<<
>>

2. ДИСКУССИОННЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ О ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ

Учебный курс по истории принято начинать вводным разде­лом, посвященным предмету и методу курса, изложению основ марксистского подхода к истории. Не будучи учебником, наша книга рассчитана на людей с достаточно высоким общеобразо­вательным уровнем и, следовательно, знакомых с основами ис­торического материализма.
Марксистский метод ныне безраз- ^ дельно господствует среди советских историков и занимает прочные позиции во всем мире. В зарубежной пауке — и это признают н многие западные ученые — не существует цельной и стройной концепции истории человечества, как единого про­цесса, которая могла бы противостоять историко-материалисти- ческой теории. Мы будем исходить из того, что общие положе­ния последней известны, и постараемся подробнее ознакомить читателей с теми теоретическими вопросами отечественной и от­части зарубежной исторической науки, которые остаются дис­куссионными.

Центральный вопрос недавней исторической дискуссии в СССР может быть так сформулирован в философских катего­риях: "каково соотношение общего и особенного в развитии раз­личных обществ и цивилизаций в докапиталистический период? Тот же вопрос в терминах исторической науки звучит так: су­ществует ли некое единое для всех докапиталистических об­ществ (при неизбежных местных вариантах) направление раз­вития, или их было несколько? Разумеется, все историки-марк­систы исходят из того, что производственные отношения в ко­нечном счете определяются уровнем развития производительных сил. Но теоретически вполне возможно допустить, что местные особенности производительных сил (зависящие, например, от географических факторов) приводят в тех или иных конкретных условиях к особым путям развития производственных отноше­ний и соответственно порождают особые типы общества. В наи­более общем виде вопрос, следовательно, сводится к тому, раз­вивались ли «Запад», т. е. Европа, и «Восток», т. е. фактиче­ски весь остальной мир, более или менее одинаково, или между путями их развития существует коренное различие.

Представление о коренном различии между Западом и Во­стоком возникло в европейской науке давно. Интерес к Востоку у европейских философов, историков и писателей появился еще в XVII в. Свои теоретические построения они воздвигали на основе Библии, скудных и не всегда достоверных сведений гре­ко-римских писателей, а затем известий, полученных от евро-1 пейскпх послов при дворах восточных владык, от путешествен­ников, миссионеров, а начиная с середины XVIII р.— и от ко­лониальных чиновников. Теории эти использовались идеологами нарождающейся буржуазии в их политической борьбе. Отноше­ние к общественному строю Востока при этом колебалось от идеализации, представления общественного и государственного строя восточных обществ (особенно Китая) в качестве образца для подражания (Л. Левайе, Вольтер, Ф. Кенэ) до резкого осуждения, предостережения от попыток следовать этим образ­цам (Ф. Бернье, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо во Франции, Д. Дефо в Англии). В целом, однако, господствовала точка зрения, согласно которой коренное различие между Западом и Востоком состоит в отсутствии па Востоке частной земельной собственности.

Предполагалось, что вся земля там является собственностью государя и именно эта верховная собственность государя составляет основу «восточного деспотизма», «всеобще­го рабства».

Эта же точка зрения господствовала в различных вариациях и п начале XIX в. Представители домарксовой политической экономики (А. Смит, Р. Джонс, Дж. Стюарт Мнлль) и филосо­фии (Гегель) придерживались ее, несмотря на наличие к тому времени сведений о существовании у многих народов общин­ных отношений, частной земельной собственности и т. п.

