее, укрепленной ими для борьбы с афинянами: они ску-пали за бесценок рабов и всякую другую военную добычу; будучи соседями, они перевезли к себе всю движимость из этой страны, начав со строительного материала — дерева и кирпича... а ведь Афинское го-сударство достигло к этому времени высшей степени процветания... и афиняне прилагали все усилия, чтобы украсить и укрепить свою страну» (Оксиринх- ская «Греческая история», 12, 3—5). За это время особенно окреп Беотийский союз под гегемонией Фив. В фиванской цитадели Кадмее заседал и ведавший общесоюзными делами союзный совет городов Беотии, выбранный по 11 округам, на которые была разделена вся область (по 60 депутатов от округа). По тем же округам избирались 11 беотархов (началь-ников Беотии), главный военно-исполнительный орган; беотархи распоряжались общебеотийской арми-ей (каждый округ выставлял 1000 гоплитов и 100 всадников) и заведовали чеканкой общебеотийской монеты с изображением щита, символа совместной обороны. Политическими правами, однако, пользо-вались лишь землевладельцы, крупные и мелкие; немногочисленные же ремесленники и торговцы к участию в государственном управлении не допуска-лись (Аристотель. Политика, III, 3, 4 и VI, 4, 5).
В связи с этим в Беотии долгое время господст-вовала олигархия богатых «всадников», крепко дер-жавшаяся спартанской ориентации, враждовавшая с Афинами и оказывавшая Спарте крупнейшую под-держку во время Пелопоннесской войны: даже после сдачи Афин в 404 г. до н. э. олигархическое прави-тельство Фив требовало полного разрушения Афин и продажи всех афинян в рабство. Но вскоре после окончания Пелопоннесской войны в Беотии произошел государственный переворот: лаконофильская партия «всадников», возглавлявшаяся Леонтиадом и Астием, потеряла преобладание, и власть перешла к группировке средних и мелких землевладельцев, резко враждебной Спарте, с Исмением и Андроклидом во главе. Опасаясь обычных репрессий со стороны «владык всей Эллады», Исмений и его сторонники начали широкую антиспартанскую агитацию: «они стремились к свержению власти лакедемонян, рассчи-тывая на субсидии, обещанные персидским послом, и будучи уверены, что коринфяне, аргивяне и афиняне примут участие в этой войне» (Оксиринхская «Гре-ческая история», 13, 1). К лету 395 г. до н. э. из-за нападения фиванцев на верную Спарте Фокиду отношения стали столь напряженными, что, несмотря на незаконченную войну в Азии, спартанцы решили не откладывать больше расправы с Беотийским союзом. Осенью 395 г. до н. э. царь Павсаний во главе лаке- демонского войска и всех ополчений Пелопоннесского союза (опять за исключением коринфян) двинулся в Беотию, а Лисандр был послан с особым отрядом в Фокиду с поручением вести ему навстречу войско фокидян и отложившегося от Фив Орхомена. Имелось в виду широко задуманной комбинированной операцией сразу же сломить сопротивление непокор-ных беотийцев.
Но Спарта явно просчиталась и недооценила силы Фив и их союзников. Призыв фиванских послов «положить конец спартанской заносчивости» (Ксено-фонт. Греческая история, III, 5, 15) вызвал живейший отклик даже в разоруженных Афинах, и по предло-жению вождя афинский демократии Фрасибула, афинское народное собрание единодушно приняло постановление о заключении «вечного союза» с Фивами (известен фрагмент надписи этого постановления). Слишком поспешно двинувшийся в центр Беотии Лисандр был окружен фиванскими войсками под стенами сильно укрепленного беотийского города Галиарта: сам Лисандр погиб в бою, а отряд его был рассеян. Когда же к Галиарту прибыл опоздавший Павсаний, то и ему стала угрожать та же участь: он нашел перед Галиартом выстроенную к бою всю армию Беотийского союза, а в тыл ему уже заходили войска афинян, предводительствуемые Фрасибулом. Павсаний предпочел под предлогом переговоров о выдаче тела Лисандра предложить перемирие и отступить из Беотии со своей весьма деморализованной армией. Отступающие «лакедемоняне шли в унынии, фиванцы же относились к ним крайне заносчиво, и если кто-либо сворачивал хоть на шаг с пути, заставляли его ударами снова вступать на дорогу»,— сочувственно описывает Ксенофонт это пе-чальное отступление «непобедимой» спартанской армии. По прибытии в Спарту царь Павсаний был предан суду, присужден к смертной казни и умер в тегейском храме Афины Алеи, в котором искал убе-жища.
