<<
>>

ГЛАВА 13. Удача отворачивается от Ливермора

На войне нет замены победе.

Генерал Дуглас МакАртур

У ЛИВЕРМОРОВ СОБРАЛАСЬ ОБЫЧНАЯ ЧЕТВЕРКА за обычной игрой в бридж по высоким ставкам, устраиваемой в понедельник вечером: Уолтер Крайслер, Альфред Слоан, Эли Калбертсон и Джесси Ливермор.

В закрытую дверь библиотеки постучали.

"Войдите", - сказал Ливермор.

В комнату вошел дворецкий, ведущий корову с большим синим бантом вокруг шеи. За ним зашла Дороти и сказала: "Надеюсь, я не помешала".

"Нет, дорогая, конечно же нет, как ты могла подумать, что помешаешь, приведя живую, дышащую корову в библиотеку, где мы играем в бридж?" - отозвался Ливермор.

"Джей Эл, я это сделала не просто так. Вам пора пить кофе, а вы все время жалуетесь, что сливки недостаточно свежие, особенно те, что подаются к завтраку в шесть утра. Я подумала, что корова тут поможет".

Игроки рассмеялись. Дороти и дворецкий вышли после того, как дворецкий накрыл на стол кофе. Корову оставили в библиотеке. Четверка вернулась к игре в бридж и начала играть, не обращая внимания на корову, которая просто стояла и смотрела по сторонам, пока Крайслер не сказал: "Джей Эл, думаю, лучше тебе вывести отсюда эту корову, пока она не наделала дел на твой персидский ковер за двадцать тысяч долларов".

Они снова до упаду смеялись, глядя на то, как Ливермор встал и лично проводил корову из библиотеки, подзывая при этом Дороти и дворецкого.

Дороти служила прекрасным контрастом Ливермору. Она была его зеркальным отражением, его идеальной парой, и он это знал. Она была непосредственной, он был сдержанным; она выкладывала все, что приходило ей в голову, но никто не знал, что на уме у Ливермора. Вместе они служили друг другу прекрасным дополнением, и они оба это знали.

Лучшие годы Ливермора, как в личной жизни, так и в его деятельности на рынке, пришлись на 1920 и 1930 годы.

Он вступал в 1930-е с великими надеждами, но столкнулся с растущими серьезными личными проблемами. Дороти сильно пила и они постоянно дрались. Мальчиков всегда отсылали в школу или в летний лагерь. Они чувствовали себя отвергнутыми своими родителями и, в результате, избегали их.

Джесси-младший, необыкновенно красивый, подвижный мальчик, становился мужчиной и начал попадать в неприятности. У него были сложности в школе, он дрался с обоими родителями, когда оставался на лето дома.

Самого Ливермора всегда привлекали красивые женщины. Статистки были его ахиллесовой пятой. Благодаря его влиятельности, деньгам и загадочности в нем было нечто таинственное. Женщины тянулись к нему как мотыльки к огню. Статистки и актрисы были для него прекрасным обрамлением. Он мог назначать им свидания, выводить их в свет, прекрасно проводить время, а затем он обычно о них забывал и двигался дальше - к новой связи.

Но его связи на стороне постоянно достигали ушей Дороти. Она это ненавидела. Ей было 18, когда она вышла за него замуж, и у нее не было опыта общения с другими мужчинами, кроме Ливермора. Она была разочарована и обижена. Он был любовью всей ее жизни и она чувствовала, как он от нее отдаляется.

Все это аукнулось Ливермору, когда Дороти познакомилась с очень красивым агентом казначейства, специалистом по сухому закону, по имени Дж.Уолтер Лонгкоуп. У нее появился любовник. Лонгкоуп был печально известен своей тайной работой в Нью-Йорке в 1927 году. Красивый, как звезда экрана, он был очень похож на Гари Купера.

Лонгкоуп входил в группу сборщиков налогов, которые выдавали себя за ненасытных студентов, жаждущих веселья. Они схватили с поличным яркую Тексэс Гинан, известную в 1920-х годах женщину, которая держала один из самых больших незаконных баров в Нью-Йорке.

Говорят, Лонгкоуп рассказывал, что его секретная группа потратила 7000 долларов с расходного счета на выпивку и еду, добывая решающие улики для знаменитой облавы, которую он провел в клубе "300", принадлежащем Гинан.

После облавы начался широко освещаемый в прессе процесс, на котором Лонгкоуп был свидетелем. Гинан была оправдана. У нее было много друзей в высших кругах.

Дороти в конечном итоге подала на развод и временно переехала в Рено, Невада, со своим новым любовником, агентом Лонгкоупом. В пятницу, 16 сентября 1932 года, она развелась с великим финансистом на основании того, что он оставил семью. Они состояли в браке с 2 декабря 1918 года - 14 лет. Дороти сохранила за собой опекунство над мальчиками.