К. Маркс и Ф. Энгельс, изучая генезис капиталистического общества, естественно, не могли не заинтересоваться общества­ми, еще пе вступившими на путь капиталистического развития. Отсюда их постоянный интерес к Востоку. По к его углублен­ному изучению они приступили лишь в 1853 г., а особенно в 1857—1859 гг. Предварительным наброском возникающих при этом мнений явилась черновая рукопись К. Маркса «Формы, предшествующие капиталистическому производству» (при жиз­ни К. Маркса она опубликована пе была), а болпе отчетливым итогом — предисловие к «Критике политической экономии». Здесь К. Маркс впервые дал формулировку закономерной смены способов производства: «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической об­щественной формации» (Маркс К. и Энгельс Ф Сочинения. Изд. 2-е. Т. 13, с. 7). Здесь впервые выражен материалистиче­ский взгляд па историю как иа единый процесс развития. Этот вывод, разумеется, был сделай на основе научных данных, на­копленных к тому времени. Заметим, однако, что в этой фор­мулировке К. Маркса, где античному, или, как мы чаще гово­рим, рабовладельческому, способу производства предпослан спо­соб производства «азиатский», еще отсутствует другой несом­ненный закономерный этап в развитии человечества — первобыт­ный способ производства. В позднейших работах К. Маркса и Ф, Энгельса основные принципы исторического материализма разрабатываются более подробно и, конечно, уточняются в от-< дельных частностях по мере накопления новых данных.

Сведения о работах историков в указанный период, которые могли быть и были использованы теоретиками марксизма, чита­тель найдет в специальных работах, посвященных историогра­фии. Здесь же мы особо выделим работу Л. Г. Моргана «Древ- / нее общество, или Исследование линий человеческого прогресса / от дикости через варварство к цивилизации» (1877 г.).

В этой связи необходимо отметить, что после выхода в свет первого тома «Капитала» термин «азиатский способ производ­ства» в работах К. Маркса и Ф. Энгельса более не встречается. Нет его и в работах В. И. Лепина (кроме, разумеется, цитат из ранних работ К. Маркса и Ф. Энгельса). В целом развитие исторического материализма привело к выводу, что в докапита­листический период общество проходит- три последовательные стадии развития, три формации: первобытнообщинный строй, рабовладельческий строп и феодализм.

Конец XIX и первые десятилетия XX в. ознаменовались бур­ным развитием востоковедения, накоплением огромного числа новых фактов, разобраться в которых было далеко не просто. Среди профессиональных историков того времени не было в хо­ду никакой цельной исторической концепции, за исключением уже терявшей сторонников гипотезы циклического развития человечества: от первобытного феодализма к античному капита­лизму, от капитализма снова к феодализму, от него к новому капитализму и так далее. Эта гипотеза нашла наиболее яркое" отражение в многотомной «Истории древнего мира» Эдуарда Мейера (первое издание печаталось в 1884—1902 гг.; за пим последовали многочисленные переиздания). Аналогичная цикли­ческая теория была выдвинута О. Шпенглером («Падение За­пада», 1918—1923), который, опираясь па нее, считал возмож­ным предсказывать «духовную форму, продолжительность, ритм, зпачепие и производимые результаты егце не завершенных ста­дий нашей западной истории». Однако предсказания Шпенглера не оправдывались. На Западе возобладали воззрения философов У. Дилтея, Б. Кроче и Р. Коллипгвуда, согласно которым ис­торию можпо понять только в той мере, в какой ее делают по­нятной профессиональные историки, занимающиеся частными вопросами, и требовать большего незакономерно и неправомер­но. Большинство историков углубилось в чистую фактографию.

Явная неудовлетворительность циклической гипотезы для отражения новейших событий мировой истории (а отсюда — сомнительность ее применимости для других этапов) В немало!! степени способствовала быстрому росту интереса наших истори­ков к марксистской теории исторического процесса; эта теория имела своих сторонников в русской академической науке еще в 90-х годах XIX в.— начале XX в. (Н. И. Зибер, А. Й. Тюме- нев); еще больший интерес вызывала она в 20-е и 30-е годы, в период становления советской исторической науки.