Поражение под Галиартом повело к немедленному восстанию в большей части Греции. К фивано- афинскому союзу присоединились Аргос, Коринф, Евбея, Акарнания, Локрида, города Халкидики, часть Эпира. В Фессалии подняла голову враждебная Спарте партия, и с ее помощью Исмений выгнал спартанцев из захваченного ими Фарсала. Затем он овладел

Коринфская бирема, IV в. до н. э.
Гераклеей Трахинской, наголову разбил фокидцев и тем освободил всю Среднюю Грецию от спартанского ига (Диодор, XIV, 82). На общем конгрессе, собранном союзниками, вождь коринфских демократов Тимолай предложил немедленно начать наступление на саму Спарту: «Те, которые хотят уничтожить осиное гнездо, подвергнутся многим укусам, если попы-таются ловить вылетающих ос; если же они поднесут огонь к гнезду, пока осы внутри, то, не получив никакого повреждения, совладают с осами» (Ксено-фонт. Греческая история, IV, 2, 11—13). Союзники начали уже сосредоточивать свои войска на юг от Ко-ринфского перешейка, у Немеи, и только типичные для греческих симмахий споры о гегемонии помешали быстрому осуществлению плана похода на Спарту. Таково было начало так называемой «Коринфской войны» (весна 394 г. до н. э.) — первого объединен-ного выступления греческих демократических госу-дарств против возглавляемой Спартой олигархической реакции.
В Спарте правящая олигархия быстро осознала, по выражению Ксенофонта, что «отечество в опасно-сти» и, в противоположность своей обычной медли-тельности, срочно приняла самые крайние меры. Все наличные военные силы, свои и покорных ей пело-поннесских государств, в количестве около 23 000 (из них около 6000 спартанских гоплитов) были дви-нуты против не успевших еще сосредоточить всю свою армию союзников: их собралось к Немее лишь около 15 000 (цифры Диодора, см.: XIV, 82, 10 и 83, 1, более достоверны, чем Ксенофонта, см.: «Греческая история», IV, 2, 16). Агесилаю, как сообщает Ксенофонт (IV, 2, 2), был послан «приказ как можно ско-рее спешить на помощь отечеству». Собрав все имевшиеся в его распоряжении военные силы, пополнив их контингентами малоазийских городов и отрядами наемников, на что он не жалел расходовать свою гро-мадную азиатскую добычу (она составила сумму не меньше чем 100 талантов — см.: Ксенофонт. Греческая история, IV, 3, 21), Агесилай с такой поспешно-стью двинулся через Геллеспонт и Фракию в Грецию, «что тот путь, который был пройден персидским царем (Ксерксом в 480 г. до н. э. — авт.) за год, отнял у него меньше месяца» (Ксенофонт. Агесилай, 2, 1).
Но все это оказалось достаточным только для того, чтобы не допустить похода союзников на Спарту. После ожесточенной битвы на реке Немее (в ней пало до 4000 бойцов) пелопоннесская армия в состоянии была оттеснить войска союзников из Немейской области и занять Сикион, но союзники сильно укрепились на Истме и отрезали спартанцам путь в Среднюю Грецию. Одновременно армия Агесилая пробилась через враждебную Фессалию в Беотию и в оже-сточенной битве при Коронее опрокинула пытавшиеся преградить ей путь соединенные силы фиванцев, афинян, аргосцев, коринфян, евбейцев и локридцев. Но решающего успеха в Средней Греции она тоже достигнуть не смогла; мало того, сам Аге- силай в битве при Коронее был жестоко изранен, а попытка его заместителя полемарха Гилида совершить вторжение в Локриду закончилась гибелью последнего и крайне опасным отступлением его отря-да. При таких условиях Агесилай даже не решился форсировать Коринфский перешеек, сильно укреп-ленный союзниками, распустил все вспомогательные отряды из Ионии и Эолии и с оставшимися у него воинами из спартанцев и пелопоннесцев морем, через Коринфский залив, переправился на родину.
Таким образом, скоро стало ясно, что сил у Спар-ты недостаточно, чтобы держать в подчинении Грецию. Вместе с тем для демократий Фив, Афин, Коринфа и Аргоса, забывших свои старые разногласия и объединившихся в общей ненависти к консервативной Спарте и к покровительствуемым ею оли-гархическим элементам, открывались новые пути к созданию более тесного и длительного содружества.