Судья Томас Моран сидел на скамье для слушаний. Для того, чтобы объявить развод действительным, Ливермор должен был сам взойти на трибуну и подтвердить, что он оставил свою жену 15 июля 1931 года. Когда он говорил, он смотрел на Дороти, которая повзрослела, но по-прежнему была красива. Он сказал то, что от него требовалось. Судья Моран вынес решение о расторжении брака.

Ливермор и Дороти покинули зал суда несколько минут спустя, они шли бок о бок, не говоря ни слова. Она в последний раз взглянула на него. Они молча стояли так в вестибюле зала суда, лицом к лицу. Ливермор покачал головой и ушел.

Дороти немедленно подошла к Лонгкоупу, который стоял в углу. Она взяла его за руку и вернулась в зал суда. Она улыбнулась судье Морану, который ответил ей улыбкой, прежде чем начал церемонию бракосочетания. Позднее она говорила своим сыновьям, что была одинокой женщиной целых двадцать минут.

Это напомнило Ливермору о его первом разводе в Рено - с Нетти Джордан 2 декабря 1918 года, и его свадьбе с Дороти на следующий день - история повторялась.

Ливермор следовал тому же плану выплат, что был у него при первом разводе. Он отдал Дороти все, что она хотела: дом, драгоценности, трастовый фонд на сумму 1 миллион долларов на ее имя и на каждого из мальчиков, а также специально отобранный портфель ценных бумаг на фондовом рынке, стоимостью в 1 миллион долларов.

Ливермор всегда был уверен, что сможет заработать себе еще денег. Все, что ему было нужно, это приличная ставка, чтобы продолжать работать на рынке, так отчего же не дать своим бывшим женам то, что они хотели?

Первым делом после свадьбы с Лонгкоупом Дороти продала портфель акций стоимостью 1 миллион долларов, который выбрал для нее Ливермор.

Она купила облигации железной дороги. Она была зла, очень зла. Она стала пить больше. Позднее "надежные" облигации железной дороги стали стоить копейки; дороги стали совсем дешевыми; к 1950-му году акции, которые Ливермор для нее выбрал, выросли в цене до 50 миллионов долларов. Но ей было все равно. Она хотела уничтожить все, напоминающее ей о прошлом. Но он так никогда по-настоящему и не исчезнет из ее жизни. Она говорила о нем по крайней мере один раз в день, каждый -день до конца жизни.

Ливермор уехал из Рено и вернулся в Нью-Йорк. Он сильно упал духом. Он погрузился в глубокую черную депрессию. Та черная туча, которая никогда не отходила от него далеко, теперь его полностью накрыла.

Вскоре после развода Ливермор познакомился с Гарриет Метц Ноубл из Омахи, Небраска. Они познакомились в Нью- Йорке по милости Александра Моора, который представил их друг другу во время коктейля в его пентхаусе в Нью-Йорке. Их влекло друг к другу, и они тут же стали вместе проводить вечера, особенно в клубе "Сторк", где Ливермора очень хорошо знали; он был близким другом владельца, Шермана Биллингсли. В клубе "Сторк" каждый уважающий себя человек должен был бывать и там его должны были видеть.

Однажды вечером, когда Гарриет и Ливермор зашли туда поздно вечером, чтобы чего-нибудь выпить, в зал вошел Джорджи Джессел, большой остряк и церемониймейстер. У него всегда про запас была куча сюрпризов. В тот вечер с ним под руку вошла потрясающе красивая негритянка. Она возвышалась над головой Джорджи по меньшей мере на фут. Неписаный закон клуба "Сторк" гласил, что присутствие в нем чернокожих нежелательно. Джессел об этом знал. Тем не менее, он подошел к метрдотелю и спросил, есть ли свободный столик. Метрдотель тут же пошел к Биллингсли и спросил у него, что делать.

Биллингсли встал из-за стола и подошел к Джесселу и его спутнице.

В комнате воцарилась тишина, когда Биллингсли заговорил: "Джорджи, ты заказывал столик? Метрдотель говорит, что нет".

Джессел приобнял свою спутницу и сказал: "Да, Шерман, у меня заказан столик в клубе "Сторк", и он был заказан очень важным лицом очень давно".

"И кто бы это мог быть, Джорджи?" - спросил Биллингсли.

"Авраам Линкольн. Он заказал мне столик".

Компания разразилась смехом. Ливермор встал из-за стола и подошел к Джесселу, которого не раз приглашали на вечеринки в его дом в Грейт Нет.