Настоятельно требовалось новое обобщение фактов древней рстории с точки зрения основных положений исторического ма­териализма. После многих дискуссий, предлагавших разные ре­шения в рамках марксистской теории, такое обобщение было сделано в 1933 г. В. В. Струве (когда-то — учеником Э. Мейера) в его докладе «Проблема зарождения, развития и упадка ра­бовладельческого общества древнего Востока», а также в статье «Плебеи и илоты». Редкостная эрудиция В. В. Струве (он ис­пользовал египетские, месопотамские и античные источники) позволила ему обосновать вывод, согласно которому общество древнего Востока при всех своих особенностях было рабовла­дельческим. Этот вывод далеко не сразу получил всеобщее при­знание. Так, один из наиболее активных оппонентов В. В. Стру­ве, А. И. Тюмепев, с целью проверки его выводов самостоятель­но изучил шумерский язык и пятнадцать лет исследовал хозяй­ственные документы Шумера. Выводы, к которым ои пришел, в главнейших чертах могли быть согласованы с выводами В. В. Струве.

В дальнейшем, особенно в 40—50-е годы, мпепие о рабовла­дельческом характере древневосточного общества практически безраздельно господствовало среди советских историков. Такая точка зрения утверждает единство мирового исторического про­цесса, лишает почвы как «европоцентрические», так и «восто- коцентрические» взгляды па мировую историю. Почти все авто­ры нашей книги придерживались этой традиции, идущей от В. В. Струве и А. И. Тюменева.

В Западной Европе в этот и последующий периоды попу­лярна была теория А. Тойнби, изложенная им в десятитомном «Опыте исследования истории» (публиковалось в 1934—1957 гг.). Согласно Тойнби, цивилизации—которых он насчитывает 21 — успешно возникают и растут, отвечая па некоторые обществен­но-культурные «вызовы» и будучи возглавлены творческим мень­шинством, а погибают, когда лидеры перестают отвечать исто­рическим требованиям. По существу, подход Тойнби — попытка придать рациональную форму ходячему представлению об псто- рии как о пестром калейдоскопе незакономерных явлений, п, несмотря па некоторые полезные идеи, в целом Тойнбн особого переворота в исторической науке не произвел[1].

Послевоенные ГОДЫ были периодом еще более бурпого раЗВ1|- тия востоковедения и африканистики. Вновь накопившиеся фак­
ты, естественно, требовали новых теоретических обобщений. Нередко при этом создавалось впечатление, что новые факты не укладываются в старые исторические схемы. Когда в науке создается такое положение, из него возможны два выхода: либо старые теории должны подвергнуться модификации, либо, если это невозможно, их следует заменить новыми теориями (сюда же относится и возвращение на новом этапе и с учетом новых обстоятельств к теориям старым, в свое время по той или иной причине отвергнутым). Так произошло и на сей раз. Многие историки-марксисты считали и считают, что новые факты не требуют пересмотра их прежних теорий, и в частности взгляда на общество древнего Востока как па общество рабовладельче­ское г. Необходимы лишь определенные уточнения. Основная мысль историков, стоящих па этой позиции, заключается в том, что, признавая множественность путей развития древнего обще­ства (подобную многочисленности путей развития, скажем, ка­питализма в XIX—XX вв., причем, однако, в древности эти пути еще более различаются между собой), опи не видят в них разных способов производства, а лишь варианты одного и того же древнего способа производства. Тем самым онн стоят на точ­ке зрения единства процесса исторического развития человече­ства. К этому направлению принадлежит большинство авторов настоящей книги.

С другой стороны, многие ученые считали и считают, что необходим коренной пересмотр взглядов на древневосточное об­щество для преодоления опасности схематизма и догматизма. Работ, подвергающих критике взгляды на древневосточное обще­ство как па рабовладельческое, появилось немало. В этой связи вновь после дискуссии 20-х — начала 30-х годов стала обсуж-. даться концепция «азиатского способа производства».