Вскоре положение в Греции еще более осложни-лось в результате открытого вмешательства третьей, внешней и превосходящей обоих противников силы — Персии. Как раз перед самой битвой при Коронее, в августе 394 г. до н. э., Конон вместе с Фар- набазом, назначенным главнокомандующим морскими силами персов, закончив подготовку мощного персидско-финикийского флота, выйдя с ним в море, на-нес при Книде, близ Родоса, сокрушительный удар флоту пелопоннесцев: были захвачены 50 из 85 пе-лопоннесских триер и погиб сам спартанский наварх, шурин Агесилая Писандр. Эта победа сразу ликвидировала все приобретения Спарты в Малой Азии и на Эгейском море: везде выгоняли спартан-ских гармостов и олигархов, вводили демократические порядки, прославляли Конона как освободителя и подносили щедрые дары Фарнабазу. Весной 393 г. до н. э., пополнив свой флот большим количеством греческих кораблей с Геллеспонта, Эолии и Ионии и организовав свою основную базу на острове Мелосе, Конон с Фарнабазом двинулись к берегам Пе-лопоннеса и стали подвергать их опустошению. Фар- набаз отпустил большие средства коринфянам на по-стройку новых кораблей и Конону на восстановление Длинных стен и укреплений Пирея: «Конон приплыл с флотом из 80 триер в Пирей... нанял за плату боль-шое число мастеров и, дав им в помощь весь свой экипаж, в короткое время выстроил большую часть стен; фиванцы также прислали 500 мастеров и каменщиков, равно как и некоторые другие государства» (Диодор, XIV, 85, 2—5). По словам Ксенофонта, Фарнабаз даже «причалил к Коринфскому Истму и обратился здесь к союзникам с увещеванием храбро сражаться и выказать себя верными персидскому царю!» (Ксе-нофонт. Греческая история, IV, 8, 8).
Таким образом, одновременно с ослаблением Спарты можно наблюдать значительное усиление влияния Персии в Греции. Персидское золото играло важную роль не только в войне с недавними «вла-дыками Эллады», но и во всей внутренней жизни объ-единившихся против Спарты греческих государств. На персидские субсидии Беотия стала чеканить первую в Греции золотую монету, а опустошенная афин-ская казна с 392 г. до н. э. вдруг оказалась в состоянии выдержать расходы по оплате посещений народного собрания. В связи с этим следует поставить и замечание Ксенофонта: «С этого времени (т. е. после 392 г. до н. э.) всенародные походы обеих воюющих сторон прекратились... обе стороны продолжали ожесточенную войну, но только при помощи наемников» («Греческая история», IV, 4, 14). Спарта это делала за счет громадной персидской добычи Агеси- лая, союзники — за счет прямых персидских субсидий. Особенно прославился как раз в это время молодой и талантливый командир афинского наемного отряда Ификрат, большой знаток и теоретик нового военного дела. Своих наемных воинов он вооружал облегченным вооружением (они назывались пельта- стами, от слова ле^тп — особый легкий круглый щит) и снабжал метательными дротиками. Подвижные подразделения пельтастов способны были к бы-стрым переходам, стремительным атакам с флангов и тыла, к быстрым отступлениям, после того как им удавалось нанести достаточный урон неповорот-ливой фаланге гоплитов, для которой они сделались настоящей грозой.
Но помощь правительства персидского царя де-мократическим государствам Греции была слишком противоестественным явлением, чтобы стать дли-тельной и солидной. Персия могла лишь использо-вать их силы для борьбы с угрожавшей ей экспансией Спарты, но, конечно, не собиралась допустить их дальнейшего роста и тем более их объединения, зна-чительно более опасного для нее, чем весьма шаткая гегемония Спарты. Опыт борьбы с Афинским морским союзом V в. до н. э. и Каллиев мир 449 г. до н. э. не могли изгладиться из памяти персидских дип-ломатов.