"Привет, Джорджи", - сказал Ливермор. - "У меня есть место за столиком для тебя и для твоей высокой спутницы, так почему бы вам к нам не присоединиться".

"С удовольствием, Джей Эл. Всегда приятно присоединиться к джентльмену". Они прошли к столику, и в комнате снова все пришло в норму".

"На следующий день Биллингсли позвонил и поблагодарил Ливермора за помощь в разрешении ситуации прошлым вечером".

Гарриет была зажиточной женщиной, ее семья владела пивоварней "Метц" в Омахе. После того, как они с Ливермором встречались на протяжении шести месяцев, они решили пожениться.

28 марта 1933 года Ливермор и 38-летняя Гарриет поженились в Женеве, Иллинойс. Медового месяца не было.

Это был пятый брак Гарриет. Все четверо ее предыдущих мужей покончили жизнь самоубийством.

Новобрачные немедленно переехали в красивый номер, занимавший целый этаж в гостинице "Шерри Недерлэнд" на Пятой Авеню, напротив Сентрал Парк. Апартаменты состояли из прекрасной гостиной и столовой, библиотеки и двух больших спален.

30 мая 1933 года Конгресс принял Закон о ценных бумагах и биржах. Комиссия по ценным бумагам и биржам бьша сформирована в 1934 году, во главе с Джозефом Кеннеди, который и составил правила Комиссии по ценным бумагам и биржам. Президент Рузвельт попросил Кеннеди составить законодательную базу, которая могла бы использоваться постоянно и выдержать испытание временем.

Считается, что Рузвельт с улыбкой сказал Кеннеди: "Джо, поскольку ты, вероятно, делал на фондовой бирже все, что только можно для того, чтобы заработать деньги, я считаю, что могу с уверенностью предположить, что ты тот самый человек, который может написать новые правила". В качестве вознаграждения Кеннеди впоследствии был назначен послом в Великобритании, очень престижный пост. Кеннеди был учеником Эндрю Карнеги, великого воровского стального барона, который сказал: "Деньги всегда освящают себя в следующем поколении". Кеннеди хотел начать уже в первом поколении. У него бьшо несколько сыновей, чтобы стать президентами и много грехов, которые следовало замолить.

Эти новые правила изменили характер рынка; теперь компания, выпускающая в обращение акции, должна была действовать в рамках правил. Целью правительства была защита покупателей. Характер рынка на некоторое время поменялся, но человеческая природа не изменилась в мгновение ока. Ливермор изучал новые правила и размышлял над тем, придется ли ему менять свои правила и стратегию, чтобы приспособиться к новым правилам. Позднее он с улыбкой говорил: "Никаких серьезных изменений делать не нужно, несмотря на то, что начали действовать новые правила".

Дороти, бывшая жена Ливермора, поклялась, что после развода она никогда больше не вернется в Эвермор. Она больше не хотела иметь ничего общего с поместьем. Но ее мучили воспоминания. Она все же вернулась туда и прожила там некоторое время. У нее было несколько маленьких собачек. Она отказывалась выводить их на прогулки по обширному поместью. Она ничего не делала для того, чтобы они не мочились и не испражнялись на бесценные персидские ковры. Когда ковры стали слишком грязными, и зловоние стало слишком сильным, она велела свернуть их и выбросить.

Фундамент одной из комнат особняка просел на три дюйма. Комната накренилась в сторону воды. Однажды Дороти и дворецкий зашли в комнату и отцентрировали антикварную мебель, отпилив соответствующие ножки. Под пилу попали ножки стола Луи XIV стоимостью 100 000 долларов, а также несколько других предметов сходной ценности.

В конце концов она собрала некоторые предметы мебели, ковры, произведения искусства и сувениры и перевезла их в свою квартиру в Нью-Йорке.

Когда пришло время платить налоги, она отказалась их выплачивать. Она переслала соответствующее письмо Ливермору и. велела ему уплатить их. Он ее проигнорировал. Ее известили, что дом с его содержимым будет продан с молотка, если она не оплатит счет по налогам.

"И что? Пусть продают дом, и все, что в нем. Какое мне дело? Сейчас для меня это только дурные воспоминания".

В доме находилась самая замечательная коллекция антикварной мебели, которая когда-либо была собрана в Америке. Ливермор потратил миллионы на то, чтобы ее собрать. Собственность, за исключением мебели, в 1932 году оценивалась в 1,35 миллиона долларов. Ливермор потратил более 150 000 долларов только на ландшафтный дизайн. Столовое серебро было оценено в 100 000 долларов; 309 000 долларов стоила мозаика из жадеита; 10 000 долларов - вышитая гарусом по канве ширма; сделанный на заказ Роллс- Ройс Дороти - 22 000 долларов.