Первые высказывания в пользу этой концепции стали появ­ляться еще с конца 40-х годов. Но широкие масштабы дискус­сия вокруг азиатского способа производства приобрела после опубликования во французском теоретическом марксистском жур­нале «Пансэ» («Мысль») в 1964 г. нескольких статей, специаль­но посвященных этой проблеме. Ж. Шено, например, писал, что азиатский способ производства «характеризуется сочетанием производительной активности сельских общин и экономического вмешательства государственной власти, которая одновременно эксплуатирует общины и управляет ими». Кратко оп определил этот способ производства как «деспотически сельско-общинный». Коренное отличие азиатского деспотического государства от дру­гих типов докапиталистического государства, по мнению Ж. Ше- по^ состоит в том, что это государство «само является органи­
затором производства». Основным противоречием такого обще­ства является не противоречие, между классами, а противоречие меяеду государством и общинами. Впоследствии Ж. Шено вновь пересмотрел свою концепцию.

В 1965 г. советский журнал «Народы Азии и Африки» опуб­ликовал тезисы французских историков-марксистов — африкани­ста Ж. Сюрэ-Капаля и теоретика М, Годелье, а также ответные тезисы В. В. Струве. Эта публикация фактически послужила отправной точкой дискуссии в нашей пауке. Спор развивался в двух направлениях: с одной стороны, было предпринято уг­лубленное изучение работ классиков марксизма-ленинизма с целью доказать, что К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин по­следовательно придерживались концепции «азиатского способа производства». Попытки эти следует признать неудачными. Как уже отмечалось, в поздних работах К. Маркса и Ф. Энгельса «азиатский способ производства» не уномипается, а ведь к чис­лу этих работ относится и основной труд но интересующему нас вопросу—«Происхождение семьи, частной собственности и го­сударства» Ф. Энгельса, написанный на основе черновых мате­риалов К. Маркса.

С другой сторопы, мпогие авторы, подвергая критике кон­цепцию рабовладельческого общества па древнем Востоке, пред­лагали свои собственные модели, приводя для их подкрепления факты из тех копкретпых областей истории, которыми они за­нимались, и не всегда учитывая материалы других регионов. Некоторые из выступавших, к сожалению, иной раз пользова­лись и сведениями из вторых и третьих рук.

Перечислить здесь все высказывавшиеся в ходе дискуссии концепции и доводы невозможно. Остановимся лишь на важней­ших и наиболее типичных.

Прежде всего следует отметить концепцию азиатского спо­соба производства как особой формации, существовавшей парал­лельно рабовладельческой формации. Это особый путь развития, предопределенный особыми географическими условиями, и преж­де всего потребностью в искусственном орошении. Отсюда вы­текает централизованная власть деспотического характера. От­сюда же — длительное сохранение общины, которая подвергает­ся эксплуатации. Частная земельная собственность в таком обществе не возникает. При этом предполагается, что азиатский способ производства на Востоке существует «извечно» (очевид­но, со времени распада первобытнообщинного строя?).

Сторонником этой точки зрения был Е. С. Варга («Очерки по проблемам политэкономии капитализма». М., 1964). В. В. Струве (хотя и с известными оговорками) в упомянутых выше тезисах допускал ее правомерность для раппего периода древности.

Предлагались и более сложные построения. Л. С. Васильев и И. А. Стучевский («Три модели возникновения И ЭВОЛЮЦИИ до- 4 капиталистических обществ».— Вопросы истории. 1906, № 6) выдвинули свою концепцию «вторичной» формации, т. е. единой формации, лежащей между первобытнообщинным строем и ка­питализмом. По мнению этих авторов, общество, выходя из пер­вобытнообщинного строя, может пойти по одному из трех прак­тически равноправных путей — рабовладельческому, феодально­му или азиатскому (представляющему собой сочетание двух первых). Конкретный путь определяется не уровнем развития производительных сил (он во всех случаях примерно одинаков), а формой общины, которая, в свою очередь, определяется преж­де всего природными условиями.