А между тем развитие событий в Греции шло, не-сомненно, в этом направлении. Стремления к спло-чению и объединению у боровшихся против Спарты союзников становились все более заметными. Содей-ствовали этому в особенности приемы борьбы, к которым принуждена была прибегать все более слабевшая Спарта. Бессильная справиться со своими противниками чисто военными способами, крепко за-пертая на территории Пелопоннеса, спартанская правящая клика стала все шире использовать испы-танные ею уже во время Пелопоннесской войны средства: беспощадное опустошение слабо охраняемых территорий, а также возбуждение социальных антагонизмов и помощь олигархическим группиров-кам в лагере своих врагов. В 392 г. до н. э. это вызвало кровавую резню, а затем и настоящую граждан-скую войну в Коринфе, являвшемся главным опорным пунктом и узловым центром всей системы оборони-тельной линии союзников на Истме. Здесь, по далеко не беспристрастному рассказу Ксенофонта, в связи с опустошением коринфских земель спартанцами «лучшие люди желали во что бы то ни стало мира: сходясь, они беседовали об этом друг с другом» — т. е. организовали олигархический заговор. Внезапно, во время Евклейских празднеств, когда народ был занят состязаниями, заговорщики захватили коринфский акрополь — Акрокоринф, но не могли в нем удержаться и бежали к спартанцам в Сикион. Тогда в городе началась жестокая резня всех «знатных» и «лучших», подозреваемых в соучастии: «один погиб стоя, во время дружеской беседы, другой сидя, тре-тий в театре, а иные даже при исполнении обязан-ностей арбитра на состязаниях... Знатные граждане бросились искать убежища — одни к подножью статуй богов, стоявших на агоре, другие к алтарям, но убивали и прильнувших к алтарям. В этот день погибло очень много людей старшего возраста, так как ими-то преимущественно и была наполнена агора — более молодые действовали на Акрокоринфе» (Ксе-нофонт. Греческая история, IV, 4, 2—5). Тогда, что-бы «установить законный порядок» (т. е. недавно свергнутую в Коринфе лаконофильскую аристо-кратию), уцелевшие заговорщики открыли спартанцам и беглецам-олигархам ворота на огражденную стенами дорогу, соединявшую город Коринф с его гаванью Лехеем. Произошла ожесточенная битва в узком пространстве между двумя стенами: «На маленьком пространстве погибло так много народа, что можно было там увидеть людей, лежавших огромными кучами, как лежат кучи зерна, дерева, камней» (там же, 12). Спартанцам, правда, не удалось взять Коринфа, так как на помощь успели подоспеть аргосцы и афиняне, но они захватили его гавань Лехей и разрушили часть соединявших его с городом Длинных стен. Но это, с другой стороны, побудило демократию Коринфа вступить в тесную связь с исконным врагом Спарты — Аргосом, снять пограничные камни и установить даже общие государственные органы.
Наши источники сохранили, к сожалению, лишь отрывочные сообщения о напряженной социальной борьбе, которая кипела в это время в различных греческих полисах. Сведения об этом касаются лишь Коринфа и Родоса, где перевороты следовали один за другим. На острове Родосе уже летом 395 г. до н. э. при содействии Конона произошло свержение олигархии. В то время как солдаты Конона заняли гавань, вооруженные кинжалами демократы собрались на го-родской площади и с криками «Граждане, спешите, идем на тиранов!» ворвались в здание, в котором за-седали олигархи, возглавляемые неким Диагором, и перебили их. Затем «устроившие избиение созвали народное собрание, отменили действовавшее госу-дарственное устройство и учредили демократию, отправив в изгнание немногих из граждан» (Оксиринх- ская «Греческая история», 10, 1—4). После этого Родос стал верным союзником Афин.
Но несколько позднее олигархи, несомненно при содействии Спарты, собрались с силами и в свою оче-редь опрокинули демократию. Подробности об этом сообщает Диодор (XIV, 97): «Лаконофильская пар-тия на Родосе восстала против демократии и изгнала из города сторонников Афин. Последние собрались вместе, выступили против них вооруженной массой и пытались снова захватить власть, но верх одержали союзники лакедемонян: многие (из демократов) были перебиты, а успевшие бежать были объявлены изгнанниками. Тотчас вслед за тем родосские олигархи отправили послов в Лакедемон с просьбой о помощи, из опасения, чтобы их сограждане не органи-зовали нового переворота». Действительно, раньше, чем успели прийти на помощь 8 посланных из Пело-поннеса кораблей, «демократы захватили на Родосе в свои руки власть и одержали победу и на суше и на море, обладая триерами, в два раза превосходящими по численности пелопоннесскую эскадру». Тогда посланы были еще 12 пелопоннесских кораблей под командой Телевтия, брата царя Агесилая, с приказом «позаботиться о тех, которые изъявили желание быть друзьями лакедемонян и всячески вредить врагу» (Ксенофонт. Греческая история, IV, 8, 20—23), что, естественно, вызвало посылку родосским демократам и афинской помощи.
Так в связи с необходимостью взаимной поддержки и опоры стала укрепляться связь между полисами, восстановившими демократический строй.