Аукционный молоток опустился 22 июня 1933 года. Дом и собственность были проданы за 168 000 долларов; вышитая гарусом по канве ширма ушла за 800 долларов, а госпожа Гуггенхайм из Нью-Йорка купила черный Роллс-Ройс Дороти с откидным верхом и нанесенными золотом буквами "Б.Ь." на дверях за 4750 долларов. Общая сумма, полученная на аукционе за собственность и всю обстановку, составила 250 000 долларов. Страна находилась на самом дне Великой Депрессии.

На следующий день рано утром, удобно устроившись в кресле в своем офисе, Ливермор в газете прочел об аукционе. Он глубоко вздохнул, сложил газету и выбросил ее в корзину для мусора. Он сидел на стуле без движения, безжизненно, уставившись на зеленые доски и секретные знаки, которые всегда казались ему музыкальным произведением, симфонией, которую он играл только для себя. Сегодня это была просто беспорядочная куча символов.

Он смотрел из окна на просыпающийся Нью-Йорк. На глаза навернулись слезы. Он сделал глубокий вдох, но тут открылась дверь и вошел Гарри Эдгар Даш с первым из ассистентов. Они кивнули начальнику. Ассистент молча надел свой пиджак из шерсти альпаки и наушники. Он взобрался вверх по ступенькам, чтобы наносить на доску показатели на рынках Лондона и Парижа, которые на много часов опережали Нью-Йорк. Ливермор отвернулся от доски, и взгляд его вновь упал на газету в корзине для мусора.

У него по-прежнему были его сыновья, двое прекрасных сыновей.

Вскоре после того, как дом в Грейт Нек был продан с аукциона, Дороти попросила своего друга, наперсника и прислугу Люсьена отвезти ее к входу в апартаменты в Нью- Йорк Сити на ее 16-ти цилиндровом светло-сером Кадиллаке с откидным верхом.

Она села на заднее сидение с корзиной для пикника и несколькими бутылками виски.

"Люсьен, я хочу уехать в Санта-Барбару".

"Это где?" - спросил Люсьен.

"В Калифорнии".

"Когда, мадам?"

"Прямо сейчас, Люсьен. Поехали".

"Зачем?" - спросил он.

"Потому что, насколько я понимаю, это далеко от этого гада, Джесси Ливермора. И я хочу, чтобы мальчики тоже были далеко от него и от его женщин!"

Они устроили грязную тяжбу за право опеки над детьми. Ливермор считал, что Дороти слишком сильно пьет, а она считала, что его распущенность в отношениях с женщинами не создает для мальчиков здоровой атмосферы.

"Понятно", - сказал Люсьен. Зная о скандале между бывшими супругами, он включил зажигание и поехал.

"А еще, Люсьен, я слышала от друга, что это центр развлечений для влиятельных жителей Калифорнии", - добавила она.

Люсьен ехал, ехал и ехал до тех пор, пока они не доехали до Санта-Барбары, при этом Дороти почти не сходила с заднего сидения, все время сидя в машине с поднятым верхом, наслаждаясь едой и напитками из корзины для пикника на заднем сидении. Когда они доехали до Санта-Барбары, она тут же пошла к агенту по недвижимости и арендовала самый большой меблированный дом, который можно было найти. Она нашла его в Монтесито - большой, вульгарный, отделанный розовым гипсом особняк.

Ливермор получил еще дурные вести. Он узнал через частного детектива, что Бостонский Билли Монаган жаждал отмщения за то, что он считал чрезмерным наказанием. Он считал, что Ливермор и другие влиятельные люди, которых он ограбил, оказали влияние на судью, чтобы тот навечно упрятал его за решетку, чтобы этот случай послужил примером для других.

Ливермор никогда не говорил с судьей. Однако он не был уверен в других богатых людях, которые стали жертвами Монагана.

23 сентября 1933 года в инциденте, на первый взгляд никак не связанном с этим, на борту корабля ''Джоанна Смит ", на котором проводились азартные игры, и который стоял на приколе в трех милях от берега Лонг Бич, Калифорния, было совершено убийство. Там разгорелся бурный спор между Бьюэллом Доусоном, молодым, широко известным гангстером и Джеймсом Уолшем, недавно выпущенным заключенным и бывшим сокамерником Бостонского Билли Монагана. Спор разрешился тем, что Уолш вытащил пистолет и насмерть застрелил Доусона. Полиция обнаружила орудие убийства в ванной комнате и провела по этому поводу очную ставку с Уолшем. Также в наличии имелось несколько свидетелей убийства.

Уолш во всем сознался и объяснил полиции, что стрельба была начата в результате жаркого спора между ними на тему, как лучше похитить Ливермора и Догени, зажиточного калифорнийца, занятого в нефтяном бизнесе.