Сходная точка зрепия выражена в ряде работ выдающегося советского историка и филолога Г. Л. Мелпкпшвили («К вопро­су о характере древнейших классовых обществ».— Вопросы ис­тории. 1966, № 11; «Характер социально-экономического строя па древпсм Востоке (Опыт стадиально-типологической класси­фикации классовых обществ)».— Пароды Азии и Африки. 1972, № 4; «Некоторые аспекты вопроса о социально-экономическом строе древних ближневосточных обществ».— Вестник древней истории. 1975, № 2). По мнению Г. А. Меликишвили, магист­ральным путем развития докапиталистическою классового об­щества является феодализм. Рабовладельческий строп возникает лишь как исключение (Финикия, Греция, Рим) и завершается возвратом па магистральный путь, т. е. к феодализму. На ран­них стадиях развития классового общества может возникать и азиатский способ производства, который Г. А. Меликишвили определяет как комплекс «протофеодальиых» способов экс­плуатации.

Точка зрения, разрабатываемая Г. А. Меликишвили, хотя и отлична от принятой в настоящей книге, но в то же время во многом близка к пей. В сущности, мы, как и Г. А. Меликиш­вили, признаем наличие разного развития в пределах древ­него общества, хотя мы более стремимся подчеркнуть черты общности и поэтому говорим лишь о путях развития одного способа производства в эпоху древности, а Г. А. Меликишвили выдвигает на первый план черты различия и соответственно говорит о различных господствующих укладах производства. С другой стороны, Г. А. Меликишвили более, чем мы, подчер­кивает сходство между способами производства в древности и в средневековье; нам же представляется более существенным их различие; при этом, однако, вряд ли кто-либо может оспаривать тот факт, что общество древнее менее отличается от общества средневекового (и что скачок между ними не так отчетлив), чем оба они вместе отличаются от капитализма, от которого -феодализм отделен более резким революционным скачком [2].

Слишком упрощенной представляется нам картина, рисуемая В. П. Илюшечкиным («Система внеэкономического принуждения и проблема второй основной стадии общественной эволюции». М., 1970; «Системы и структуры добуржуазной частнособствен­нической эксплуатации». М., 1980 г.). Автор подробно и глубоко изучает формы эксплуатации, засвидетельствованные в самых разнообразных обществах древности и средневековья, и заклю­чает, что число возможных способов эксплуатации ограниченно, применение же тех или других из них зависит от ряда неоди­наковых конкретно-исторических условий, и ни одна форма не I является свойственной только древности или только средневе- 1 ковью. Из этого В. Г1. Илюшечкин делает вывод, что все дока­' питалистическпе классовые общества образуют одну формацию — «добуржуазную», или «вторую стадию общественной эволюции». Но при этом автор почти но рассматривает формы собственно­сти на средства производства — на землю в первую очередь; между тем только сочетание формы собственности па средства производства с формой эксплуатации определяет господствую­щий способ производства и его место в историческом процессе. Совершенно в стороне оставляет автор и подчиненное поступа­тельному движению социально-экономической истории развитие идей. Идеи, как известно, «становятся материальной силой, ког­да они овладевают сознанием масс», но характер идейного строя эпохи древности совершенно не сходен с тем, который был свойствен средпевековью, и соответственно различны и побуди­тельные силы массового поведения.

Отметим, пакопец, что в ходе дискуссии постулировались (без достаточно убедительной аргументации) и новые обществен­ные формации, до сих пор неизвестные.

Различные участники дискуссии по-разному трактуют харак­тер, роль и значение таких основных для теории исторического материализма категорий, как собственность па средства произ­водства и особенно на землю, как характер эксплуатации — экономический (через рынок, где рабочая сила превращается в товар) и внеэкономический (путем принуждения), как соот­ношение того и другого социально-экономического фактора, т. е. формы собственности и формы эксплуатации (эксплуатация лиц, лишенных собственности на средства производства или но лишенных ее). С пашей точки зрения, собственность как клас­совое отношение между людьми не должна смешиваться с поль­зованием или с владением как простым физическим обладанием, без полной возможности распоряжаться объектом в своих инте­ресах и по своей воле. Мы придерживаемся той точки зрения, что характер общества определяется способом производства, вы­званным к жизни достигнутым людьми уровнем развития про­изводительных сил и выражающимся (на уровне социальном) в характере собственности, диктующем и характер эксплуатации, и классовый состав общества.