Вместе с тем заметно восстанавливалась также былая морская мощь Афин и даже появились признаки возрождения Афинского морского союза. Конон стал первым человеком в Афинах: его называли «вторым Фемистоклом», поставили его статую рядом с «царским портиком» (Павсаний, I, 3, 2) — какой чести еще никто раньше не удостаивался. Закончив постройку афинских стен, Конон ревностно принялся за восстановление афинского флота. Сам очень богатый человек, он, по-видимому, ясно понимал, что только путем воссоздания Афинской морской державы и связанных с ней материальных выгод для демоса в виде хлебных, денежных, земельных раздач можно удержать от восстания голодающую народную массу. Его сторонники прямо заявляли народному собранию, что «одни стены не кормят» и что следует восстановить и прежнее морское господство. Момент же казался удобным. Большинство островов Эгейского моря, освобожденных Кононом от произвола спартанских гармостов, сами искали сближения с Афинами и поддержки с их стороны — среди них Родос, Кос, Хиос, Киклады, Лесбос, Имброс и Ски- рос, последние даже приглашали прежних клерухов вернуться на их участки. Афинское правительство вошло в тесную связь с крупнейшими городами Малой Азии и Пропонтиды — Эфесом, Кизиком, Визан- тием; боспорский царь Сатир I предоставил афинским хлебным торговцам особые привилегии на вывоз хлеба, правитель Кипра Евагор был личным другом Конона и испытанным союзником Афин.
Это все начинало, однако, уже беспокоить не только Спарту, но и враждебную ей Персию. На этой почве спартанцы, бессильные одолеть своих про-тивников военным путем, начали сложную и длитель-ную дипломатическую игру, которая в конце концов и привела к их полному торжеству. Спартанский на- варх Анталкид, оказавшийся очень ловким диплома-том, явился в Сарды к сатрапу Тирибазу и, пугая его растущей мощью Афин, предложил ему содейство-вать заключению мира между Персией и Спартой. В Сарды вызваны были представители от союзников (афиняне ввиду важности дела послали во главе сво-его посольства самого Конона), и под председательством персидского сатрапа состоялся настоящий мирный конгресс (конец 392 г. до н. э.). Анталкид предложил такие условия, от которых, по словам Ксенофонта (IV, 8, 14), «Тирибаз пришел в восторг»: «Лакедемоняне не оспаривают у царя греческих городов, находящихся в Азии, — с них достаточно и того, чтобы прочие города и острова объявлены были автономными; поскольку мы согласны на эти условия, чего ради царь будет воевать с нами и расхо-довать деньги». Спарта, таким образом, отказывалась от своих прежних претензий на «освобождение» ма- лоазийских земляков и полностью жертвовала их «варварам»; зато под знакомым уже лозунгом «авто-номия» скрывалось требование роспуска всех грече-ских союзов, кроме Пелопоннесского, который трак-товался лишь как «содружество», и, следовательно, полное восстановление господства Спарты над всей распыленной Грецией. Конечно, такое предложение могло вызвать только полное возмущение среди афинян, беотийцев, аргивян, да и сам персидский царь не был согласен на чрезмерное усиление недавно враждебной Персии Спарты. Соглашение не состоялось, и участники переговоров разъехались, но пробный ход со стороны Спарты был уже сделан. Мало того, сатрап Тирибаз велел посадить Конона в тюрьму, «как преступника против царя», а Анталки- ду дал денег на организацию лакедемонского флота, который должен был препятствовать дальнейшим успехам Афин на море.
Безрезультатно кончился и другой мирный конгресс, собранный в следующем, 391 г. до н. э. в Спарте: афиняне были представлены на нем оратором Ан- докидом и др., так как Конон, сумевший бежать из персидской тюрьмы, вскоре умер. Спарта выступила вновь со сходными предложениями, но соглашаясь уже на признание Беотийского союза, а Афинам со-гласна была разрешить владение тремя островами — Лемносом, Имбросом и Скиросом, где уже вновь по-явились афинские клерухи, а также постройку флота. Несмотря на горячую защиту предложений Спарты Андокидом (до нас дошла его речь «О мире»), афинское народное собрание после бурных дебатов эти мирные условия отвергло: афинский демос мечтал о восстановлении своей державы в полном объеме.