Новости потрясли Ливермора. Это было еще одно, что он абсолютно не хотел пережить.

27 октября 1933 года Надя Краснова, потрясающая красавица и актриса, которая долгое время была любовницей Ливермора, подала в Верховный суд Нью-Йорка гражданский иск против Ливермора по поводу нарушения обещания. Иск составлял 250 000 долларов.

Этот иск расстроил его новую жену Гарриет, которая ничего не знала о его длительной любовной связи. Она была властной и ревнивой женщиной. Это откровение другой женщины, любовницы ее нового мужа, привело к серьезному разладу в их браке. Они почти каждый день ругались из-за связи с Надей. Гарриет заставила его поклясться, что он будет звонить каждый час, независимо от того, где он находится и что делает. "Ты вышел у меня из доверия! Я сомневаюсь, что когда-либо смогу простить тебя!"

Это был еще один момент, разладившийся в жизни Ливермора. Возможно, более серьезной проблемой было то, почему Ливермору нужна была любовница, несмотря на то, что у него была новая жена. Что исчезло из его жизни?

Плюс ко всему, Ливермор знал, что теряет свои навыки заключения сделок. Его внимательность, дисциплинированность и энергичность разрушались. Его страсть к рынку потухла, и он не понимал, почему? Может быть, из-за развода с Дороти? Или из-за того, что он редко видится с мальчиками? Или его новая жена тянет его вниз? Или его успех во время краха 1929 года привел к тому, что он потерял интерес к рынку? Или повторяется 1907 год, когда он потерял все свое состояние? Откуда появились чернота, отчаяние, пустота? Откуда они всегда появлялись? Неужели ничто не сделает его счастливым? Не успокоит его, не даст ему настоящего удовлетворения?

19 декабря 1933 года Ливермор впал в самую глубокую депрессию в своей жизни. Он уехал из квартиры на Парк Авеню, дом 1100, где теперь жил, в 3 часа дня и не вернулся домой. Гарриет позвонила в полицию: "Обычно он звонит мне каждый час. Боюсь, с ним что-то случилось".

20 декабря в 2:32 ночи по телетайпу была разослана конфиденциальная информация о том, что знаменитый финансист пропал. Телетайп был немногословен и не давал никакой информации, кроме краткого описания Ливермора и его возраста, 56 лет. Позднее в полицию сообщили, что в тот день Ливермор не пришел на назначенную встречу с другом в "Уолдорф-Асторию". Его шофер, который ждал на улице, признался полиции, что Ливермор сказал ему, что он может быть свободен, остановил такси и исчез в городской сутолоке.

Новости немедленно распространились в коридорах Уолл-Стрит. Полиция города и штата была поднята на ноги по этому делу. Они рассматривали все возможности: амнезия, самоубийство и похищение. Они были уверены, что если бы это было похищение, то они в любой момент могли получить требование о выкупе. В связи с возможностью похищения к делу подключилось Федеральное Бюро Расследований.

Адвокат Ливермора, Джеймс ОТорман, общался с прессой: "Я провожу свое собственное частное расследование, и, бьюсь об заклад, что господин Ливермор будет дома в течение двадцати четырех часов".

В среду в 6:15 вечера Ливермор вернулся в свою квартиру через вход с Восемьдесят девятой улицы, 26 часов спустя после своего ухода. Журналисты собрались у входа. Ливермор прошел мимо них, не говоря ни слова, и направляясь прямо в свою квартиру. Там находились детективы, которые общались с Гарриет.

Он выглядел бледным и изнуренным. Он присел и заговорил с ними: "Я только что увидел газеты и понял, что вы меня ищете".

"Где ты был?" - спросила Гарриет. - "Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Я думала, что тебя похитили".

"Нет, я был в гостинице".

"В какой гостинице?" - спросил капитан детективов Луис Хэмс.

"В гостинице "Пенсильвания"", - ответил Ливермор. Он вручил ключ своей жене, которая передала его полиции.

"Как вы туда добрались?" - спросил Хэмс.

"На такси".

"Что случилось?" - потребовала ответа Гарриет.

"Не знаю. Я был как во сне с тех пор, как ушел из дома вчера. Сегодня днем я очнулся с чувством какого-то онемения и путаницы в голове, затем я наконец-то прочитал газету, которую подсунули мне под дверь. Я тут же вернулся".

"Значит, это была амнезия?" - спросил Хэмс.

"Я не знаю. Я как будто потерял сознание".

Позднее капитан Хэмс объяснил прессе, что он не знает, от какого недуга страдает Джесси Ливермор, но этот недуг заставил его исчезнуть. "Ливермор сказал, что не знал, что мы его ищем, и что когда он это выяснил, он немедленно поспешил домой".