Не вдаваясь далее в подробное изложение взглядов и дово­дов оппонентов рабовладельческой формации на древнем Восто­ке, мы ограничились здесь указанием лишь на основные на­правления в дискуссии. Желающих более детально ознакомить­ся с ее ходом отсылаем к книге В. Н. Никифорова «Восток и 4 всемирная история» (М., 1975). Эта работа содержит обстоя­тельный и в целом хорошо аргументированный разбор всех вы­сказывавшихся в ходе дискуссии точек зрения, а также обшир­ную библиографию.

В последние годы накал дискуссии ослаб. Основная ее поль­за заключалась в том, что многие ее участники (а также и те историки, которые не принимали в пей прямого участия) под­вергли тщательной и всесторонней проверке систему аргумен­тации, лежащей в основе применяемых ими исторических по­строений, и сделали в ряде случаев необходимые уточнения. Но нельзя считать, что все теоретические вопросы истории древнего мира уже решены. Некоторая незавершенность связа­на прежде всего с неравномерностью источников по различным периодам и странам в смысле их количества и качества и с не­равномерной разработанностью соответствующих отрезков исто­рии. Наибольшее обилие документальных данных для всего пе­риода древности от самого начала классовой цивилизации до начала средневековой эпохи в настоящее время поставляет исто­рику Ближний Восток.

Мы должны особенно отметить, что до сих пор остается не­ясным соотношение поздней и ранней древности: являются ли ранняя древность, поздняя древность, раннее средневековье и позднее средневековье четырьмя таксономически4 равноправны­ми ступенями развития единой докапиталистической классовой формации; или существуют две разные последовательные фор­мации, древняя и средневековая, членящиеся каждая на ран­нюю и позднюю ступень (как это принято редакционной колле­гией в этой книге), или, наконец, нужно считать раннюю древ­ность, позднюю древность и средневековье тремя равноправными докапиталистическими формациями. Здесь-то мы и подходим к важной теоретической трудности, к известной неясности в на­ших построениях: мы еще не умеем ни проследить социально- психологический механизм перехода от одной формации к другой, ^ ни установить, происходит ли в том или ином случае именно формационный или менее важный переход.

В годы после второй мировой войны на Западе вновь по­явился интерес к социально-экономической истории. Здесь осо­бенно следует указать на французскую школу историков (Ф. Бродель, Ло Руа Ладюри и др.), пытающуюся проводить комплексные исследования исторических факторов, включая экологию, социальные структуры и социально-психологические

факторы; но, к сожалению, в поле зрения этой историографиче­ской школы древний мир до сих пор входил недостаточно. Существенно также, что во второй половине XX в. западная историография, в том числе в США, наконец пришла к необхо­димости различать единообразные этапы в ходе развития челове­ческого общества в целом. Наибольшим распространением поль­зуется разделение обществ, расположенных по ходу историче­ского процесса, на типологически «традиционные» (подразделяе­мые на «догородские» и «городские») и «индустриальные». Такой принцип разделения хотя и по лишен основания («тра­диционные» общества западных историков во многом сходны со «вторичной стадией общественно-экономического развития» В. П. Илюшечкина и некоторых других советских историков), по явно недостаточен: он игнорирует причинно-следственные связи и движущие силы развития и затрагивает лишь некото­рые самые общие черты процесса; не полностью объясняя даже «общее», оп пе дает никакого ключа к объяснению «особенного».

Следует отметить еще одно обстоятельство.