Война продолжалась после этого еще целых пять лет, но без особого проявления энергии как с той, так и с другой стороны. Союзники по-прежнему главным образом старались накрепко запереть для спартанцев путь через Истм и тем воспрепятствовать их вторжениям в Беотию и Аттику и блокировать их в Пело-поннесе. Они твердо удерживали Коринф и его Длин-ные стены: чтобы восстановить разрушенную в 392 г. до н. э. спартанцами часть их, афиняне «прибыли сюда всенародным ополчением с каменщиками и плотниками и в несколько дней выстроили самым тщательным образом западную стену, обращенную к Сикиону (занятому спартанцами), после чего уже го-раздо более спокойно сооружали восточную стену» (Ксенофонт. Греческая история, IV, 4,18). Из-за этих укреплений Ификрат со своими подвижными отрядами наемников делал удачные вылазки во Флиунтскую область и многие другие местности Аркадии, а один раз ему удалось истребить под самыми стенами Коринфа значительный лакедемонский отряд. Спартанцы тоже ограничивались отдельными набегами на территорию союзников — на Акарнанию, Арголиду, мелкие селения и города Истма: они крепко удержи-вали гавань Коринфа Лехей, затрудняя тем самым сообщение Коринфа с морем. Пленных, даже укрывав-шихся в храмах, они немедленно продавали в рабство, так же как и захваченный скот и другую добычу, все насаждения беспощадно вырубали и сжигали, так что подвергавшиеся их нашествию территории пре-вращались в пустыню. Когда им удалось захватить остров Эгину, они стали отсюда делать такие же разбой-ничьи набеги на берега Аттики, захватывали рыболов-ные суда, а однажды даже ворвались в Пирей и угнали несколько торговых кораблей с их экипажами.
Борьба обратилась в войну на истощение про-тивника. А тем временем спартанские дипломаты во главе с Анталкидом вели усердную агитацию при
персидском дворе, стремясь добиться полного разрыва Персии с союзниками, и в особенности с Афи-нами. И афиняне невольно содействовали спартан-ской дипломатии своими растущими успехами на море. В 389 г. до н. э. значительная афинская эскадра, в 40 триер, под командой Фрасибула, старого, заслуженного вождя афинских демократов, двинулась к фракийским берегам. Здесь Фрасибул стал энергично восстанавливать афинское влияние. Острова Фасос, Самофракия, Тенедос, города Херсоне- са Фракийского, также Византий, Калхедон, где уже были восстановлены демократические порядки, приняли афинян с распростертыми объятиями. Затем с помощью Митилены, где также был восстановлен де-мократический строй, и многочисленных де-мократов-изгнанников Фрасибул очистил от спар-танских гармостов и лаконо- фильских олигархий большинст-во городов Лесбоса, причем из-гнание олигархов и возвращение демократов сопровождалось конфискациями и распределениями имуществ олигархов между беднейшими гражданами.

Бронзовая кираса, украшенная рельефом. IV в. до н.
Отсюда афинский флот направился к Родосу, где продолжалась яростная борьба с переменным успехом между демократами и олигархами, которых усиленно поддерживала Спарта. «Лакеде-моняне понимали, — откровенно признается Ксенофонт («Греческая история», IV, 8, 20), — что если верх возьмет демократия, то весь Родос попадет в руки афи-нян, если же богачи, то он достанется им». Несмотря на то, что демократы здесь имели явный пе-ревес и уже захватили в свои руки власть, значительная пело-поннесская эскадра под начальст-вом брата царя Агесилая — Теле- втия старалась помешать сношениям афинян с Родосом, а также с Кипром, где у афинян был верный союзник в лице старого друга Конона — кипрского тирана Евагора. Афиняне уже настолько были уверены в своих силах, что не только продолжали сохранять дружеские и союзные отношения с Евагором, несмотря на то, что он в это время поднял открытое восстание против персидского царя, но даже заключили союз и с Египтом (389—388 гг. до н. э.). Однако та-кая широкая великодержавная политика афинской демократической партии была далеко не по средст-вам Афинскому государству. С прекращением пер-сидских субсидий афинская касса оказалась совершенно пуста. Богатые афиняне всемерно и под вся-кими предлогами уклонялись от обложения, чему можно найти многочисленные примеры в речах Ли- сия (см. XXI, 12). Прямой военный налог (эйсфора), который собирали в эти годы (Лисий, XIX, 29), давал лишь незначительные суммы, так же как и пошлина на соль. Афинским стратегам, не получавшим необходимых средств на ремонт кораблей и оплату
жалованья их экипажам, приходилось самим до-бывать деньги на эти расходы. Фрасибул принужден был восстановить афинскую таможню в Византии для взимания десятипроцентного сбора с кораблей, идущих с Черного моря, а во всех союзных портах ввести пошлину в размере 5% со всех ввозимых и вывозимых товаров.