Полиция нашла водителя такси Эйба Каммарика и допросила его. Водитель сообщил полиции, что когда Ливермор сел в такси, его тут же вырвало на заднем сидении. Он был весь в поту, и руки его дрожали. Он также сказал, что Ливермор заплатил ему действительно хорошие деньги за то, чтобы тот все убрал.

Полиция провела дальнейшее расследование в гостинице "Пенсильвания". Они обнаружили, что Ливермор останавливался в номере Дж.Л.Лорда, постоянного клиента гостиницы, который бронировал номер для себя на целый год. Полиция попыталась найти Лорда, но безуспешно. Они прекратили дальнейшее расследование, поскольку знали, что Ливермор был в безопасности.

Если бы полиция продолжила свое расследование, то они бы обнаружили, что Дж.Л.Лорд - это вымышленное имя Ливермора, которым он пользовался для того, чтобы снимать номера в гостинице. Он снимал эту комнату долгие годы. Именно эту гостиницу Ливермор использовал для любовных утех в то время, когда был женат на Дороти, включая его долгосрочный роман с красавицей Надей Красновой, похожей на Грету Гарбо.

Моральные силы покинули Ливермора. Его характер изменился. Даже его друзья начали замечать, что Великий Медведь Уолл-Стрит потерял свои когти. Он был подавлен, холоден, его мысли казались туманными и несвязными. Его всепоглощающий интерес к рынку угасал. Его офис переехал на Бродвей, дом 120 и он отпустил своих ассистентов. Он перестал видеться со своими основными старыми друзьями: Эдом Хаттоном, Уолтером Крайслером, Эдом Келли, Александром Моором и Уильямом Дюраном.

Он перестал играть в бридж в клубе "Метрополитен", что он очень любил делать, а также оставил покер и нарды. Казалось, что он изменился даже внешне - он по-прежнему был опрятно одет, но теперь он одевался несколько старомодно. Большую часть времени у него был отсутствующий взгляд, взгляд куда-то вдаль, который смущал его друзей, которые чувствовали, что он просто сидит, уставившись в пустоту, в то время, когда они с ним разговаривают.

У него также были серьезные проблемы с сыном Джесси- младшим. Он выяснил, что Джесси, красивый юноша, выглядевший старше своих лет, имел сексуальные отношения с некоторыми женщинами, подругами Дороти, на территории Грейт Нек. Он начал свою сексуальную жизнь с этими женщинами, когда ему было 14 лет, и ему нравилось действие алкоголя на его организм.

У молодого Джесси были проблемы в школе, и он ненавидел то, что его мать переехала в Санта-Барбару. "Мне в голову не приходит другое место, расположенное дальше от этого человека", - объяснила она ему и своим друзьям причину своего переезда.

Джесси нравилось жить в Нью-Йорке и быть рядом с отцом, который до безумия его любил, в любое время давал ему все, что ему хотелось. Джесси любил отца, а отец любил его. Не было на свете ничего, что бы Ливермор не сделал бы для Джесси, и это вредило мальчику. Дороти это знала и прилагала все усилия, чтобы помешать Ливермору видеться с мальчиками. Это сработало на руку новой жене Ливермора, Гарриет, которая ненавидела мальчиков, потому что они отвлекали его внимание от нее.

Пол, другой сын Ливермора, нежный и красивый мальчик, обладал темпераментом, отличным от бурного темперамента своего брата Джесси, который был хитрым и озорным. Пол был мягким человеком, спокойным и тихим, ему нравилось оставаться одному в огромном поместье или играть со своим братом Джесси на берегу, напротив "Брейкерз". Он был наделен необычайно творческим умом, много умел делать своими руками, мог что-то починить или построить, как его дед. Пол знал, что все внимание достается Джесси, но не завидовал ему. Он был доволен, будучи самим собой.

На самом деле Пол немного боялся своего брата и удивлялся, как тот может ходить по столь туго натянутой проволоке между родителями, зачастую используя их сильные чувства друг к другу и к нему против них самих, легко ими манипулируя.

Общее состояние дел изменилось для Ливермора в худшую сторону. Его финансовые удачи стремительно покатились вниз. В прессе начали появляться статьи, содержащие судебные решения против них. 10 января 1934 года в "Нью-Йорк Таймс"появилась первая статья, обрисовывающая судебное решение размером в 13 130 долларов в пользу Джона Тирни, члена Нью-йоркской фондовой биржи. Другая появилась 2 февраля, 1934 года, она сообщила о судебном решении размером 90 840 долларов в пользу брокеров "Бенджамин Блок энд Кампани". Бен Блок был другом Ливермора. Ливермор не пытался защититься от исков, и они были проиграны в порядке упрощенного судопроизводства.