К последней четверти XX в. всем исследователям древнего мира, как у нас, так н за рубежом, стало ясно, что ни история феодальной Европы, па которую ориентировались историки XIX — начала XX в., ни история античной цивилизации Греции и Рима, которая в 30—50-х годах чуть было не стала в нашей пауке эталоном для изучения всей древности, по могут служить мерилом для оценки развития всего древнего мира. Пытаясь расширить наш исторический кругозор в ходе изучения всех древних обществ, мы старались отдать должное своеобразию развития каждой отдельной цивилизации. Но вполне убедитель­ной интерпретации древней истории каждой страны препятству­ют лакупы в наших сведениях, и для получения цельной кар­тины, как всегда в таких случаях, науке приходится прибегать к экстраполяции данных, полученных в других областях, на «белые пятна» неисследованного параллельного развития. Есте­ственно, что эталонными данными для ряда авторов нашей книги послужили, между прочим, и обширные исторические све­дения, добытые исследователями древнего Ближнего Востока. На последующих этапах развития исторической науки, надо по­лагать, нужды в такой экстраполяции не будет, так как степень исследовапности древних обществ Индии, Китая, Средней Азии, Ирана, Египта, других стран Африки и т. п. не будет усту­пать уровню изученности Ближнего Востока, Греции и Рима.

<< | >>
Источник: Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. История древнего мира. Изд. 3-е, исправленное и дополненное. М.: Наука: Главная ре­дакция восточпой литературы издательства, (Кн. 1.) Ранняя древность. Отв. ред. И. М. Дья­конов.— 470 с. 1989
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме 2. ДИСКУССИОННЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ О ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ:

  1. 4. ПРОБЛЕМЫ ХРОНОЛОГИИ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
  2. Хронологические проблемы истории Древнего Востока.
  3. 3. ПРОБЛЕМА ИСТОЧНИКОВ ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА
  4. Феномен Востока: история изучения и современные проблемы
  5. 2.2. Теоретические методы в политической науке
  6. § 1. Проблема социальных групп в истории социологии и современных теориях
  7. Глава 1 Феномен Востока: история изучения и современные проблемы
  8. Социальная общность как проблема истории и современной зарубежной социологии
  9. 3. Теоретические концепции мировой политики и международных отношений в политической науке 50-60-х годов.
  10. 4. Теоретические концепции мировой политики и международных отношений в политической науке 70-80-х годов.
  11. и. м. Дьяконов. Лекция 1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ, СКОТОВОДСТВА И РЕМЕСЛА. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ПЕРВОГО ПЕРИОДА ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА И ПРОБЛЕМА ПУТЕЙ РАЗВИТИЯ
  12. § 3. Проблемы отчуждения в науке и в жизни
  13. МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ К САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ПОДГОТОВКЕ И СДАЧЕ ФАКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ И ДРЕВНЕГО РИМА
  14. СОДЕРЖАНИЕ ФИНАНСОВ — ЭВОЛЮЦИЯ ПОДХОДОВ И ДИСКУССИОННОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ ТРАКТОВКИ КАТЕГОРИИ «ФИНАНСЫ»
  15. Вигасин А.А., Годер Г.И., Свенцицкая И.С.. Всеобщая история. История Древнего мира. 5 класс. 3-е изд. - М.: - 303с., 2015
  16. § 2. Проблема общностей в социальной науке
  17. 2. Основные решения проблемы мотивации трудав зарубежной науке
  18. Раздел 1. СОДЕРЖАНИЕ ФИНАНСОВ — ЭВОЛЮЦИЯ ПОДХОДОВ И ДИСКУССИОННОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ ТРАКТОВКИ КАТЕГОРИИ «ФИНАНСЫ
  19. Раздел 2 ДРЕВНЕЙШАЯ И ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ. ТРАДИЦИОННЫЕ ОБЩЕСТВА
  20. 5. Основные проблемы современного Китая. Ху Цзиньтао. а) Политические и экономические проблемы современ­ного Китая.