Так как и этих средств не хватало, то афинским стратегам пришлось обратиться к спартанским методам ведения войны и для содержания своих команд пуститься на открытое разграбление малоазийских берегов и городов. Так, сильно пострадал город Га- ликарнас, дружественно настроенный по отношению к афинянам, и город Аспенд в Памфилии, у устья Ев- римедонта. Жители Аспенда, раздраженные продол-жавшимися вымогательствами, несмотря на то, что они уже уплатили требуемую дань, напали ночью на плохо охраняемый лагерь афинян и убили Фрасибу- ла в его палатке.
К чести афинян следует сказать, что по жалобе обиженных союзников в Афинах было возбуждено громкое дело о злоупотреблениях стратегов; ввиду важности обвинения судило само народное собрание. Так как Фрасибул уже погиб, судили его главного помощника Эргокла, тоже одного из активных борцов за восстановление демократии в 403 г. до н. э. Но дело повернули так, что Эргокл и его товарищи-стратеги действовали будто бы из корыстных побужде-ний. «Эргокл предавал врагам города, оскорблял ваших проксенов и граждан, из бедняка стал богачом на ваши деньги»,— говорил обвинитель (Лисий, XXVIII, 1). «Корабли, которыми они [стратеги] командовали, за неимением средств разрушаются и число их из большого становится малым, а они, быв-шие при отправлении в плавание бедными, неимущи-ми, так скоро стали обладателями огромного состояния, какого нет ни у кого из граждан!» (Лисий, XXVIII, 2). Чтобы избежать обвинительного приговора, они будто бы даже подкупили множество народа — 500 человек в Пирее, 1600 из города, даже ора-торов и пританов (Лисий, XVIII, 9; XIX, 12) и т. д. Эргокл был присужден к смертной казни, имущество его конфисковано, хотя оно и оказалось совсем небольшим; галикарнасцы и прочие обиженные получили таким образом моральное удовлетворение и у них должно было создаться впечатление, что сам афинский народ пришел к ним на помощь (Лисий, XVIII, 17). Все же иных путей для ведения войны у обедневшего Афинского государства не было и оно даже не имело достаточно средств, чтобы предохра-нить берега Аттики от продолжавшихся морских на-бегов пелопоннесцев с Эгины.
Между тем Анталкид сумел окончательно склонить персов на сторону Спарты и, возвратившись из царской резиденции Суз, вместе с сатрапом Тириба- зом, испытанным сторонником Спарты и врагом афи-нян, подготовил совместный решающий удар, кото-рый должен был сделать противников более сговор-чивыми. Ему удалось заманить значительную часть афинского флота к Калхедону и, спешно сосредото-чив у Абидоса весь пелопоннесский флот, корабли из подчиненной Тирибазу Ионии и вспомогательную эскадру в 20 кораблей из Сицилии, всего до 80 триер, запереть афинские суда в гаванях Боспора и Про-понтиды. Как и во времена поражения при Эгоспота- мах, черноморские проливы были потеряны и судам с хлебом, шедшим с Понта, грозила участь стать до-бычей пелопоннесских каперов. «Афиняне видели, что неприятельский флот многочисленен, и боялись, что они будут, как прежде, разбиты, так как персидский царь стал союзником лакедемонян» (Ксенофонт. Греческая история, V, 1, 28—29). Пользуясь смущением и усталостью и других союзников — беотян, аргивян, коринфян, Тирибаз собрал весной 386 г. до н. э. вторично конгресс их делегатов в Сардах и прочел им царскую грамоту, в категорических выраже-ниях предписывавшую воюющим сторонам заключить мир на условиях, предложенных Анталкидом уже в 392 г. до н. э. «Царь Артаксеркс считает справедли-вым, чтобы ему принадлежали все города Азии, а из островов — Клазомены и Кипр. Всем прочим же эллинским городам, большим и малым, должна быть предоставлена автономия, кроме Лемноса, Имброса и Скироса, которые по-прежнему остаются во власти афинян. Той из воюющих сторон, которая не примет этих условий, я, вместе с принявшими мир, объ-являю войну на суше и на море и воюющим с ними окажу поддержку кораблями и деньгами» (Ксенофонт. Греческая история, V, 1, 31). Это, собственно говоря, был безапелляционный царский приказ, и впервые потомкам победителей при Марафоне и Салами- не приходилось слышать такие властные волеизъяв-ления со стороны персидского царя. Никакое обсуждение не было допущено, и греческие делегаты должны были лишь присягнуть от имени своих го-сударств в беспрекословном выполнении царского предписания. Контроль же, естественно, взяли на себя его авторы — спартанцы или, как выразился Ксе- нофонт, «лакедемоняне стали блюстителями при-сланных царем мирных условий... и получили благодаря этому значительное превосходство» («Греческая история», V, 1, 36). Противники Спарты при-нуждены были немедленно распустить все свои морские и сухопутные контингенты, фиванцы — ликви-дировать Беотийский союз и признать «автономию» всех городов Беотии, афиняне — отказаться от всех своих новых друзей и союзников, Аргос и Коринф — расторгнуть свой союз. Повсеместно происходило возвращение изгнанников — сторонников Спарты — и восстановление лаконофильских партий.