5 марта 1934 года Ливермор в конце концов разорился. Он подал в федеральный суд прошение о признании его банкротом. Сэмюэл Гилман, адвокат великого трейдера, сделал заявление для "Нью-Йорк Таймс": "В каждом из трех предыдущих случаев, когда мой клиент не мог выполнить своих обязательств, он в конечном итоге заплатил по 100 центов на один доллар всем своим кредиторам. Уверяю вас, что господин

Ливермор снова одержит триумфальную победу над текущими трудностями". Обсуждаемый иск Нади Красновой о нарушении обещания также был включен и удовлетворен в порядке банкротства. Чего никто не знал - так это того, что Ливермор тайно передал ей 5000 долларов через своего друга Александра Моора, чтобы она смогла переехать в Калифорнию.

По совету своего адвоката Ливермор занял 100000 долларов у Гарриет. Займ был гарантирован процентами с трастового фонда размером в 1 миллион долларов - трастового фонда, который был устроен таким нерушимым образом, что с него ни при каких обстоятельствах нельзя было забрать основную сумму. Этот трастовый фонд пережил банкротство.

7 марта 1934 года обанкротившемуся Ливермору было автоматически прекращено членство в Торговой палате Чикаго. Никому так никогда и не удалось узнать, что случилось с огромным состоянием, полученным им во время краха 1929 года, за пять лет до того. Он потерял все.

Ливермор, конечно, находился в состоянии депрессии и был дезориентирован. Он также находился на грани личной трагедии. 1 декабря 1934 года он отправился в путь на итальянском океанском лайнере "Рекс". Уезжая, он сказал "Нью-Йорк Таймс": "Это запоздавший свадебный подарок мне и моей супруге. Я намерен изучить европейские товарные рынки как основу для своего возвращения".

"Вы думаете, что вам удастся вернуться на этот раз, господин Ливермор?" - спросил журналист.

"Я возвращался и раньше, но на этот раз это займет больше времени, потому что условия на мировом рынке изменились в худшую сторону", - ответил он. На самом деле он имел в виду, что у него уйдет больше времени на то, чтобы снова встать на ноги потому, что он утратил эмоциональное равновесие и он не уверен, сможет ли он когда-нибудь вновь обрести его.

"Чем вы будете заниматься?" - спросили его.

"Я думаю, что буду заниматься пшеницей и другими товарами".

О Ливерморе постоянно распространяли различные слухи и истории. Он всегда был интересен для прессы и общей массы людей с Уолл-Стрит. Например, один брокер с Уолл­Стрит распространил историю о "черной кошке". Он сказал, что знает, как Ливермор вызвал крах 1929 года. Брокер утверждал, что он нашел волшебную кошку. Брокер взял кошку домой, и удача повернулась к нему лицом. Он тут же провернул успешную сделку на рынке, и каждый раз, когда у кошки появлялись котята, он звонил Ливермору, который тут же пересматривал свою позицию на рынке - если он играл на повышение, он начинал играть на понижение, и наоборот.

"Эта чертова кошка заработала Ливермору целое состояние", - говорил брокер. - "Затем год назад моя кошка умерла, и это уничтожило Ливермора. Именно поэтому он обанкротился и потерял свое состояние!"

Ливермор также находился под подозрением в том, что он играет на понижение. Его обвиняли в том, что он явился одной из основных причин краха 1929 года. Но он считал это нелепым, потому что был уверен, что ни один человек или группа людей никогда не могли изменить общее направление рынка или даже удерживать внизу один актив в течение длительного периода времени. Он знал, что в конечном итоге только продажи и доходность акции, финансовый костяк компании, могут одержать победу в игре, несмотря на то, что дорога к победе может быть непростой. Тем не менее, люди по- прежнему во всем винили его, иногда даже прилюдно.

"Акции компаний, которые последовательно зарабатывают деньги, последовательно растут", - говорил Ливермор тем, кто хотел услышать.

Для толпы, непрофессиональных биржевых игроков, на рынке всегда присутствовали знаменитые серые "они". "Они" пытались снизить курс "Стил" сегодня. Они всю неделю стояли за "Дженерал Моторс", добиваясь повышения этих акций. Они предприняли отработанную медвежью атаку на "Стэндэрд Ойл". Они распродавали сейчас акции, потому что они знали, что рынок выровнялся. Их вел за собой этот гад, Ливермор, и его гадкие друзья.

Толпа верила в существование клуба, возглавляемого влиятельным человеком или группой лиц, который управлял рынком. Предположительно клуб состоял из таких людей, как Ливермор, Джеймс Кин, Джон "Ставлю Миллион" Гейтс, Бернард Барух, Уильям Дюран, Артур Каттен и братья Фишеры. Считалось, что эти люди просто манипулировали рынком по своему желанию. Поэтому маленький трейдер всегда оставался в дураках.