Так вновь вся Греция оказалась под угрозой тяжелого гнета спартанской гегемонии, а малоазийские города — даже под игом персидского царя и его сатрапов. В памяти последующих поколений Анталки- дов или, как его чаще называли, Царский мир 387— 386 г. до н. э., всегда представлялся как момент наи-большего унижения Греции. «На таких условиях греки получили мир, — пишет Плутарх («Артак-серкс», 21), — если только позволительно назвать миром предательство и поругание Греции: ни одна война не налагала на побежденных более позорного бремени, чем этот мир».
Но как бы тяжелы и позорны ни оказались для де-мократически настроенных греков условия Анталки- дова мира, он тем не менее имел одну положительную сторону: в грубой форме подчинения он все же в некоторой степени выводил греческие полисы из их со-стояния политической замкнутости и изоляции. Хотя и принудительно, но греческий мир начинал сплачи-ваться, для начала, правда, в две политические системы — на Востоке под властью персидского царя, в материковой Греции — под не менее тяжелым игом спартанской гегемонии. И даже такое принудительное объединение, лишая греческие общины полити-ческой автономии, открывало перед ними известные перспективы в отношении их дальнейшего экономи-ческого развития. Так, несмотря на произвол персидских сатрапов, с этого времени начинается хозяйст-венный расцвет многих городов Малой Азии. Эфес становится главным центром обмена восточных и греческих товаров и начинает приобретать то ведущее торговое значение на побережье Эгейского моря, ко-торое будет для него характерно в следующие столетия. Лампсак и Клазомены начинают с этого вре-мени кроме серебряных драхм чеканить также и зо-лотую монету, а особенно частые в это время эмиссии электровых статеров Кизика (кизикинов), которые и раньше уже были основными расчетными знаками на Черноморье, свидетельствуют о расширении его тор-говых и денежных операций.

СПАРТА, ФИВЫ И АФИНЫ В 380—370-х гг. до н. э. ВТОРОЙ АФИНСКИЙ СОЮЗ. ЕГО ПОБЕДА НАД СПАРТОЙ И МИР 371 г. до н. э.

<< | >>
Источник: К.В. ПАНЕВИН. История Древней Греции. 1998 {original}

Еще по теме ГЕГЕМОНИЯ СПАРТЫ. КОРИНФСКАЯ ВОЙНА И «ЦАРСКИЙ МИР» 386 г.:

  1. СПАРТА, ФИВЫ И АФИНЫ В 380—370-х гг. до н. э. ВТОРОЙ АФИНСКИЙ СОЮЗ. ЕГО ПОБЕДА НАД СПАРТОЙ И МИР 371 г. до н. э.
  2. Мир и гражданская война
  3. "ВОЙНА ИЛИ МИР"
  4. Гражданская война и мир в России, 1918-1921
  5. Война с Турцией. Карловицкий мир.
  6. Холодная война и прочий мир, 1949-1962
  7. Коринфский конгресс
  8. Коринфский перешеек (Истм)
  9. 2. Борьба за гегемонию
  10. Статья 386. Налоговая декларация
  11. Гражданская культураили идеологическая гегемония?
  12. Статья 386.1. Устранение двойного налогообложения
  13. Усиление царской власти.
  14. Одинцова М.И.. Институциональная экономика. М.: ГУ-ВШЭ, — 386 с., 2007
  15. «Божественное - человеческое»: царский культ
  16. Царская охота на льва [Рельеф из дворца Ашшурбанапала]
  17. § 34. Олигархическая Спарта
  18. Вопрос 28 ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА В РОССИИ ЦАРСКОЙ
  19. 5.7. Вторая мировая война. Великая Отечественная война советского народа5.7.1. Вторая мировая война
  20. СПАРТА