У толпы также было четкое мнение по поводу колебания цен. Любые влияния, способствовавшие росту на рынке, являлись "положительными", а любые влияния, которые заставляли рынок снижаться, были "отрицательными". Это было основано на посылке, что всегда хорошо, когда цены растут, поскольку когда цены растут, то брокеры, клиенты, должностные лица компаний и инвестиционное сообщество были счастливы и богатели. Но любой человек, замешанный в снижении цен на фондовом рынке или получающий прибыль от этого снижения, соответственно, являлся чудовищем, и, скорее всего, помимо всего прочего, не был патриотом.

Ливермору это отношение к медведям на рынке казалось нелепым. Это было игнорирование реальности. Ливермор сказал в интервью "Нью-Йорк Тайме": "Люди считают, что эта группа людей из элиты может снизить цену акции до уровня ниже "реальной стоимости", чтобы создать "абсолютно выгодную сделку". Люди ошибочно предполагают, что умные спекулянты не вступят в игру и не скупят её по этим заниженным ценам".

Существовали люди, твердо уверенные в том, что если медведю на фондовом рынке можно было бы вырвать когти и навечно посадить его в клетку, тогда рынки будут двигаться только в одном направлении - вверх, вверх и вверх!

Никто не доказал, что продажи без покрытия вредят рынку. В реальности, среди многих спекулянтов бытует мнение, что крупная короткая позиция на самом деле говорит о наличии большого запаса покупательной способности, поскольку акции должен кто-то купить, чтобы закрыть короткие позиции к какому-то сроку в будущем.

Существует также спорная теория, которая гласит, что большинство инвесторов большую часть времени ошибаются в предсказаниях направления фондового рынка или рынка в целом. Поэтому если сумма ценных бумаг, проданных без покрытия, перерастает определенную точку, спекулянты, не идущие вслед за толпой, считают, что это веский сигнал, указывающий на то, что пришло время покупать длинные позиции.

Ливермор был независимым мыслителем. Он считал, что рынок устроен так, чтоб обманывать большинство людей большую часть времени. Конечно, никто не мог постоянно по своей воле менять направление рынка или направление акций. Если бы это было возможно, то этот человек уже был бы самым богатым человеком на планете.

Ливермор верил в систему свободного рынка с ограниченным государственным вмешательством. Он говорил: "В системе свободного рынка цены колеблются. Они никогда не растут постоянно и никогда не опускаются все время. И это хорошо".

Все это не остановило людей от того, чтобы обвинять Ливермора в том, что он является медведем-разрушителем и причиной Великого Краха. Он был готов к поездке в Европу. Она нужна была ему для того, чтобы привести в порядок психику.

Но он не знал, что его самая большая личная трагедия еще впереди.

<< | >>
Источник: Ричард Смиттен. Жизнь и смерть величайшего биржевого спекулянта. Серия «Великие профессионалы» М: Омега-Л, - 384 с. 2007

Еще по теме ГЛАВА 13. Удача отворачивается от Ливермора:

  1. ГЛАВА 12. Правила управления денежными средствами Ливермора
  2. ГЛАВА 14. Выстрелы в Джесси Ливермора- младшего
  3. ГЕОФИЗИКА И УДАЧА
  4. "ПУСТЬ СЕГОДНЯ ПРАВИТ БАЛ УДАЧА"
  5. ПРИЛОЖЕНИЕ. Законы и секреты заключения биржевых сделок Ливермора
  6. ГЛАВА 6. Снова в игре
  7. ГЛАВА 8. Биржевые пулы и скандалы
  8. ГЛАВА 15. Лицом к лицу со смертью
  9. ГЛАВА 5. Хлопковый король
  10. ГЛАВА 7. Совершенствуя свою теорию рынка
  11. ГЛАВА 10. Крах 1929 года
  12. ГЛАВА 1. Великий спекулянт Уолл-Стрит
  13. ГЛАВА 7 АКЦИЗЫ
  14. Глава 2. ОТ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСКОЙ К МОДЕРНИЗАЦИОННОЙ СИСТЕМЕ
  15. ГЛАВА 2 НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИКИ И ПЛАТЕЛЬЩИКИ СБОРОВ, НАЛОГОВЫЕ АГЕНТЫ
  16. ГЛАВА 4. Крах 1907 года
  17. Глава 13 Управление капиталом — ключи к королевству
  18. Глава 28. ДЕНЬГИ И ИНФЛЯЦИЯ
  19. Глава 28. ДЕНЬГИ И ИНФЛЯЦИЯ